Pearl

Роди помнил Манон ещё добродушной девочкой, а она запомнила его как щедрого сына матери-одиночки. И они предпочитали не говорить об этом, ведь война была позади, а ее отпечаток до сих под стоял над душой людей со всего мира. И все же иногда совсем между делом Ламори мог упомянуть, как навещал могилу отца на днях. И сделает он это беззаботно, как бы совсем не подчёркивая значимость этого мелкого события. И человек незнающий мог бы назвать это весьма нетактичным и даже присудить Роди за такое безрассудное отношение к своим родителям, но Вашер таким человеком точно не была. Всякий раз она размазанно, смешанно улыбалась, а Ламори старался не смотреть на ее лишний раз. Просто не хотел себе напоминать, что когда-то Вторая мировая война коснулась и его. И Манон шла за этим беззаботным человеком. Ей хотелось видеть именно это в Роди. Ламори отличался от других детей того времени. И хотя Вашер была ребенком тоже, влияние ее семьи просто не позволяло посмотреть внутрь, понять, каково приходилось всей французской бедности. Их знакомство оказалось результатом эффекта бабочки. Совершенно случайно Манон оказалась в нужной лавке в нужное время, и уж тем более случайно у Роди не хватало денег на буханку хлеба, а у нее оказалась ещё мелочь, которой она с радостью поделилась. Пусть этой дружбы не должно было существовать, Манон верила, что никто не поймет ее так же, как понимал Ламори. Никто не поддержит, никто даже не захочет слушать ее, ведь она из высокого класса. Людей вроде ее следует чтить и не перечить, что чувствовалось особенно резко по окончанию войны, но среди всех людей он... Он просто был честным. Честным в словах, честным в поступках. Честным в том, что иногда вместо бесконечной помощи матери ввиду отсутствия отца в семье ему хотелось просто поспать и больше ни о чем не думать. А сегодняшний Роди в глубине души, в самом ее основании остался все тем же уставшим мальчиком, который просто хотел отдохнуть. И, как это всегда и было, от такой возможности он добровольно отказался. В детстве ради мамы, сейчас – ради Манон. И эту часть личности Ламори Вашер не любила больше всего. Она, наверное, переняла эту чрезмерную жертвенность именно от него. Если мать любила Роди за то, что он многое делал для семьи, то, может быть, так же родители приняли бы и Манон? Просто будь умницей и безвозмездно всем помогай, лишь бы только они сказали "спасибо". Но они не говорили. Не говорил и Винсент, который точно не смог бы заменить Вашер внимание отца. Сгоняя кашу в голове куда подальше, Манон подошла к бистро как раз к моменту, когда рабочая смена Роди должна была подойти к концу. Стоять здесь было одиноко, и только цвет "La Gueule de Saturne" как-то напоминал о том, что она человек не чужой, и стояла точно не из чувства пустоты внутри. —Ух, привет. Ты долго меня ждала? – немного потрёпанный Роди тут же обратил внимание на Вашер. —Привет, на самом деле нет. Я только что подошла. Как рабочий день? – Манон тут же сделала пару шагов вперёд. —Ну, ничего интересного. Снова толпы клиентов на любой вкус и цвет и нервотрепка на кухне. Как всё-таки хорошо, что я не работаю поваром. Меня хватило бы только на один день, если не меньше. —М-м, вот оно как. Во всяком случае у тебя будет возможность отдохнуть дома, верно? Так что идём. Они шли по улицам, которые сначала казались Манон пустыми и однотипными, но с Роди показались местом обширным, многогранным. И хотя никто не говорил, Вашер чувствовала именно то спокойствие, которое только хотелось ощутить по окончании рабочего дня. И она надеялась, что эти мысли посещали говору и Ламори. —Слушай, Манон, я просто хотел спросить... Насчёт Винсента. —Хм? —Знаешь, как-то раз он упомянул, что ты всегда опаздывала на ваши встречи, и это... Странно. Не пойми меня не так. Я ни чем тебя не обвиняю, просто на встречи со мной ты никогда не опаздываешь. Могу я знать, в чем дело? —Ох, это... Наверное я хотела, чтобы он меня ждал. Просто знаешь, мои опоздания – это специальная мера. Мне бы хотелось, чтобы ждали меня, а не я кого-то, понимаешь? Так было раньше, и в один момент я просто захотела, чтобы все было по-другому. И хотя Винсент ни в чем не виноват, вышло так, что он попал под это. И я не могу позволить себе опаздывания в случае с тобой, потому что ты всегда ждал меня. Но они... Я просто хотела видеть, что кому-то не все равно. —Вот оно как... А ты вообще любила его? —... Нет, наверное я никогда не любила Винсента, как и он ничего не чувствовал ко мне. Мы двое поимели с этого какую-то выгоду, и в одинаковой мере мы прокололись. Просто ты открыл мне глаза раньше. Спасибо тебе, Роди. —Пожалуйста, это меньшее, что я мог для тебя сделать. Просто мне кажется, что все это было лишь сном, а на самом деле ничего и не происходило. Знаешь, он... —... Я бы не хотела, чтобы ты винил Винсента в чем-то. Хотя я никогда не была для него значимым человеком, но всё-таки что-то могу сказать. "La Gueule de Saturne" значит для него слишком много. Он готов забыть обо всём в мире и работать, отказываясь от сна. Ты ведь замечал эти синяки у него под глазами? Винсент ничего не скажет, если его спросишь напрямую, ибо раскрываться он уж точно не любит, но это не меняет положения. Он может быть жестоким и чёрствым, но бистро им ценится больше всего в мире. Наверное именно поэтому он так часто меняет персонал. —... Роди смотрел, как уличные блики отражались на стеклах витрин, а сам вспоминал, как такое же пламя отражалось в глазах Рафаэля, когда Шарбонно держал его над плитой. И делать выводов совсем не хотелось. Вместо этого Ламори предпочел бы ждать момента, пока всё само собой не решиться. Они прошлись ещё много, пока не дошли до дома Манон. —Спокойной тебе ночи, раз уж на то пошло. —Спокойной ночи, Роди. Не держи обиды на Винсента, пожалуйста. Вашер мягко улыбнулась напоследок и закрыла дверь. Ламори оставалось только идти домой, думая о жизни.