(n)mutual

Порой жизнь ставит нас перед выбором, заставляя предавать принципы, выстраданные годами, ломать собственные убеждения под гнётом жизненных обстоятельств. Это сложно. Это больно. Но зачастую — это единственно верный путь. Чтобы выстоять, чтобы жить дальше, чтобы начать с чистого листа. Когда частица твоей души находит приют в чём-то сокровенном, это место само собой становится святилищем, которое оберегаешь с маниакальным усердием. И лучше, если о ценности этого детища никто не узнает. Ибо даже самые близкие, кому безгранично доверяешь, могут обернуть твою слабость против тебя. Чонгук, погружённый в созерцание своих полотен прошлого, понимает это как никто другой. В этих картинах, словно в камне, высечены его мысли и чувства; эти картины он не выбросил, не предал огню. Ведь, оставив лишь малую часть этих работ, он даёт себе хрупкий шанс вспоминать прошлое. Иногда порыв безумия заставляет руки тянуться к ним, чтобы вышвырнуть на помойку, но в последний момент здравый смысл одерживает верх. И картины, продолжают пылиться в самом незаметном углу огромного зала, как безмолвные свидетели пережитого. Как напоминание о предательстве отца. Чонгук ненавидит лето — с того самого дня, когда услышал от отца самую абсурдную новость в своей жизни. Отец уверял, что действует исключительно в его интересах, но в течение последующих месяцев упорно игнорировал протесты сына. Пытаясь вразумить, он твердил, что Чонгук ещё молод и неопытен, что со временем его взгляды изменятся, и он сам будет благодарен за этот шанс. А брак с Тэхёном — это уникальная возможность, ведь у него будет время подумать, принять взвешенное решение и в любой момент приступить к работе, если хорошенько подумает. Нельзя же упускать такую возможность. Отец не хотел слышать, что сыну это совершенно не нужно. Чонгук не мог понять, зачем это нужно отцу. Когда после окончания школы Чонгук вновь заявил о своём нежелании участвовать в совместном бизнесе, отец пришёл в ярость, обвиняя его в избалованности. Хотя это было не так. Отец Чонгука, являясь одним из ключевых акционеров компании Ким Дживона, специализирующейся на продвижении талантливых представителей искусства, организации выставок и аренде музейных площадок, мечтал вовлечь сына в это прибыльное дело. Он хотел, чтобы Чонгук стал не просто поставщиком картин, а полноправным партнёром, обладателем акций компании. Но Чонгука совершенно не привлекала перспектива участия в большом бизнесе, он был вполне доволен своим положением. Отец же твердил, что желает ему только лучшего. Он на удивление быстро отступил, но кто мог знать, что эти уговоры возобновятся с новой силой, когда сын поступит в университет? И на этот раз отец нашёл выход ещё более радикальный — женить его на человеке, которого Чонгук даже не знал. Избранником оказался сын Ким Джунхи. Чонгук с Ким Тэхёном знаком не был, просто не представлялось случая. Он, конечно, знал о существовании двух сыновей у семьи Кима, но не стремился к знакомству. К тому же Чонгука и господина Кима связывали исключительно деловые отношения. Чонгук совсем не осознаёт, для чего сейчас достал эти картины. Возможно, чтобы просто напомнить себя о неизбежности ситуации. Чтобы осознать, что родители до сих пор не удосужились поинтересоваться, как он живёт, после того, как собственными руками загнали в эту клетку. Чтобы с новой силой ощутить обиду, разъедающую душу, и понять, что простить их он не в силах, как бы ни тосковал. При виде этих картин, словно осколков прошлого, обида вспыхивает с новой яростью, потому он с силой отбрасывает их в пыльный угол. Извлекает из стопки девственно чистый холст, водружает его на мольберт. Новые краски, еще не тронутые кистью, источают пьянящий аромат, мгновенно заполняющий комнату, стоило лишь сорвать защитную пленку. Зачем он приступает к новой картине? Причина ускользает от понимания. Порой повод и не нужен, достаточно лишь внезапно родившегося желания, неукротимого порыва творить. Пробудившись около шести утра, на удивление отдохнувшим, Чонгук, ведомый неуловимыми мыслями, сразу же оказывается в рабочем зале. Субботнее утро встречает нежданным теплом, разительно отличающимся от вчерашней стужи. За окном еще властвует сумрак. Вдохновение внезапно обрушилось на него после пробуждения. Но прежде чем отдаться его власти, он, словно сомнамбула, в пижаме и с полусонными глазами, решил окинуть взглядом каждую картину, заполняющую комнату, неосознанно погружаясь в водоворот воспоминаний, сотканных из красок и холста. В зале лишь боковые лампы рассеивают мягкий, обволакивающий теплый свет. Не утруждая себя переодеванием, он набрасывает на себя белоснежный фартук из плотной ткани. Запах краски густой волной бьет