Broken

      Минхо пропал. Он не появлялся в институте уже месяц. Хёнджин и Феликс наговаривали, что он просто не в духе и вернётся, а сами с опаской переглядывались. Он не выходил на связь, не отвечал на сообщения и звонки, в квартире тишина, сколько бы раз Джисон не бился головой о дверь.       Прошёл ещё один месяц и ещё. Хан не заметил, как почти полгода он слонялся по окрестностям без смысла жить. Он забросил учёбу, живя на деньги, что были скоплены родителями. Им он говорил, что всё хорошо, не разрешая приезжать, а сам разваливался на куски, и каждый день эти куски раздрабливались в пыль, не оставляя ничего внутри, кроме всепоглощающего одиночества и боли.       Он курил как паровоз не потому что у него появилась зависимость, а потому что этому научил его Минхо. Его любимым напитком стал вишнёвый сидр, которым был заставлен пустой холодильник. А тело вновь и вновь просило тех ощущений, что дал ему когда-то почувствовать старший. Он по запаху нашёл шампунь, которым мылся Ли, покрасился в блонд, сделал себе несколько проколов в ушах и постоянно носил чокер, который когда-то ему одолжил Минхо и который он постоянно «случайно» забывал отдать. Джисон любил, нет, он был зависим от Минхо и от всего, что было с ним связано хоть малейшим образом.       Он пытался отвлечься на других мужчин, но ни один не давал ему почувствовать хоть малейшую долю тех эмоций и ощущений, что дарил ему когда-то Ли. Хёнджин только гладил по спине после очередной ночи, где в тишине тьмы раздавались тихие всхлипы.       Джисон бежал, бежал за каждым, кто хоть немного напоминал хёна, дёргал за руку, а после отпускал, осознавая, что обознался. Доходило до разборок с полицией, с которой младший раньше никогда не имел дело.       Было одиноко, и Джисон даже не понимал, где более тоскливо, в пустой квартире или в его сердце, где не осталось ничего кроме дыры. Он часто поднимался на крышу, позволяя глупым мыслям брать верх над разумом, и ходил по бордюру, отделяющему жизнь от пропасти, куда Хан готов был окунуться головой вниз. Он больше не чувствовал той свободы, что была. Его сковали цепи желания и привязанности, Минхо был наркотиком, без дозы которого было невозможно жить.       Его сломали, сломали как фарфоровую статуэтку, вдребезги разбив о реальность. Он чувствовал себя поломанной куклой в руках грандиозного кукловода. Он знал, что так будет, что однажды всё закончится, но просто не желал в это верить, строя ложные надежды.       Очередным вечером Джисон бродил по улицам Сеула, заставляя себя громкой толпой прогонять мысли, и до его слуха добралась та самая мелодия, которая когда-то звучала в его квартире. У него был триггер на эту песню, ведь она была так же связана с Минхо, с его танцами, и Хан сорвался с места, глазами ища, откуда звук.       Он замер.       Тёмные волосы взлетали от каждого движения, чёрная блузка неряшливо висела на широких плечах, а накаченные бёдра обтягивали чёрные штаны. Это был он. Предмет страданий и слёз Джисона, который сейчас так задорно танцевал, флиртуя с публикой.       Ноги не давали сдвинуться с места, а сердце забыло, как стучать, дыхание прекратилось, а в глазах даже начало темнеть. Он просто стоял, как вкопанный без возможности пошевелиться.       Музыка закончилась, и вся команда поклонилась, улыбаясь каждому и фотографируясь с желающими. Минхо оглядел публику, и его взгляд остановился на Джисоне. Ли заулыбался, подходя ближе.       — Не ожидал тебя здесь увидеть, как твои дела?       Как дела? Как его дела? Это то, что сейчас должен он сказать? Он вообще не имел права сейчас раскрывать рот, чтобы Джисон не сгорел от гнева, но в то же время от желания, поедающего его сейчас изнутри. Хан молчал, он бы столькое хотел сказать, но рот просто не открывался.       — Неплохо выглядишь, покрасился?       Джисон вскипел. Он схватил Минхо за руку и под крики парней из его команды увёл прочь, направляясь в ближайший мотель.       Хан с силой толкнул парня в номер, закрывая за собой дверь.       — Ты и о таких местах знаешь, — протянул Ли, оглядывая комнату.       — Ли, блять, Минхо, объяснись! — сорвался на крик младший.       — Что-то не так?       — Что-то не так?! Ты сейчас издеваешься надо мной? Исчез, ничего не сказав, на звонки не отвечал, в квартире пусто, социальные сети забросил.       — О, ты нашёл мои соц сети, — непринуждённо сказал Ли, перебивая Хана.       — Прекрати это! — орал Джисон, с каждым словом толкая парня в плечо, — ты обещал взять ответственность, ты сделал меня таким, тогда почему страдать и испытывать вину должен я?       — О чём ты, Хани, никакой ответственности я не бр…       — Ты хоть любил меня? Хоть немного своим каменным сердцем? Или я просто стал для тебя удобной подстилкой, и ты бросил меня, как только я стал не нужен? — всё ещё толкал в плечо Хан, но Минхо перехватил руку, до боли сжимая вырывающееся запястье.       — Ты просто мой нуждающийся бельчонок, я давал тебе то, чего ты так хотел.       Глаза начали набираться слезами, ком горечи и боли подходил к горлу, удушая.       — Тебе известно чувство, когда любишь и ненавидишь себя за это, это и называется любовью, смирись, я всё что тебе нужно, — приблизился и прошептал на ухо Минхо.       Джисон сдался, в который раз он позволил этому человеку взять над собой верх. И даже, когда Хан понимал, что имеет право злиться и ненавидеть, он просто не мог продолжать этого делать, вновь расплываясь лужей под напором этих глаз.       Молчание затянулось, ханова рука в чужой ослабла и податливо висела в крепкой хватке. Сердце разрывалось, а слёза уже покатилась по щеке, доказывая проигрыш в который раз. Минхо поцеловал в щёку, прямо в мокрое солёное место, и Джисон растаял, закрывая глаза и ощущая те самые губы, что так въелись в его подсознание. Старший подошёл ближе, отпуская руку и обвивая Хана своими, носом утыкаясь в шею.       — Приятно пахнешь.       Джисон начал водить по спине старшего, поднимая ткань и проходясь руками по обнажённой коже. Это то самое тепло тела, которого не хватало, те самые плечи, в которые хочется вонзить ногти. Минхо выцеловывал шею, зная самые чувствительные места и пробирался под футболку, играясь с сосками и вызывая стоны.       — Поцелуй меня, — прошептал Джисон.       — Конечно, Хани.       От давно забытого обращения и припавших в страстном поцелуе губ член уже изливался под штанами. Хан был возбуждён с первого взгляда на Минхо, на его танец, на профиль и тело. Джисон взял инициативу, подводя Ли к кровати, толкая и усаживаясь сверху. Руки блуждали по телу, а возбуждение тёрлось о чужой живот.       — Хани, ты так скучал? — оторвался от губ старший, осматривая красного парня перед собой, с затуманенными глазами и слюной, что уже спустилась изо рта.       Дежавю, было такое, но сейчас это ощущалось в разы сильнее, больше желания, больше боли, больше Минхо. Он проворачивал с ним заранее спланированные сценарии, в которых Хан был простой куклой без возможности действовать самостоятельно. Ли показывал свою власть над младшим, заставляя плясать под его дудку и забывать о собственной душе, отдавая её каждый раз в жестокие руки кукловода.       — Заткнись, хён, — вновь вцепился Хан губами, нервно расстегивая чужие штаны.       Когда он удачно с этим справился, встал со старшего, чтобы судорожно снять свои. Минхо же любезно стянул джины, оставляя их висеть где-то на уровне коленей. Джисон не мог терпеть, он запинался, все его движения были нелепыми и быстрыми, он вновь оседлал Минхо, сразу облизывая свои пальцы, обильно смачивая их вязкой слюной и проходясь по члену старшего под собой, чтобы было хоть какое-то скольжение, и приставил его к своей дырочке.       — Подожди, Хан, надо растян…ах, — не успел договорить Ли, как младший резко насадился на всю длину, вызывая стон у старшего и полукрик у себя.       Больно, очень, но это приятная боль, заглушающая ту душевную, которая разъедала Джисона уже несколько месяцев.       — Блять, так узко, — процедил сквозь зубы Ли, впиваясь ногтями в чужую талию под футболкой.       Джисону сорвало крышу, разум был затуманен и единственное чёткое, что сейчас было в нём это необходимость, жизненная необходимость в Минхо. Он сразу начал скакать, вызывая судороги в ногах и громкие стоны. В голове пусто, никаких дурных мыслей, только удовлетворение и боль, что сливались в лёгком танце внутри Хана. Эта боль и крики только сильнее возбуждали, показывая страсть, что летала в воздухе и заполняла лёгкие.       Это был самый быстрый секс в их жизни, Джисон кончил, а следом за ним и Минхо, вновь наполняя Хана спермой и теплом, в котором так нуждалось его тело. Они тяжело дышали, пытаясь прийти в себя после такого марафона, и Джисон не хотел слезать, оставаясь таким наполненным и обнимая старшего за шею. Слёзы боли вновь покатились по щекам.

