Отголоски прошлого...

В тот день Кёджуро так и не вышел на работу, сообщив администрации о ухудшение своего самочувствия, что в какой-то степени было правдой, ведь его всё-таки опять… Сёджуро очень волновался за своего старшего брата: не встретив Кёджуро в школе, он весь день был как на иголках, а вернувшись домой со слезами на глазах обнял Ренгоку – по всему его виду было видно насколько сильно переживал Сёджуро. Кёджуро с улыбкой успокаивал его, гладил по голове и крепко прижимал к себе, боясь отпустить: он волновался не меньше. Да и кто знает, что может прийти на ум этому Аказе. Хотя… то что он сказал: « А если ты по другому не понимаешь! Я хочу по хорошему, но тебе надо вечно всё усложнять! Думаешь, мне так хочется трахать эту малявку? Но если иначе ты согласиться не можешь, тогда я его трахну! Можешь не сомневаться.» То есть ему нужен только сам Кёджуро, а брат лишь инструмент, но ведь если учитель откажется, то тогда Аказа… Зачем ему всё это? «Думаешь, мне так хочется трахать эту малявку?» – раз за разом проносилось у Ренгоку в голове. Зачем. Зачем это Аказе? Зачем?! А ведь он ещё вернётся. Обязательно вернётся. Вернётся… Шинджуро пришёл под ночь: пьяный и раздражённый. Смерив своих сыновей пренебрежительным взглядом, он прошёл в гостиную и, развалившись на диване, включил телевизор. Шли новости. Кёджуро оторопел: он не мог поверить своим глазам; это не возможно; не может быть! Но ведь это был Аказа: прямо там, смотрел на него своими ядовито-жёлтыми глазами с экрана телевизора – его было не узнать: деловая улыбка, такой не свойственный ему холодный взгляд, идеальная, как с иголочки, одежда. Нет. Это не может быть он. Но ведь это Аказа. Даже вот, внизу написано – Аказа Сояма. Сояма… знакомая фамилия. Кёджуро не мог поверить – он как заворожённый смотрел новости, что даже Шинджуро удивило. « Так значит он один из директоров строительной компании, – думал учитель. – Тогда это многое объясняет. Наверное… Аказа Сояма значит.» Он сам не заметил, как сорвался с места и пулей понёсся в свою комнату: у него был план. Безумный, но всё же план. Конечно, это было глупо, но Кёджуро должен был попробовать. Должен… На следующий день Ренгоку всё-таки, наконец-то, вышел на работу. И учителя, и ученики встречали его с радостными улыбками, как и он их – всё старались не вспоминать о случившемся более месяца назад событие, но Кёджуро понимал о чём они думают, ведь и его мысли это занимало, только в несколько другом ключе: он не сожалел, но думал над тем, как эту проблему исправить, дорабатывал вчера созревший план. Весь рабочий день он не мог усидеть на месте, на уроках постоянно путался и сильно торопился – ребята объясняли это тем, что Ренгоку-сенсей ещё не до конца восстановился и пока привыкает, хотя дело было совсем не в этом – Кёджуро волновал его план, приравненный к полнейшему безумию, но другого у него всё равно не было. Проведя уроки и совсем забыв про отчёты, молодой учитель истории поспешил к высокому офисному зданию, принадлежащиму одной крупной строительной компании. Пройдя холодные стеклянные двери, его, как и ожидалось, остановила охрана. – Пожалуйста, можете пропустить меня к Аказе эм… Сояма. – У вас назначено? – Нет, но, прошу, скажите, что это Кёджуро Ренгоку и… – Кёджуро? – раздался за спиной учителя знакомый, несколько удивлённый и хрипловатый голос. Быстро оценив ситуацию Аказа, приобняв Ренгоку за плечи, с улыбкой сказал. – Это ко мне, судя по всему вас не предупреждали, – он бросил укоризненный взгляд на своего подчинённого. – Надеюсь, такого больше не повторится, – и всё также приобнимая, повёл Кёджуро к лифту. Они шли быстро, проносясь по серому мрачному коридору, пока не добрались до чёрной двери, скрывавшей довольно светлый просторный кабинет со стеклянным столом и кожаными креслами. – Оставь нас, – распорядился Сояма, и подчинённый вышел. Аказа сел на своё законное место во главе стола, жестом указывая на кресло напротив. – Ну, садись и рассказывай, что привело тебя сюда, – сказал Сояма с той хитрой полуулбкой-полуусмешкой, что, казалось бы, была неотъемлемой частью его бледного лица. Кёджуро, немного помявшись, уселся в кресло и с вызовом посмотрел Аказе в глаза. – Я хочу заключить мирное соглашение. – Мирное соглашение? – всё с большей усмешкой спросил Сояма. – Да. Мирное соглашение, – спокойно подтвердил учитель. – Тебе ведь нужен только я, так что забудь про Сёджуро и не являйся так ко мне домой… – Ох, а тебе значит можно вот так вламываться ко мне на работу? – Но, насколько я понимаю, ты от своего не отступишься, – пропустив мимо ушей замечание Аказы, продолжил Кёджуро, – поэтому я предлагаю установить определённое время, в которое мы… будем видеться. – Значит хочешь время установить, – хитрая усмешка превращается в спокойную, несколько грустную улыбку. – Прекрасно! В таком случае ты будешь приходить ко мне в ночь со вторника на среду и… с пятницы на субботу. – Не много ли? – с нескрываемым раздражением спросил Ренгоку. – На мой взгляд даже мало, так что радуйся, что я ещё встречи не поставил. – Ладно, но в таком случае ты не трогаешь Сёджуро, а также моих друзей, коллег, учеников и прочих знакомых и не смей даже упоминать их