в ноздри, и Чонгук судорожно вдыхает его. По крайней мере это то, что успокаивает его. Весь этот процесс создания. Краски ложатся на холст плавно, послушно, с каждым взмахом кисти дурные мысли отступают, растворяясь в маслянистой дымке. Разум, захваченный магией творчества, очищается от всего постороннего, превращаясь в безмятежный оазис. Неосознанно для себя Чонгук слегка улыбается. Обычно, поглощенный работой, он являет собой воплощение сосредоточенности: нахмуренные брови, напряженно сжатые губы. Но сейчас он спокоен. Нара была права. Эта девушка читает его, как раскрытую книгу. Увидев вчерашнюю новую картину посреди комнаты, она без труда догадалась, что в сердце друга царит абсолютный покой. Чонгука всегда удивляло, как она безошибочно отличает его личные работы от заказных. Нара объясняла это просто: в заказных картинах — чужие чувства, ведь Чонгук лишь воплощает на холсте желания и ощущения клиента. А то, что исходит из его души, она распознает мгновенно. Удивительная девушка. Чонгук восхищается ею. За окнами уже занимается рассвет. Он решает прерваться на середине пути, дать себе передышку. Встает и направляется на кухню, где утоляет легкий голод круассаном, запивая его свежезаваренным зеленым чаем. Прямо восторг. На полноценный завтрак его не хватает. Восстановить нормальный режим питания не получается. Вскоре Чонгук возвращается к картине. У него есть давняя привычка рисовать прямо в центре зала: так он чувствует себя в эпицентре происходящего, окруженным плодами своего труда. Ноль семь пятьдесят четыре. Глухие шаги, словно крадущиеся тени, скользят по паркету за спиной, неумолимо приближаясь к залу. — Доброе утро. — Доброе, — Чонгук оборачивается, одаривая девушку теплой улыбкой. Нара подходит ближе, с искренним интересом разглядывая почти завершенное полотно. — Чили? — Ага, — отвечает он, отводя кисть от холста, — мечтаю однажды там побывать. На картине мерцает морской бульвар, залитый предзакатным золотом… Девушка понимающе кивает, словно впервые открывая для себя глубину таланта друга. Нара безгранично восхищается им. — Какие планы на сегодня? — спрашивает Чонгук, возобновляя танец кисти на холсте. — Поеду повидаться с одноклассницами, потом к родителям, — отвечает она, не скрывая зевоты, выдающей недосып. — Не будешь против, если я погощу у тебя до отъезда? — Разумеется, нет. — Просто не хочется таскать вещи туда-сюда. Истинная причина кроется не в тяготах переезда, а в ощущении комфорта и уюта, которое дарит мастерская Чонгука и он сам тоже. Это не ложь в чистом виде, ведь она и вправду не выносит бессмысленной кочевки с багажом, но и подлинная подоплека ему известна. Ведь для Мингю и Нары это место стало практически вторым домом. Однако девушка порой настолько скрытна, что признаться в истинных чувствах ей сложнее, чем безостановочно восхищаться его картинами, не в силах сдержать поток восторженных слов. — Я уже оккупировала твой шкаф, — Нара смущенно поджимает губы. — Я заметил, — смеется Чонгук. — Зачем спрашиваешь? Я ведь никогда не против. — У тебя сейчас загруженные дни, и я подумала… — Твое присутствие нисколько не мешает, а скорее наоборот. И это чистая правда. Он поворачивается к ней и смотрит внимательно и серьезно, прервав процесс рисования. Нара, сидящая на диване в одной пижаме, не может скрыть искренней улыбки и часто-часто кивает, давая понять, что поняла его. Эта истина ей давно известна. — Позавтракай, — просит Чонгук, когда она направляется собираться. Девчонка упорхает в спальню, не проявляя ни малейшего желания восстановить режим питания: — Нет, я не хочу. У них троих с этим теперь проблемы. Час спустя она покидает мастерскую. Чонгук остается один, завершая последние штрихи на картине, и, как это часто бывает, в процессе финальной работы его осеняет неприятное воспоминание, заставляющее его стиснуть зубы от досады. Он забыл, зачем вчера ранним утром наведался в особняк. Академический отпуск подходит к концу, в понедельник начинаются занятия, а ему нужно готовиться к учебе. Как назло, все необходимые вещи остались в доме Тэхёна. До женитьбы Чонгук часто посещал мастерскую по работе, а иногда, когда его посещало вдохновение. Но ночевал здесь нечасто, так как оглушающая тишина давила на него конкретно, хотя порой он вынужден был остаться в мастерской после мелких ссор с родителями, а Мингю и Нары, к сожалению, уже не были в городе. К тому же, путь из дома в университет гораздо короче, чем из мастерской. Впрочем, причин было достаточно, поэтому все учебные принадлежности, находящиеся в родительском доме, благополучно переместились в дом Тэхёна. А Чонгук забрать их вчера забыл. Возможно, из-за клокочущей злости на мужа все вылетело из головы. А идти в