Мне больше не больно

1. Возвращение, которое не стало возвращением Он вернулся в общий дом через две недели. Кадди испекла пирог, Эмми приехала из Бостона. Хаус был вежлив, спокоен, почти нормален. Он поблагодарил за ужин, рассказал пару рабочих баек, поцеловал Кадди перед сном — в щёку, без страсти. Лёг в в гостиной, но уснуть не мог. Лежал с открытыми глазами и слушал, как дом дышит. Два других дыхания, знакомые до дрожи. Раньше они согревали. Теперь давили. Утром он сказал: «Я буду спать в гостиной. Отдельно». Кадди хотела спросить, но промолчала. Так началось его отдаление. 2. Маска Внешне Хаус не изменился. Ходил на работу, ставил диагнозы, спорил с Чейзом и Форманом. Но дома он стал призраком. Уходил в укромное сразу после ужина, выходил только за кофе. Не инициировал разговоров. На вопросы отвечал односложно. — Ты обижен? — спросила Кадди на третий день. — Нет. — Тогда почему ты... — Я просто устал, Лиза. Не от тебя. От себя. Она не поняла. Эмми, приехавшая на выходные, увидела всё сразу. — Папа, ты как? — Нормально. — Врёшь. Ты где-то далеко. — Я здесь. Физически. — А душа? — Не знаю. Потерял где-то. Она не стала давить. Села рядом, положила голову ему на плечо. Молчали. 3. Откровение На десятый день после возвращения Хаус не пришёл к ужину. Кадди нашла его на веранде — он сидел в кресле, смотрел на темнеющее небо. — Ужин стынет. — Не хочу. — Грег, что с тобой происходит? — Я не знаю. Я пытаюсь понять, кто я. — Ты — Грегори Хаус. Мой муж. — Я хочу себя. Того, кем был до брака, до семьи, до всего. — Того, кто глотал викодин и гонял на мотоцикле? — Того, кто не боялся одиночества. Кто мог исчезнуть на три дня, и никто не спрашивал «где ты был». — Ты хочешь вернуться в прошлое? — Я хочу вспомнить, каково это — не быть чьим-то мужем. Быть просто собой. Грязным, сложным, опасным. Не удобным. Она села напротив. — Ты не был удобным никогда. Я просто научилась с тобой жить. — Ты научились. А я разучился быть собой. Я стал семейным человеком. Это клише. Это маска, которая приросла к лицу. — Ты любил нас. Любишь. — Люблю. Но любовь не должна отменять меня. А она отменила. Я стал функцией привязанности. Без вас я никто. А без себя — даже с вами никто. Кадди заплакала. Хаус не утешал. 4. Разговор с Уилсоном Уилсон застал его в гараже. Хаус перебирал инструменты, не нуждавшиеся в переборке. — Лиза плачет. — Я знаю. — Ты не чувствуешь вины? — Чувствую. Но вина не вернёт мне меня. — А что вернёт? — Одиночество. Я должен побыть один. Не две недели — дольше. Не как «тайм-аут», а как способ вспомнить, кто я без нее. — Ты хочешь уйти? — Я хочу перестать быть мужем. На время. Не развод — пауза. Чтобы я вспомнил себя, а вы — что вы не мои сиделки. — Ты боишься, что мы не отпустим? — Я боюсь, что вы меня задушите любовью. Уилсон долго молчал. — Делай что должен. Но мы будем рядом, когда ты вернёшься. — Не обещай. — Не буду. 5. Эмми — медиатор Эмми приехала в середине недели. Увидела мать — красные глаза, отца — отстранённого. Поняла всё без объяснений. — Мам, отстань от него. — Ты что? — Ему нужно побыть одному. Не потому, что он тебя не любит. Потому что он перестал себя чувствовать. — Он может уйти. — Может. И тогда ты будешь его ждать. Или не будешь. Но если ты не дашь ему воздуха, он задохнётся здесь, при тебе. — Ты на его стороне. — Я на его стороне. И на твоей. Потому что если он сломается, вы оба сломаетесь. Кадди замолчала. Эмми обняла её. — Папа не монстр. Он просто потерял ориентир. Дай ему время. 6. Решение Хаус уехал в пятницу утром. Снова — старый дом, рюкзак, Порше. Кадди стояла на пороге, не плакала. Уилсон стоял, скрестив руки на груди. — Он вернётся? — Он никогда не уходил. Просто ищет себя. Хаус сел в машину, завёл двигатель. Посмотрел на них в зеркало заднего вида — два силуэта, два человека, которые ему нужны. Выдохнул. Нажал на газ. В доме было пыльно, холодно, тихо. Он прошёл в спальню, лёг на кровать, не раздеваясь. — Здравствуй, снова старый я, — сказал он. — Я вернулся. Прости, что надолго уходил. Никто не ответил. Но внутри, в тишине, ему показалось, что он слышит нечто — не голос, а эхо. Эхо того, кем он был до брака, до семьи, до всего. Рисковым, ядовитым, свободным. Он закрыл глаза. Одиночество не было врагом. Оно было зеркалом.