Pearl

К хренам все. Винсенту было абсолютно безразлично все, о чем он так думал ещё вчера. Боже, даже мысль, что он действительно мог дать себе слабину в воспоминаниях о матери выводила из себя. По ощущениям это откладывалось неприятным комом в горле, что кто-то, наверное, мог бы сравнить с солью. Но Шарбонно, пожалуй, не станет. Уж слишком много чести.  Только иногда Винсент мог невзначай приоткрыть дверь кухни и минутами наблюдать за клиентами, для которых существование Шарбонно, наверное, ничего и не значило, раз уж на приоткрытую дверь никто не обратил внимания. Хотя это, хочется заметить, не расстраивало от слова совсем, учитывая, что куда меньше внимания они обращали на своего официанта. Роди метался от столика к столику, но Шарбонно замечал, что люди ждали не столько его, сколько возможности заказать блюдо. В этом не было какой-то закономерности, потому что объем клиентского запроса, а, соответственно, и загруженности Ламори тоже то рос, но падал почти к нулю. Потом Винсент снова отходил к офису и, между редкими бокалами вина, пересматривал свежие вырезки однообразных журналов. Они не отличались ни чем, даже запах у бумаги был один и тот же, а это Шарбонно улавливалось особенно хорошо. Но что уж там, это именно то, чего он хотел, не так ли? Всего-то каждый день выполнять одно и то же, не сомневаясь в том, что его труд  не будет выкинут конкуренцией. А она была. Винсент замечал, как хвалились и некоторые другие общепиты, описывались все их достижения по острым крупицам. И даже это было слишком серо. Винсент будто уже воспринял это как логичную подотрасль жизни, и на все эти хвалебные отзывы он не обращал внимания. Когда-нибудь "La Gueule de Saturne" все равно станет совершенством. А между тем приходилось выходить на кухню, чтобы по самым мелким штрихам определять, убеждать себя снова и снова в профессионализме своего персонажа. Они же готовили подобно заранее заданным конструкциям, а Винсентом вспоминались слова Роди о том, что в нем нет души. Что ж, если это действительно было так, то не то что он, но и все бистро было своего рода кладбищем, которому, однако, удавалось функционировать и держать свои высокие позиции. Но как бы Шарбонно не вбивал эту простую аксиому в голову, Ламори был сильнее. Теперь даже Винсент чувствовал эту неполноценность, которая словно стекала по стенам кухни, задавая им сырой запах. Все, все неправильно. Ни они, ни эта блядская аппаратура, ни персонал. И почему-то чем дальше эти мысли паразитировали его голову, тем меньше и меньше он хотел им сопротивляться. Какой абсурд. Роди же, как тому и было положено, благополучно игнорировал Винсента и продолжал время от времени перебегать через кухню, чтобы выкинуть мусор. Все такой же незавязанный галстук был на грани того, чтобы снова спать с шеи, а волосы иногда лезли на глаза. Но Ламори будто не замечал. Было в этом что-то своё, отчего Винсент все же не встречал в голове порывы тут же затянуть его в кабинет и привести в более презентабельный вид. Он хочет спать.