особняк не хотелось совершенно. Ни за что. Кисть с силой летит в сторону, с громким стуком ударившись о паркет. Глаза заметаются, обдумывая, что делать. Скрипя зубами, Чонгук резко вскакивает, отчего высокий деревянный стул рушится спиной вниз. Не обращая на это внимания, он уходит в спальню, быстро переодевается в бордовую толстовку и теплые спортивные штаны, не забыв про носки. У выхода наспех накидывает куртку, на ходу обуваясь в кроссовки. А в голове пульсирует только одна мысль: лишь бы успеть до прихода Тэхёна, ведь встречи с ним нужно избегать ради сохранения собственного ментального здоровья. Сквозь пелену облаков робко пробиваются теплые лучи солнца, словно золотые нити, прошивающие серую ткань неба. Ветер, утратив свою прежнюю жестокость, больше не обжигает кожу колкими иглами. Этого ласкового тепла отчаянно не хватало в последние, по-зимнему прохладные дни декабря, что уютно гнездились в израненной душе Чонгука, торопливо шагающего по асфальтированной дорожке вдоль аллеи, погруженный в свои мысли и не замечающего окружающего мира. Сердце его колотится в бешеном ритме, словно пойманная в клетку птица. То ли от легкой пробежки, то ли от нервного напряжения. Столкновение с Тэхеном сейчас было самым нежелательным событием. Чонгук с недавних пор осознал, что испытывает к нему чувство, похожее на кипящую злость. Выходки Тэхена далеко не безобидны; они словно петля, душат, провоцируют и давят на плечи непосильным грузом. В какой-то момент Чонгуку показалось, что Тэхён испытывает его выдержку на прочность, проверяет границы дозволенного, но с какой целью — оставалось загадкой. Слова Тэхена о том, что спокойной жизни ему не видать, внушали Чонгуку смутное чувство заслуженности такого отношения со стороны новоиспеченного мужа. Ведь если бы не он, то Тэхён и его любимая девушка были бы вместе. Чувство вины, словно ядовитый плющ, обвивалось вокруг сердца, с каждым днем сдавливая его все сильнее, не давая вздохнуть полной грудью. Но ведь и у него есть чувства, которые можно ранить: обостренное чувство справедливости, упрямство и стойкость. Чонгук вовсе не мягкосердечный, просто ранимый до глубины души. А Тэхён это ранимое сердце терзает все сильнее и сильнее, начиная с мелких принуждений и заканчивая горькими, пропитанными ненавистью словами. Чонгук — свободолюбивый до безумия. Не выносит приказов, звучащих из чужих уст в угоду чьей-то пользе. В принципе, не любит, когда им помыкают. Откуда это в нем — непонятно. Но такое ощущение, что это чувство свободы родилось вместе с ним, может быть, еще в утробе матери. Каким бы сильным ни было это чувство, он на свой страх и риск сейчас звонит в домофон, в надежде, что хозяина дома здесь не окажется. Ворота открываются. Он проскальзывает внутрь. Избегать Тэхена не входит в его планы. Просто Чонгук чувствует, что стоит повременить со встречей, ибо злость… она никуда не делась, она по-прежнему клокочет внутри, готовая вырваться наружу. Чонгук даже родителям своим не сообщал, куда он уходит. А тут вообще непонятно, для чего он это делает — чтобы реально избежать проблем? Или Тэхён догадался о его принципах и таким образом просто издевается, доводя его до предела? Дверь ему открывают аккуратно, едва он успевает подняться по ступенькам. Он даже опомниться не успевает, но грудь стремительно вздымается, и он с облегчением выдыхает. — Доброе утро, господин Чон! — девушка средних лет вежливо приветствует его. — И вам! Чонгук проходит мимо нее, наспех переобувается, не забывая о цели своего визита. Не снимая куртки, ибо собирается сразу же уйти, Чонгук преодолевает расстояние от прихожей до холла. В голове мелькает вопрос, есть ли дома тот, кого он сейчас совсем не хочет видеть, но не успевает его задать, когда слышит голос, доносящийся из кухни: — Иди сюда. В нём нет приказа, лишь нотка спокойствия, но и не без тени едва уловимого раздражения. Чонгук вынужден остановиться посреди холла, понимая, что весь его план провален, а сердце ухнуло куда-то в пятки. Он всего лишь хотел забрать необходимые вещи и уйти отсюда. И хотя мог бы просто проигнорировать и пойти дальше, но новые конфликты сейчас были совершенно не нужны. Что-то подсказывало ему, что это еще больше выведет Тэхена из себя. Он входит на кухню с явным выражением усталости на лице и нежеланием этой встречи. Тэхён стоит к нему спиной, сосредоточенно нарезая что-то, одетый в черную футболку и такого же цвета спортивные штаны. Обычно в это время суток его здесь не бывает, но в эти дни часто задерживается в этом особняке. — Почему не написал, где ты? — спрашивает Тэхён, разворачиваясь к нему. — Забыл, — честно признаётся Чонгук. Между ними простирается всего полтора метра, и проницательный взгляд