Pearl

Утро было спокойным. Иногда розоватого цвета туман оседал над городом, но потом, подобно девочке-фантому, снова исчезал из виду. Для Франции явление, быть может, и обычное, но сочетание тумана с розоватым небом стоило просмотра. И, как Роди мог заметить, проезжая на потертом велосипеде мимо молодежи, они действительно не оставались в стороне. Некоторые небольшими группами останавливались, чтобы разглядеть в небе что-то своё, некоторые же стояли одни, только иногда посматривая на окружающие их вещи. Ламори же не мог отнести себя ни к первому, ни к второму. То ли не позволяло время, то ли настроение. И погода, как бы не хотелось, все равно успокаивала, хотя чувствовать спокойствие сейчас Роди совсем не хотел. Наоборот, на данный момент лучшим решением было навостриться как следует и обдумать, что ему делать дальше. А думать было о чем. Если бы в голове это складывалось полегче, то Ламори бы даже расставил все вопросы внутри по алфавитному порядку. Но нет, что это за формальности? Туман, полки... Дело даже не в этом. Роди на самом деле не знал, куда себя деть. Быть может с самого начала вообще не стоило приходить к Винсенту домой. Мало ли как эту информацию мог подать Шарбонно, рот у Ламори тоже есть. Можно было с самого начала сказать ёмкое "нет" и пойти своей дорогой. Но нет же, этого разочарования мало. Просто не сказать "нет" было недостаточно. Роди каким-то образом ещё додумался без всяких споров начать подметать в чужом доме и даже удосужился начать диалог. Если бы говорить начал Винсент, то, наверное, Ламори не утруждался и забыл бы об этом, как каком-то неловком обстоятельстве. Однако что уж там, он не просто завязал диалог, но ещё додумался рассказать про свою семью. И нет, Роди не относил себя к числу "темных лошадок", которые никогда не делятся информацией о себе. Наоборот, возможностью вспомнить что-то интересное из прошлого и между делом блеснуть этим в разговоре он не брезговал, да и скрывать что-то от других не привык. Просто это не те обстоятельства, о которых Ламори любил говорить. В такие моменты что-то липкое цеплялись за кожу, выгрызая ее часами, как бы напоминая, что Роди пошел не туда в разговоре и начал копать под себя. Думать о войне совсем не хотелось, а о ее последствиях уж тем более. Но казалось бы, кому какая разница? Все через это прошли, все страдали, так что другим уж тем более было бы понятно, почему Ламори приходилось заниматься взрослой работой с раннего возраста. И все же нет, Роди вообще этого не хотел. Он не хотел даже вспоминать об этом. Опасаясь, будто огня, Ламори закрывал глаза и оправдывал отсутствие контакта с матерью "занятостью на работе". И в рамках "La Gueule de Saturne" это имело смысл, ни капли вранья. Но, наверное, таким образом Роди сам мог ответить себе на вопрос, почему он намеренно ищет работу с длинными сменами. Просто чтобы кто-то не обвинил его в нежелании контактировать с прошлым. На работе все шло своим чередом. Клиенты менялись со своей гармонией, иногда оставляя приличные чаевые, а иногда отделываясь простым "спасибо". Если все так банально, то Ламори бы заскучал на половине дня, но на самом деле ему все нравилось. И нравилось даже не по каким-то очевидным причинам, а из вопроса некоторой интриги. Роди уж точно не мог отрицать, что хотя бы под конец дня ему хотелось бы пообщаться с Винсентом. И неважно, насчет чего. Они могли бы говорить, о чем угодно, но только если "это что угодно" имел в виду именно Шарбонно. В конце концов не хотелось его злить или что-то в этом роде. . .. ... Нет, он не знает. Он правда не знает, чего хочет. Роди может говорить что угодно, думать что угодно, но точно не чувствовать. Именно на этом пункте все вбивалось в тупик. Быть может он чувствовал некоторую радость, а быть может этой "радостью" на самом деле была глубокая печаль. Все сложно, запутанно, но делать было нечего. Ламори знал, что это унизительно, но вместе с мыслью о возможности поговорить с Винсентом возникала такая же навязчивая нить о скорейшем увольнении, лишь бы не быть рядом. Это не то, как он хотел себя чувствовать. Это не он, так и быть не могло. Но так или иначе день сменился вечером, а вечер становился все глубже. Роди решил, что оставит все как есть. А состоится ли незатейливый разговор или нет, решать будет уже не он. Так лучше, куда лучше, чем могло бы быть. Мешок с мусором был собран. Оставалось всего-то выкинуть его, да и пойти себе домой, как ни в чем не бывало. И он вышел. Воздух на улице был влажноватым, а Ламори просто сухо скинул пакет, да и собирался пойти себе куда подальше. Винсент, которым тем временем курил, придержал его за плечо. —Подожди. Шарбонно развернул его лицом к себе и начал поправлять воротник рубашки. Между тем он ещё пару раз окинул болтающийся галстук взглядом, и, раздражённо вздохнув, все же завязал его. Хотя потом он ещё столько же раз осмотрел Ламори с ног до головы и понял, что завязанный галстук, наверное, был неуместным. —Это все? – Роди перемял галстук между пальцами, после пытаясь сделать его менее тугим. —В широком смысле да. По крайней мере сейчас ты похож на человека, так что будь благодарен. И вообще, что это на тебя нашло сегодня? —Хм? Сам просишь задавать четкие вопросы, и сам же не конкретизируешь. —Агх, – Винсент закатил глаза, – мне простительно, я здесь главный. Но если так хочешь повалять дурака, то я уточню. Ты весь день ходишь, будто у тебя кто-то умер. Ты официант, в конце концов, прояви уважение к клиентам. На тебя и смотреть было дурно. —Ох..., – Роди озадаченно осмотрел себя, – Я бы не сказал, что все так плохо... —Ну-ну, попререкайся ещё. Знаешь же, что со стороны виднее. И что бы ты там не говорил, я все ещё хочу знать, в чем дело. —Да на самом деле ни в чем, – Ламори неловко улыбнулся, – я немного не выспался, наверное. Не привык сидеть у кого-то в гостях чуть дольше положенного, понимаешь? Шарбонно смотрел на него ещё несколько секунд, потом откинул тлеющую сигарету и сказал несколько строго: —Свободен. Я, конечно, тебе не мама, чтобы вытирать сопли, но если что-то не так, то хотя бы информируй. Иначе ты не проявляешь ко мне уважение, как к руководителю. Тем и закончилось. Роди оставалось сказать что-то незначительное в знак согласия и пойти домой. Объяснять себе ничего не хотелось, а уж тем более признавать, что так открыто врать кому-то он не привык.