Pearl

Все вышло совсем случайно. А может и не случайно, просто Роди не следил. Факт того, что Винсент пригласил его к себе домой, с его стороны прозвучал совсем невзначай, между делом.  Причем никто не уточнял, каким было мнение Ламори относительно этого. А под конец какого-то рабочего дня, допивая третий бокал вина, Шарбонно сказал об этом, будто напоминая. Как... Абсурдно? Да, пожалуй это именно то слово. Но самым странным, самым необыкновенным обстоятельством оказалось то, что Роди и не особо сопротивлялся. Как-то не сильно хотелось. А разговор состоялся по случаю примерно такой: —Ты, кстати, пойдешь ко мне завтра. —Ого... Серьезно? —Более чем. Не пререкайся. Что уж там, тогда и до пререканий не было. Ламори, наверное, просто тоже был немного не в себе в тот момент, хотя, в отличие от Винсента, в рот он не взял ни капли вина. Возможно Манон была права и тут: один человек все же мог поглотить другого. Поглотить ни плотью, ни зубами, ни даже расцарать руками, а просто... Выгрызть всю личность другого. И хотя Шарбонно не был таким жадным до характера Роди, а наоборот, в его присутствии тактично помалкивал, Ламори все больше находил смысла в философских порывах Вашер. Ведь и в самом деле, даже если это не поглотило Роди сейчас, то Винсент уже нес на него какое-то влияние. Он, подобно горькой кожуре лимона, невзначай подменивал какие-то особенности поведения Ламори, некую кислоту, как бы подстраивая его под себя. Вот, как сейчас: заставил Роди отказать себе в каких-либо вопросах. Но он пришел, несмотря на все эти странные формальности. Дорога была такой простой в понимании, что у Роди сложилось мнимое впечатление, что к Винсенту он уже ходил. Хах, как бы не так. Шарбонно встретил молча, не удосужившись даже дежурно поприветствовать или же хотя бы дать малейшие указания, что делать Ламори. Роди же вздохнул и позволил всему происходить самому по себе. Не было желания ни спорить, ни хотя бы подавать голос, если уж совсем в крайности. Они прошли на кухню, так и не перекинувшись словами. Будто так и было запланировано, а они просто следовали мнимому сценарию. Сценарию, который они же и придумали. Как халатно.  Винсент между тем дал ему совок и веник, а сам отошёл к плите, раскладывая продукты для ужина рядом. Ламори смотрел какое-то время, пока, ещё раз вздохнув, не начал подметать пол. Пыли, как и песка и другой ожидаемой грязи, почти не было. Только что-то фантомное на пару секунд взлетало и оседало на веник, заставляя забыть о себе так же быстро. Роди несчётное количество раз водил по одним и тем же местам, надеясь найти хоть что-нибудь, но ничего не удавалось. Пол и без его "помощи" оставался все таким же чистым. А потом в голову Ламори пришла ещё одна ошеломительная, но куда более здравая мысль. Вернее не мысль, а вопрос, который, хотелось бы верить, окажется не риторическим. Да вот только верилось с трудом. —Зачем ты это делаешь?  Винсент нарезал овощи ещё какое-то время, не давая ответа. Потом он, чувствуя взгляд на себе, все же чуть повернулся. —До момента, пока ты не научишься ставить конкретные вопросы, я не открою рот. —Хорошо, я поставлю конкретный вопрос. Я поставлю, – Роди сжал веник сильнее. –Зачем ты меня пригласил? Зачем ты мне дал этот чертов веник? Шарбонно посмотрел на веник, который теперь активно трясли, и только вздохнул. —Ну-ну. Ты и не особо сопротивлялся, знаешь? Да и что уж там, за возможность съесть на ужин что-нибудь лучше полуфабрикатов можно и помочь. Очень сомневаюсь, что ты следишь за своим рационом питания. —Какое "помочь"? Здесь нет ничего, кроме пыли. Да и то до ее не доберешься. Я занимаюсь бесполезным делом. —... Ого. И что с того? —У тебя нет никакого уважения к чужому труду, тем более физическому. Ты используешь это, как тебе вздумается. —Не говори так уверенно, Роди. Я-то знаю, как мне использовать живую силу. Если бы не знал, то и у бистро не было такого дохода. —Ага. Именно поэтому ты меняешь персонал как перчатки. Ламори почему-то продолжал гнуть палку, хотя понимал, что в любом другом случае хруст бы не заставил себя долго ждать. Однако Винсент оставался спокойный. —У тебя нет должного образования, чтобы судить, а уж тем более критиковать. А непрошеную критику я пересеку на самом корне, знай это. —Вообще-то у меня есть должное образование. И, как человек с этим образованием, я как раз-таки могу оценить. —Ого... – теперь Шарбонно развернулся полностью, чуть налегая на стол рядом с плитой. – В твоём резюме не указано какое-либо образование. —Агх, я просто его не окончил. Во всяком случае это не отнимает факта того, что хотя бы что-то я знаю. —Разумеется, но в таком случае мне даже интересно узнать, на кого ты учился. И, раз уж на то пошло, почему ты его не окончил? —Не важно... – вопрос, почему-то, внутренне успокоил Ламори, и он отвёл взгляд к совку. – Я в любом случае не добился чего-то стоящего, так зачем уточнять? —А ты мог добиться? —Может и мог. Это достаточно престижное место, знаешь... Но какая разница? Это в прошлом. —Ну-ну, тогда я тем более тебя не понимаю. Ты явно не из высокого класса, а престижное образование буквально вытянуло бы тебя из дыры. Ты должен был хотя бы попытаться ради своего будущего. Мало ли где бы ты оказался по итогу... —Может и так, но я об этом не думаю. Не то чтобы у меня была мотивация или что-то в этом роде. Да и времени не хватало. Сам понимаешь: после войны некому было восстанавливать хозяйство. А на помощь матери и попутное обучение сил не было. Вот я и ушел.  —Оу, так это от... —Не пойми меня неправильно. Я не ненавижу ее за это. Она одна, а что работодатели возьмут с бедной женщины? Плевать как-то всем, что они не выдерживают мужские нагрузки. Вот она и вертелась. Я не сильно от ее отставал, да и жаловаться было не на что, хотя иногда хотелось поспать на пару часов подольше. Да вот только кого волнует? Гитлера же не волновало в свое время. Хорошо, конечно, что этот урод сдох по итогу. Шарбонно молчал, иногда отвлекаясь на перемешивание овощей. Делал он это, однако, небрежно, что Ламори мог заметить периферийным зрением. —Ты вообще не похож на вымученного человека. —Я бы был таким, если бы не Манон. Я многим ей должен. Если бы не она, я бы, наверное, даже не пытался жить дальше, а просто наложил бы на себя руки. Мы просто были друг у друга все это время, и нам это нравилось. Шарбонно не спорил и с этим. Того совсем не хотелось. Все же в этом была своя правда и не то чтобы ее кто-то скрывал. Всем хотелось умереть тогда, только бы не жить дальше в этом позоре и нищете. Никого это не волновало, и Роди тут был абсолютно прав. В разговоре Ламори, однако, так и не упомянул отца, и это обстоятельство Винсента совсем не удивило. Нужно быть идиотом, чтобы из контекста не понять, почему его существования в жизни Роди после войны тактично заминалось.