Тэхёна не ускользает от него. Он смотрит твердо, как всегда, слегка нахмурив брови. Чонгук же думает только о том, как бы поскорее покинуть это место. — Дай свой телефон, — протягивает ладонь, ожидая повиновения. — Зачем? Если вчера причина была ясна, то сейчас — нет. — Тебе так сложно следовать моим указаниям? — он наклоняет голову, искренне заинтересованный в ответе, и скрещивает руки на груди. — Ты нарушил почти каждое из них… — Я не обязан делать всё, что ты хочешь, — Чонгук выпускает воздух, поднимая подбородок и смотря прямо в глаза напротив. И следом слышит смешок: — Ты должен, иначе я просто вышвырну тебя из этого дома, — искры какого-то понимания в глазах Тэхёна не остаются без внимания Чонгука, выглядит так, будто он о чем-то догадывается. — Тебе ведь важен этот брак? Важен не брак, а положение, которое он обеспечивает. Глаза Чонгука замирают на долю секунды, осознавая, что Тэхён на верном пути к разгадке, но затем, опомнившись, мгновенно приходит в себя. На вопрос не отвечает. Тэхён понимает сразу, что к чему, ведь вопрос был задан риторический, а реакция Чонгука ясно подтвердила его мысли. Вот только осталось выяснить, какие именно из них нашли свое подтверждение. — Ты ужасно невыносим, — вкрадчиво произносит он. Кто бы говорил, проносится в голове Чонгука, в тот момент, когда расстояние между ними сокращается на несколько тревожных дюймов. — Раздражаешь меня, — оставляя ещё несколько сантиметров позади, продолжает Тэхён. Чонгук же не отводит внимательный взгляд, понимая, что начинает злиться. — Злишь по пустякам, — ещё один шаг вперёд. Как иронично. Это у них взаимное. Чонгук готов прямо сейчас подтвердить. Но осознание обжигающей близости, когда между ними лишь воздух, дрогнувший от дыхания, опаляет его с опозданием, заставляя отпрянуть, словно от прикосновения раскаленного металла. Два коротких шага назад, внимательно смотря в карие глаза напротив — и дистанция восстановлена. Тэхён за ним повторяет, почти настигая: — Заставляешь меня ненавидеть тебя еще больше, — и делает свой последний ход, останавливаясь на слишком близком расстоянии. Чонгук не двигается, крепко вцепившись в края своей куртки, хотя позади осталось достаточно места. Какой смысл избегать, когда лучшим вариантом остаётся понять, чего от него хотят? Они стоят посреди кухни, вокруг звенящая тишина и стук двух сердец. Присутствие Тэхёна рядом невыносимо давит; он чувствует его дыхание и искренне не понимает, что происходит. Эта неизвестность лишь раздражает, и Чонгук непонимающе хмурится, чувствуя, как внутри зарождается желание оттолкнуть наглого Тэхёна. Чонгук ценит свое личное пространство, а тут его нагло нарушают. Тем не менее, оба не намерены отводить взгляд друг от друга. Это похоже на какую-то пытку. Если это новый способ надавить на него, то Чонгуку это совершенно не нравится. Грудь вздымается, набирая больше кислорода в лёгкие. Кажется, он задохнется, если прямо сейчас не отойдет в сторону, не разорвет их зрительный контакт. И, к счастью, в следующую секунду Чонгук чувствует облегчение, когда тот первым отводит взгляд. Но Тэхён лишь склоняется вбок, почти касаясь его щеки, а затем коротко принюхивается и неожиданно резко отходит от него назад. Чонгук, словно в трансе, не сразу осознает, что случилось, но затем замечает пропажу в кармане своей куртки. Всё произошло за мгновение ока. — Верни, — требует он, увидев свой телефон в чужих руках. Но тот не обращает на это внимания, разворачиваясь к нему спиной. Чонгук стремительно подходит и тут же отшатывается, когда Тэхён всего-то указывает экраном на его лицо, а как только срабатывает фейс-айди, начинает что-то делать в телефоне. Губы поджимаются от раздражения, Чонгук прерывисто дышит и на мгновение закрывает глаза. А за это короткое время Тэхён, завершив задуманное, возвращает телефон владельцу и, забрав тарелку с нарезанными фруктами, направляется к выходу, непринужденно бросив: — От тебя несёт краской и ацетоном. Чонгук, недовольный и насупившийся, закатывает глаза, и переводит взгляд, что только что был устремлен в чужую спину, на экран своего телефона. И видит в мессенджере один закреплённый контакт, который Тэхён сохранил вчера под своим именем. Вот что он, оказывается, хотел, — чтобы Чонгук больше не забывал сообщать ему о своём местонахождении. — Уже уезжаешь? — доносится голос Нелли, полный теплоты. — Ты же только приехал. Эта приятная женщина среднего роста, с мягкими чертами лица, обрамленного короткой стрижкой темных, непокорно вьющихся кудрей. И лишь непозволительная худоба выдавала какую-то скрытую печаль, словно тень, легшую на светлый облик. Единственная, кто называет Тэхёна по имени. Наверное, возраст сказывается — она вполне могла