Pearl

Сегодня пасмурно. Небо перекрыто серыми напыщенно густыми облаками, что чем-то напоминало дым после взрыва бомб, а может и простого пожара леса. Иногда они сгущались и становились уж очень угрожающими, но потом ветер снова разгонял, возвращая прежнюю белизну. Роди смотрел, как сегодня на улицах было безлюдно. Только иногда выходили некоторые пожилые люди, но даже они стремились скрыться куда подальше от всего погодного безобразия. Они даже не удивлялись: Франция всегда была такой. Вместе со своим колоритом и фасадным пафосом она всегда несла в себе тонкую грусть, что особенно хорошо было видно во второй половине сороковых. Но в те времена, полные голода и безобразия, Ламори не особо следил за тем, что происходило. Не особо-то и хотелось. Да и некогда было: бумажные дни были битком расписаны работой и Манон. Проплешин на листах просто не могло оставаться. А может и оставались пустые строчки, да вот только Роди даже думать об этом не хотел. Зачем ему такие воспоминания? Но неважно. Он уже подъехал к работе, а значит сможет скрыться от дыма в небе в сомнительно теплом помещении. Там Роди проработает ещё день, пока не заметит, как все снова уплыло в мыслях, и ему снова понадобится идти домой. Это... Не так уж и плохо. Клиентов сегодня было удивительно мало. Все они смотрели на Ламори, поджимая губы и думая о чем-то своем. Да и Роди мог дать себе слабину в такой обстановке. Потому он и не метался от столика к столику, как это обычно происходило, а наоборот, шаги свои делал медленно и обдуманно. Посетители иногда смотрели на это с некоторой озадаченностью, но потом снова прибывали в небытие.  Всецело день можно было назвать серым. В нем вообще не было тона, ничего, за что мог бы зацепиться глаз. Ламори снова почувствовал себя глупым подростком, который стремился найти в мире того, чего там никогда не было. Тогда он, наверное, подумал бы, что его мысли уникальны, но сейчас... Сейчас даже что-то такое воздушное кануло в серую лужу. Или же серое общество, но это уж как поглядеть. Роди заносил посуду на кухню и выкидывал пакеты с мусором, только иногда посматривая на поваров. Они, однако, не разделяли ту нейтральную обстановку, в которой себя находил Ламори и, наверное, все другие клиенты. Нет, они общались, общались активно, иногда шутя и вспоминая некоторые истории из жизни. Жизель и Луи даже приветливо помахали Роди рукой, вызывая у того лёгкую улыбку. Они, наверное, были своего рода отдельным обществом, существующим вне зависимости от того, что происходило снаружи. Ламори хотелось бы так же. Наступал вечер. Его приход определялся тем, как постепенно небо становилось только темнее, хотя дымовые облака вовсе не сгущались. Роди уже и забыл, что смена должна подходить к концу, но, узнав, что уже вечер, никак не отреагировал. Просто что-то подумал про себя и продолжил работать, как ни в чем не бывало. Смена подходила к привычному концу. Люди разошлись, а Роди оставалось всего-то выкинуть последний пакет с мусором и пойти домой. Наверное. Пакет был собран. Ламори, в последний раз внимательно осматривая кухню, вышел на задний двор. Винсент по-прежнему курил, смотря на Роди со стороны. Когда же он выкинул мусор, Шарбонно заговорил. —Подожди немного. Я закончу, и мы зайдём ко мне в кабинет. Роди оставалось только остановиться и подождать, пока Винсент не докурит. А вместе с тем в теле почувствовалась некоторая лёгкость, воздух будто стал чище. Ламори выпрямился, ощущая, как тело возвращалось к привычному тонусу, а настроение между тем вновь возросло до своего прежнего состояния. Когда Шарбонно закончил, они пошли в офис. За столом Винсента лежал журнал, открытый на странице, где, похоже, было очень много текста. Роди не стал всматриваться, пока его не попросили. Но за стул напротив он всё-таки сел. Тогда Шарбонно развернул журнал и пододвинул его к Роди. —Читай вслух. Некоторый критик оставил запись про бистро. Роди на это ничего не ответил и просто начал читать. Писали много чего, акцентируя внимание на мелочах, придавая им чрезмерно большое значение. Винсенту это, наверное, льстило, раз уж иногда он учтиво просил перечитать некоторые строки. Ламори не комментировал эти его жесты, но сам думал, что детали того не стоили. Не виделось в этом никакого смысла, а только примитивный пафос. Оно и странно, ведь людям это нравилось, а Роди находил бессмысленным. Но что уж там, если Шарбонно нравилось, то и ему, наверное, тоже. А почему? Если б он знал. Просто выходило так, что ему это подняло настроение. Что-то тёплое засело, приливаясь к ногам. Вскоре он дочитал, тихо вздохнув. Винсент смотрел какое-то время, потом простучал пальца и по столу и забрал журнал.  —Оратор из тебя такой себе. Мог бы и получше. —Прошу прощения..? —... Забей. Винсент невзначай просмотрел что-то в бумагах. Иногда глаза перебегали уж слишком резко, но это, наверное, были попытки прийти к каким-то своим умозаключениям. —Слышал о Поле Бокюзе? —"Лучший повар Франции" с шестьдесят первого года?  —Он самый. —Тогда знаю. К чему ты спрашиваешь? —Чтобы ты спросил. Винсент отвернулся. Роди же почувствовал себя виноватым. Не так тонко, как это могло бы быть, но всё-таки... Разве успех – это не то, чего так хотел Шарбонно? Чтобы его обсуждали, ставили в пример другим... Не так ли?