имена, а тем более угрожать и… – Да понял я, понял! – уже не выдержал Сояма. – Так что, договорились? – Да, договорились, – и учитель пожал протянутую ему татуированную руку. – Кстати, – вдруг с прежней усмешкой начал Аказа. – Сегодня же как раз вторник, да и вечер уже на носу… Кёджуро немного передёрнуло: хоть он и предполагал такой поворот событий, но морально готов не был – делать ведь нечего: это была его идея, и он сам согласился на эти дни, так что придётся «расхлёбывать ту кашу, которую он заварил». – И где? – сухо спросил Ренгоку. – К сожалению, точно не здесь, – лицо Соямы вдруг приобрело такое не свойственно ему серьезное выражение. – У меня сейчас собрание, – продолжил он, – тут тебе оставаться нельзя. Я распоряжусь, чтобы тебя отвезли, эм, ко мне. Понял? – Кёджуро молчал. – Я не слышу ответа. – Угу. – Что за «угу»? – Понял, – недовольно процедил учитель истории, вставая с кресла. – Вот и отлично. Пойдём. Спустя какое-то время Кёджуро уже ехал в дорогом чёрном автомобиле и набирал номер своего младшего брата: надо его предупредить. – Сёджуро, привет, – с улыбкой начал Ренгоку. – Слушай, я вот по какому поводу звоню, можешь передать отцу, что меня сегодня не будет дома. Не волнуйся, всё хорошо, просто появилось одно неотложное дело, – печальный голос брата говорил о многом, но Кёджуро знал, что так будет лучше, к тому же это всего на ночь… два раза в неделю. Не на вечность всё-таки! Дальше ехали молча. Хоть на улице сейчас и бушевало палящее солнце – тонированные стёкла не пропускали его лучей, создавая прохладу и темень. Молодому учителю это не нравилось и, наконец, не выдержав, он спросил: – Извините, нельзя ли открыть окно? – Да, конечно, – ответил подчинённый, пустив в салон желанный свет. – Скажите, пожалуйста, – начал он неуверенно, – а вы с господином давно знакомы? – Господином? А, точно. Нет. Я его только третий раз в жизни вижу. – Вот как… – Простите, а как вас зовут? – с улыбкой поинтересовался Кёджуро. – Тадао Сато. – Кёджуро Ренгоку. – Я знаю. – Знаете? – Да. – Оу. В любом случае, рад знакомству. – Взаимно. Сложно сказать, какие эмоции у учителя вызвало известие о том, что Тадао знает его имя, но некое удивление с небольшой примесью беспокойства, пожалуй, всё-таки было, да и зная всю ситуацию, это не может не настораживать, но Сато почему-то вызывал доверие, и очень скоро Кёджуро успокоился. Они пришли к большому многоэтажному дому, где на самом верхнем этаже располагалась квартира Аказы. Проведя Ренгоку в гостиную, Тадао удалился, оставив молодого учителя истории одного. Если говорить о гостиной, в которой оказался Кёджуро, то она была оформлена в том же строгом стиле, что и офис компании: преобладал здесь в основном серый цвет во всех своих вариациях; серыми были стены, полы, серыми были и кресла, и диваны; где-то наблюдался чёрный, кое-где даже белый, но это не изменяло мрачности помещения в целом. Несмотря на обилие мелких деталей: всяческих статуэток, скульптурок, вазочек и прочего барахла; квартира казалась совсем безжизненной и необитаемой – трудно было представить, что тут кто-то может жить: что-то в ней было такое неуютное, но что, Ренгоку так понять и не смог. Опустившись на диван, Кёджуро какое-то время просто смотрел в пространство, пытаясь осмыслить происходящее, принять тот факт, что на какое-то время это составит неотъемлемую часть его жизни, ведь он сам по сути принял это решение (дабы защитить брата, отца и прочих близких ему людей), и морально подготовиться к приезду Аказы, что было сложнее всего. Свыкнувшись немного с волнующими его мыслями, Ренгоку наконец встал и начал расхаживать по гостиной, продолжая думать о своём и попутно рассматривая те выше упомянутые мелкие вещички, что наполняли собой комнату. Взгляд его перебирал с белых абстрактных вазочек на чёрные непонятные статуэтки, но среди всех этих странных вещиц была одна выбивающаяся из общей массы : тем являлась маленькая самодельная шкатулочка, стоявшая на самой верхней полке, сделана она была из дерева и по всему периметру украшена замысловатыми рисунками в виде пламени – нельзя было сказать, что она сделана больно качественно, так как явно виднелась рука не профессионала, но всё же что-то было в ней такое… знакомое. Опять это чувство дежавю. Кёджуро смотрел на неё забыв о всех своих проблемах: в этой холодной бездушной квартире теплом веяло только от этой шкатулки. Он уже потянул к ней руки, как в последний момент остановился, сам не зная почему – правило «чужое брать нехорошо» уж с кем с кем, а с Аказой он точно соблюдать не собирается, учитывая, что Сояма уже один раз ограбил его, так почему Ренгоку его не может? Хотя бы просто посмотреть? Но всё же что-то внутри него протестовало этому. Было ли это хорошее воспитание или нечто иное, Кёджуро не знал. Убрав руки подальше от заветной и столь желанной шкатулки, молодой учитель направился обратно к дивану и, усевшись, стал ждать своего мучителя. Аказа вернулся довольно поздно. Немного раздражённый, он зашёл в гостиную и под гневным учительским взглядом прошёл к своему любимому креслу, уселся и с фирменной хитрой полуулыбкой-полуусмешкой сказал: – Ну что, Кёджуро, будем повышать твои навыки минета.