бы быть ему матерью. — Нет, сначала позавтракаю. Обрывки их разговора едва долетают из холла. Чонгук слышит, как Тэхён дарит ей улыбку, и, прежде чем он сам покинет кухню, замечает, как тот скрывается за дверью библиотеки. Нелли — душа и порядок этого дома; моложавая девушка, встретившая Чонгука у входа, ей около тридцати пяти; и мужчина, отвечающий за безупречный вид особняка и прилегающей территории. Чонгук с ними едва знаком, знает по имени только Нелли. Это их вторые выходные в поместье — работают с пятницы по воскресенье. Так как хозяин редко бывает дома, поэтому постоянный уход не требуется. — Приветствую, господин Чон! — Спасибо… Нелли? — произносит он неуверенно. Сегодня вообще первый раз, когда он решается заговорить с кем-то из прислуги. — Как Вам будет угодно, — кивает она с улыбкой и отходит от лестницы, направляясь на кухню. — У меня есть просьба, — он останавливает её, что женщине приходится сразу же развернуться к нему, готовая выслушать. — Пожалуйста, не называйте меня так. Обращайтесь так же, как и к нему, по имени, — он замирает в ожидании, устремляя свой олений взгляд, полный детской надежды, на женщину. Та нежно улыбается в ответ и кивает, соглашаясь. — Спасибо. В этой комнате всё так же, как и в первую ночь его пребывания здесь. Учебники и тетради аккуратно сложены в шкаф, где и пролежали все это время нетронутыми. Он начинает доставать их один за другим. Их так много, что Чонгук решает снять куртку, предчувствуя, что разбор затянется. Потратив на это около получаса, он, наконец, выбирается из комнаты, сжимая в руках пакет с необходимыми вещами, надеясь, что в скором времени не вернётся сюда. Академический отпуск, взятый по совету матери, все-таки был верным решением, но наверстать упущенное будет непросто. С этими мыслями он спускается по лестнице и направляется к выходу. — Чонгук, — окликает его Нелли, — идём, позавтракай. Он поворачивается к ней и скромно отказывается: — Спасибо, в другой раз. Сейчас ему совсем не хочется оставаться в этом доме. Наскоро обувшись, он покидает особняк и, как только выходит за ворота, замечает Тэхёна, направляющегося к машине. Инстинктивно отвернувшись, Чонгук идет в, нужную ему, противоположную сторону, надеясь остаться незамеченным. И всё-таки, он его избегать не собирался, но делает это без малейшего успеха. — Я сделаю для тебя исключение, — вдруг громко произносит Тэхён. Чонгук судорожно выдыхает, борясь с желанием закатить глаза, и медленно поворачивается к нему. План остаться незамеченным провалился с треском. — Еще раз повторяю: пиши, куда идёшь, — говорит тот, вскинув левую бровь, и смотрит пронзительно. — Не создавай мне проблем. А затем садится в машину, не дожидаясь ответа. Чонгук же в свою очередь демонстративно достает телефон, открывает чат и впервые пишет ему:

Jk: В мастерскую.

С вызовом глядя на Тэхёна, который обращает внимание на всплывающее уведомление на экране телефона и весело усмехается увиденному. Чонгук это видит. Даже через стекло автомобиля. Даже с пяти метров. Тэхён поднимает на него лукавый взгляд в тот момент, когда он, отвернувшись, уходит прочь. Погода за час ничуть не изменилась. Чонгук останавливается, чтобы перевести дух, и опускается на скамейку. Дом Тэхёна расположен в тихом, уединенном районе, поэтому редко встретишь случайного прохожего, прогуливающего по этой местности. От особняка до самой мастерской тянется аллея, укрытая сенью густых, высоких деревьев. Летом здесь будет просто волшебно. Его мастерская же расположена не в самом людном месте, а скорее в тихом, спокойном районе, на улице, где ему действительно комфортно. Домов немного, но это лишь добавляет очарования. По всей видимости, им обоим по душе это умиротворение. Чонгук прикрывает глаза, но тут же всплывает образ того, кого он отчаянно пытается изгнать из своих мыслей. Эта навязчивая идея снова зажигает в нем гнев и раздражение, заставляя сердце бешено колотиться, словно оно вот-вот вырвется из груди. «Я сделаю для тебя исключение». Чонгуку не нужно повторять дважды, особенно когда кто-то, подобно Тэхёну, готов нарушить ради него собственные принципы. Он не глупый. Он просто забыл. В мастерскую Чонгук возвращается через час, чуть более собранный. Здесь по-прежнему царит тишина, нарушаемая лишь отсутствием девчонки. Она пишет, что приедет только к вечеру. Он переодевается в домашнюю одежду и, на ходу набрасывая фартук, входит в зал. Застыв в центре комнаты напротив законченного полотна, он долго не отрываясь смотрит, утопая в собственных раздумьях… На картине мерцает морской бульвар, залитый предзакатным золотом, медленно тонущем в Тихом океане, омывая чилийское побережье неземной палитрой. Алый, багряный, оранжевый и лимонный