Мне больше не больно

1. Утро свободы Хаус проснулся в своём доме, когда захотел. Никто не звонил, не писал, не ждал. Он включил кофеварку, достал из шкафа пузырёк викодина — тот самый, старый рецепт, который он не выбросил, потому что всегда знал: он ещё пригодится. Привычным жестом вытряхнул полтаблетки, запил кофе. Боль в ноге, привычная, ноющая, отступила. На душе стало легко. Он вышел на веранду. Утро было свежим, птицы пели. Никто не скажет «ты не должен», никто не спросит «ты опять принимаешь?». Свобода — это когда можно даже то, что убивает. Особенно то, что убивает. 2. В больнице Чейз заметил изменения сразу. Хаус стал острее — диагнозы ставил быстрее, шутки — злее. Он больше не скрывал своё раздражение, не смягчал формулировок. На планерке разнёс идейку Формана в пух и прах, причём с таким садистским удовольствием, что Форман покраснел. — Вы сегодня в ударе, — сказал Чейз после совещания. — Я сегодня в себе. А вы, коллеги, привыкайте. Вечером он задержался в кабинете, выпил скотч из припрятанной бутылки. Не прятался — пил открыто, потому что никто не заходил без стука. Уилсон теперь стучался. Кадди вообще избегала его кабинета. Рабочие отношения, без лишнего. 3. Уилсон и Кадди Они встретились в кафетерии случайно. Кадди с кофе, Уилсон с сэндвичем. Сели за один стол. — Ты видел его сегодня? — спросила Кадди. — Да. Он… ожил. — Слишком. Заметил? — Что он снова принимает? Заметил. Но это его выбор. — Мы не можем его спасать вечно. — Он и не просит. Они помолчали. Боль утихла, но осадок остался. — Он счастлив, — сказал Уилсон. — По-своему. Ядовито, опасно, но счастлив. — А мы? — Мы тоже. Просто иначе. Они не стали обсуждать его дальше. 4. Эмми Эмми приехала на выходные. Застала отца в гараже — он что-то перебирал. — Ты снова на викодине? — спросила она прямо. — Иногда. — Не боишься? — Чего? Смерти? Она и так близко. — Я боюсь. — Не бойся. Я контролирую дозу. — Никто не контролирует. — Я контролирую. Это моя жизнь. Она смотрела на него — худого, сосредоточенного, с чёрными кругами под глазами. И вдруг поняла: он не изменился. Просто перестал притворяться. — Ты счастлив? — спросила она. — Я свободен. Это синонимы, мелкая. — улыбнулся он. Она обняла его, не спрашивая разрешения. Он не отстранился, обимая ее в ответ. — Приезжай, когда захочешь, — сказал он. — Я всегда здесь. — Не здесь. Ты везде. Она уехала. Хаус вернулся к барахлу в коробке. 5. Вечерний ритуал В восемь вечера он наливал скотч. Один бокал, редко два. Доставал викодин — полтаблетки, запивал. Затем садился в кресло, включал старый детектив или джаз. Смотрел в окно, где темнело небо. Думал — ни о чём. Раньше он думал о Кадди, о разводе, о вине. Теперь — только о диагнозах и о том, что приготовить на завтра. Пустота в голове оказалась благословением. — Вот он я, настоящий, — говорил он иногда вслух. — Язвительный, колючий, зависимый. И мне хорошо. И это не было ложью. 6. Восприятие коллег В больнице его считали чудаком. Но уважали, потому что он спасал жизни, которые никто другой не мог. Чейз говорил: «Он снова стал собой. И это страшно и восхитительно одновременно». Форман морщился, но молчал — у него не было аргументов против результатов. Однажды молодой интерн, вдохновлённый славой Хауса, попросился к нему в ординатуру. Хаус посмотрел на него, усмехнулся. — Ты готов работать по восемнадцать часов, слушать, как тебя унижают, и в конце услышать «неплохо, но могло быть лучше»? — Да, доктор Хаус. — Тогда оставайся. Но не ной. Интерн остался. Через месяц он понял, что Хаус — гений. Ещё через месяц — что гений не обязан быть добрым. 7. Опасная грань Он знал, что балансирует. Викодин и скотч — не лучшие друзья. Но боль в ноге стала сильнее с годами, а терпеть без таблеток — выше его сил. Он не хотел быть мучеником. Он хотел быть врачом, который работает, пока может. Срывы случались. Иногда он принимал таблетку раньше времени, потому что ныло невыносимо. Иногда выпивал второй бокал, когда снились кошмары. Но он не падал в пропасть — потому что знал: падать некуда, никто не подхватит. Эта мысль отрезвляла. Однажды утром он поймал себя на мысли, что если умрёт сегодня — не пожалеет. Не о чем жалеть. Жизнь удалась: он спас тысячи, любил, был любим, стал собой. Остальное — детали. 8. Встреча с прошлым Кадди зашла к нему в кабинет — по делу, подписать отчёт. Он подписал, не глядя. Она задержалась. — Ты выглядишь… постаревшим. — Я слежу за собой. — Врёшь. — Не вру. Я просто не крашу седину. Она улыбнулась — первый раз за долгое время. — Ты счастлив, Грег? — У меня есть работа, крыша над головой и хороший виски. Чего ещё желать? — Например, здоровья. — Это опция. Она покачала головой и вышла. Хаус посмотрел ей вслед. Ничего не дрогнуло — ни сердце, ни душа. Только спокойствие. Он вернулся к анализу редкого случая.