***

      — Ты расскажешь, где был? — уже лёжа на груди старшего спросил Хан.       — Я ездил к родителям, они живут на самом отшибе, надо было решить некоторые проблемы, — стряхивая пепел в стакан на тумбочке, сказал Ли, — и я встретил там мою старую команду, они стали более известными и предложили присоединиться.       Джисон перехватил сигарету, делая глубокую затяжку и выдыхая, переваривая сказанное старшим.       — Так ты теперь и правда артист, как и хотел.       — Ну да. А ты, Хани? Всё ещё учишься?       — Меня отчислили за прогулы, — после очередной затяжки отдал сигарету старшему и лёг обратно на чужую грудь Хан.       — Ммм, — протянул Ли, потушив окурок, — умеешь играть на гитаре?       — Если научишь, я стану в этом лучшим, — водил по прессу Хан, вырисовывая узоры.       Минхо погладил по голове этого мальчишку, зарываясь в блондинистых убитых окрашиванием волосах.       — Ты такой сломанный, Хани.       Протянулась пауза, после чего Джисон прервал молчание.       — Завтра утром я вытрахаю из тебя всю душу и заберу её себе.       — Ты такой ненасытный, малыш ахахах, — звонкий смех раздался по номеру, а на лице Джисона расплылась отчаянная улыбка.

***

      Хан поддерживал Минхо, подрабатывал везде, где мог и учился игре на гитаре, чтобы вступить в их группу. Оказалось, Джисон неплохо писал тексты, выливая в песни все те чувства, что похитил у него старший. Каждый раз, возвращаясь домой, он ждал похвалы, без которой было невозможно двигаться дальше, и прикосновений, от которых его разум улетал на другую планету, позволяя забыть о тяжести на душе.       Его жизнь сломана, не пополам, а на несчитанное количество крупиц боли и страданий. Но жить иначе он не мог. Кажется, он был создан для того, чтобы сломаться и бездушно умереть в чужих руках, так изысканно дёргающих им за ниточки души как бездушную куклу.       «укажи, кем мне быть в следующем твоём сценарии, Ли Минхо»