сплетаются в причудливом танце акварелью, растекающаяся по небесному холсту. Последние лучи ласкают волны, заставляя их искриться мириадами огней. Внизу, у самого моря, раскинулся широкий бульвар, окутанный мягким светом заката. Лишь силуэты прохожих скользят вдоль берега. Одни тихо беседуют, наслаждаясь прохладным дыханием бриза, другие замерли, ловя ускользающее мгновение в объектив камеры. А вдаль, вдоль всего бульвара, тянется нить фонарей, готовых вот-вот вспыхнуть, чтобы осветить путь вечерним странникам. Атмосфера пронизана тишиной и умиротворением, словно приглашает забыть о мирской суете и раствориться в этой мимолетной красоте. И вдруг Чонгук начинает моргать, словно очнувшись от долгого сна, и торопливо направляется на кухню, закрывая двери в зал. На сегодня с него хватит. Пусть вдохновение и рвется наружу, требуя продолжения, но необходима передышка, чтобы собрать мысли в единое целое. Новый фартук, что был готов впитать в себя разнообразие красок сегодня, отправляется на место. Он готовит на скорую руку завтрак и решает посвятить остаток дня подготовке к учёбе. Завтра его последний день. Перед этим он пишет в групповой чат, пытаясь разузнать последние новости об изучаемых дисциплинах, и в очередной раз убеждается, что догнать упущенное будет непросто. За учебниками Чонгук засиживается до позднего обеда. В короткий перерыв он созванивается с клиентами, назначая встречи на завтра. Предчувствуя напряженный день, он засыпает прямо на диване на кухне, отложив в сторону ноутбук и книги.

✿ ✿ ✿

Вечер окутывает Сеул промозглым холодом. Тэхён, плотнее кутаясь в шарф и ёжась в тёплой куртке, застыл у парковки, словно не решаясь покинуть это место. Он вскидывает взгляд к затянутому дымкой небу, жадно ловя ртом глоток свежести. Тусклый свет, льющийся из окон второго этажа, красноречиво говорит о том, что для кого-то рабочий день ещё далёк от завершения. Шесть вечера. Отец, как всегда, пропадает здесь до восьми. Тэхёну непонятен этот фанатичный идеализм, даже если на плечах лежит колоссальная ответственность. Эти жертвы ни к чему, кроме выгорания и хронического недосыпа, не приведут. Наконец, он садится в машину и покидает территорию, отбыв свою смену. Вместе с отцом Тэхён занимается сбором информации и обеспечением безопасности арендованных площадок. И делает это, даже учась за границей, демонстрируя свою невероятную способность успевать везде и во всём.

kt: Ты дома?

Сеульские улицы утопают в привычном сумраке. Ближе к январю становится нестерпимо зябко. Сегодня с отцом они так и не пересеклись. В каком-то смысле, Тэхён и сам не стремился к встрече. Но осознание того, что работаешь с ним в одном здании, невыносимо давит, особенно когда отношения между вами разлажены. И нет ничего проще, чем винить в этом мальчишку, который так дорог отцу. Ji: Уже да. Ответ приходит спустя пять минут, когда он почти подъезжает к многоквартирному дому. Мгновенно преодолев расстояние от входной двери до лифта, оказывается на одиннадцатом этаже, он стучит, вместо звонка. Дверь распахивается, и на пороге появляется брюнетка с выразительными глазами и тёплой улыбкой. — Привет, Джиён, — устало улыбается Тэхён и обнимает её крепко. — Привет. Они так давно не виделись из-за сферы деятельности, в которой девушке приходится работать туристическим гидом, колесящая по самым диким уголкам страны. Домой она возвращается крайне редко, совмещая это с учёбой в медицинском университете уже третий год. — Выглядишь измученным, — замечает она, провожая его взглядом в глубь квартиры, и идёт следом. — Как ты? — Прекрасно, разбирала вещи, — она кивает на чемоданы. Повсюду разбросана одежда, всякие вещички по работе, по всей видимости, она пыталась что-то найти, но забыла, куда поставила. — Надолго приехала? — Хочу отдохнуть пару недель. Джиён действительно выглядит такой уставшей, а ещё худее с их последней встречи два месяца назад. Заниматься ей туризмом нравится ещё как, но это требует больших усилий и, конечно же, нервных затрат. — Ты голоден? — Нет, лучше что-нибудь выпью. Джиён уходит на кухню, а Тэхён пытается собраться с мыслями, чтобы начать этот непростой разговор. Она возвращается, переодевшись в домашние шорты и белую футболку, с собранными в пучок волосами девушка выглядит поистине по-домашнему, а мягкие черты лица придают больше нежности ее и без того привлекательному облику. В руках горячий зелёный чай — любимый напиток Тэхёна с самого детства. Кто, как не ей, знать об этой маленькой слабости? Восемь лет дружбы — целая вечность, за которую они успели изучить друг друга до мельчайших деталей. Их знакомство произошло в старшей школе, когда Джиён перевелась в его класс. Добрый, открытый Тэхён, умеющий разговорить даже самого угрюмого человека, подошёл к ней первым на перемене, не подозревая, что эта девчонка станет его самым близким другом и родственной душой. Тэхён принимает чашку, благодаря её тихим взглядом, и делает глоток, позволяя теплу растечься по телу, успокаивая нервы. Сегодняшний день выдался особенно напряжённым. Джиён молчит, позволяя ему насладиться чаем и моментом тишины. Она знает, что рано или поздно он заговорит, расскажет о том, что его беспокоит. Она всегда была хорошим слушателем, умеющим улавливать даже самые незначительные нюансы в его голосе и настроении. Это умение и сделало их дружбу такой крепкой. С улицы доносится едва слышный гул города, но он ничуть не мешает. Тэхён ставит опустевшую чашку на столик и поворачивается к ней. В его глазах — усталость, смешанная с благодарностью. — Ну, выкладывай, — произносит Джиён, складывая ладони в замок на коленях и глядя на него с нежной иронией. — Я не пригласил тебя на свадьбу… — Зачем мне присутствовать на твоём фарсе? — усмехается она, перебивая, и Тэхён невольно подхватывает её легкость. — Возможно, для моральной поддержки. — Ты в ней не нуждался. — Ты права, — соглашается Тэхён, — но я просил тебя не приходить, потому что не хотел впутывать в эту ложь. Она всё понимает. — На самом деле я ненавижу тот день. И я поговорил с отцом на днях. Он совсем перестал понимать меня, как и я его. В одно мгновение этот парень просто разрушил наши с ним отношения. Порой мне кажется, что моему отцу он дороже, чем я, — в голосе Тэхёна сквозит горечь. — В тебе говорит обида, Тэхён. Попробуй взглянуть на ситуацию с другой стороны: твой отец просто хотел помочь ему, воспользовавшись твоей помощью. Ты сам согласился. — Я был вы́нужден согласиться, — устало выдыхает он. А разве он мог иначе? Когда отношения с отцом уже на грани разрушения, это был единственно верным путем — поступить так, как тот велел, даже переступив через свои принципы, даже в ущерб себе. — Тогда, по твоей же логике, и на тебе лежит часть вины, — Джиён смотрит на него пристально, словно читает открытую книгу. Она — его вторая совесть, настойчиво направляющая на верный путь. — Но ты все равно винишь парня, который, возможно, ни в чем не виноват. Вдруг у него обстоятельства куда хуже, чем у тебя? Тэхён задумывается над её словами. Молчит так долго, что Джеён почти теряет надежду достучаться до него. — В любом случае виноват он, — отрезает Тэхён. Совсем как ребенок. Джиён шумно выдыхает и, прикрыв глаза, откидывается на спинку кресла. Стоит ли сейчас пытаться переубедить его? Она сомневается. — Джиён, я его так сильно ненавижу, — отчаянно звучит его голос. — Настолько, что каждый раз, глядя на него, я теряю контроль над собой, будто превращаюсь в другого человека. Тэхён становится таким взвинченным, таким раздражительным, что Джиён, затаив дыхание, слушает, впервые видя его в таком состоянии из-за какого-то мальчишки, ведь раньше её друг был таким сдержанным. — Я ненавижу его, — произносит он по слогам, словно пытаясь убедить себя в этом. Звучит так искренне, от самого сердца. Что эта чистая, незамутненная правда. — Это чувство пустило корни настолько глубоко, что мне сложно остановиться. Я мучаю его, хотя, как ты и сказала, он, возможно, и не виноват. А я ужасный человек, — Тэхён опускает взгляд в пол и уже тише произносит: — Отец сказал, что Чонгук был против нашего брака, что его, по всей видимости, заставили это сделать. Девушка молчит некоторое время, переваривая озвученное Тэхёном. Её друг выпутывался и не из таких ситуаций, но этот случай — один из самых запутанных, что требует больших запасов нервных клеток. Но в любом случае он всегда оставался таким, каким был, ничто не могло потревожить его душу, заставить поменяться в одно мгновение, как смог сделать тот парнишка. — Тэхён, поговори с ним, — не советует, а требует. — Я не хочу. — А че́го ты хочешь? — Чтобы он сам ушёл, — озвучивает очевидное, словно это само собой разумеющееся. Ибо эта единственная цель, ради которой он кошмарит Чонгука. — Ты же понимаешь, что твои действия абсолютно жестоки по отношению к нему. И это не вопрос. Тэхён понимает. А ещё прекрасно осознает, что этим нарушает данное отцу обещание не пренебрегать хорошими манерами по отношению к его художнику. — И кажется мне, что он вынужден терпеть это всё, — говорит Джиён, пытаясь достучаться до последних остатков совести в голове друга. — Тэхён, узнай, что его удерживает, пока ты окончательно не сломал парнишку. Или наберись терпения к нему. Тэхён отводит взгляд в сторону. Какая причина может скрываться в этой ситуации? Почему Чонгук терпит? Конечно же, ради карьерного роста, который ему гарантировали. Если Чонгук не хотел этого раньше, то всё могло измениться позже. Он мог передумать и выбрать для себя лучший вариант. И сделал этот выбор в пользу собственного счастья — сохранить этот брак во что бы то ни стало. — Я сказал ему, что он стал причиной моего расставания с любимым человеком, — признание вырывается само собой. Это то, о чём он действительно жалеет. Воспоминания о чужих слезах ненароком заставляют его с сожалением зажмурить глаза. — Что? — шокировано звучит в ответ. Девушка во все глаза уставилась на него, и в её взгляде читается явное разочарование, смесь с обвинением, что ему приходится отвести стыдливый взгляд в сторону окна, в отражении которого видит собственное лицо. — Я, клянусь, не собирался этого делать. Она приподнимает бровь, делая для себя какие-то выводы, в этот раз пытается понять друга, который так и сидит отвернувшись от неё и по десятому кругу за вечер покусывает свои губы, утопая в сожалениях. — Ты губишь парня, да ещё и решил навалить на него чувство вины? Это подло. Он знает, что переходит все границы. — Джиён, он не уходит! — вдруг Тэхён вскидывает ладони, начиная достучаться до неё, будто не он сейчас виноват. — Так я и говорю тебе поговорить с ним об этом! — не уступает девушка, и по её сведённым бровям видно, как она злится. Тэхён замолкает. По крайней мере, он тоже устал от этого всего. Жениться, чтобы угодить отцу, — было тотальной ошибкой. Напрасно он надеялся, что это восстановит их былое взаимопонимание. Лишать спокойной жизни Чонгука было двойной тотальной ошибкой. Ведь как бы Тэхён ни надеялся, что тот добровольно покинет его дом после всего, этого не происходит. Это приносит ему лишь угрызения совести, которые он больше не собирается оправдывать. Ведь достойные люди так не поступают. Они стараются действовать тактично, стараясь не задеть чужие чувства. А он, как сам признал, далек от этого. И, кажется, всегда был. Возможно, он лишь притворялся все эти годы, пока в его жизнь не ворвался девятнадцатилетний юноша, перевернув ее с ног на голову. Джиён знает его слишком хорошо, чтобы согласиться с такой мыслью. Потому что Тэхён всегда был именно таким, ведь никто не идеален. Человек может злиться, огорчаться, испытывать недовольство, но в то же время быть добрым, искренним и любящим. Её друг, сколько она его помнит, всегда был для нее лучом света. И для всех окружающих. Но с тем, что Тэхён утратил способность контролировать свои негативные эмоции, она согласна. И с тем, что Чонгук оказывает на него такое влияние — тоже. Возможно, этот парень появился в его жизни именно для того, чтобы разбудить всех демонов внутри него, чтобы он смог выплеснуть весь накопившийся негатив. Но больше всего она уверена в том, что так на Тэхёна воздействует ситуация в целом. Новости о женитьбе по расчету и подкосившиеся из-за этого отношения с отцом; парнишка, что теперь мерещится перед глазами, — всё это. А виноват, по мнению её друга, только один Чонгук. Тэхён не может быть объективным. Не хочет обвинять в случившемся отца, хотя и винит, но с меньшими претензиями. Зато с гневом обвиняет Чонгука, который так дорог его отцу как ценный художник. Именно ради него отец выпросил согласие на брак у родного сына, не заботясь о его чувствах. Этот поступок отца ранит намного больше, чем всё остальное, даже если он дал обещание прекратить всё, если они с Чонгуком не поладят. Но это не облегчает ситуацию. Тэхён в свою очередь не стал терпеть до поры до времени, а начал действовать жёсткими методами, постепенно отпугивая пташку, приютившуюся у него дома. Но та оказалась не из робких, и насколько хватит ей терпения всё это вынести, он не знает. — Послушай, Тэхён, — подруга тихо садится рядом и приобнимает того за шею, а затем, удостоверившись, что друг её слушает, хоть и не осмеливается взглянуть в глаза, продолжает: — Извинись перед ним и объяснись, пусть хотя бы это его не тревожит. Ты уже́ измучил парня. Тэхён поднимает на неё свои глаза, в которых читается полное понимание своих проступков. И искреннее сожаление. — Не пора ли остановиться? — и брови её двигаются вверх, позволяя видеть нежность в выразительных глазах. Она успокаивает. Она всегда на его стороне. Тэхён резко сокращает расстояние между ними и обнимает ее, закрывая глаза и прислушиваясь к ее дыханию. — Всё хорошо, — девушка проводит ладонью вдоль его спины, оказывая свою поддержку. — Я чувствую себя ужасно, Джиён, — шепчет он. И почти представляет, как плохо Чонгуку из-за него. — Ты запутался в собственных чувствах, — продолжает она, — переночуй здесь, уже поздно. Тэхён запутался не только в своих чувствах, но и в людях, окружающих его. Он соглашается на ночевку, но не может уснуть сразу, из-за мыслей, которые продолжают тревожить его до самого сна.