Pearl

Роди невзначай для себя замечал, что темные бутылки с вином стали появляться на столе Винсента все чаще. И Ламори никогда не смотрел на дорогостоящие марки. Он глядел только на темный оттенок алкоголя, из-за чего создавалось впечатление, что это и не темное вино вовсе, а сохнущая кровь.  И тогда Роди как минимум следовало поинтересоваться, к чему такое частое потребление алкоголя. Быть может вино могло бы нравиться Шарбонно благодаря его насыщенному, ненавязчивому вкусу, да вот только всю эту глубину Винсент бы не почувствовал в любом случае. В сухом остатке ему вообще было не принципиально, какого ценового сегмента покупать вино. Но нет же, он намеренно выбирал самое дорогое. Будто в этом было какое-то неосознанное, прозрачное желание показать свое чувство вкуса. Будто Шарбонно на самом деле мог его распробовать и выбрать для себя лучшее. Что за бред. Винсент бы не смог в любом случае. И сколько бы бутылок не стояло на его столе, Роди никогда не поверит в такой дорогостоящий фасад. Кто вообще поверит в это? Как бы Шарбонно не упивался этим, демонстративно небольшими глотками отпивая алкоголь, Ламори понимал, что для него все было одинаковым. Вино он мог оценить разве что по признаку, насколько быстро оно могло его опьянить. И серьезно, он был реально хорош в этом. Иногда, в самые неудобные моменты, Роди мог позволить себе такую наглость, как зайти к нему в офис. И сколько бы времени не прошло, он не мог ответить себе на вопрос, а зачем. Ламори и не пытался. Он, подобно шаблону, выкройке на ткани, невозвратимо возвращался к нему, и всегда, черт возьми, всегда видел одно и тоже, только с незначительными различиями. Винсент сидел за столом, оперев поникшую голову рукой, и с отдаленным видном смотрел на бесчисленные серые бумаги. И что угодно в этом мире могло быть серым, но только не Винсент. Он вообще не создан для того, чтобы иметь дело с этим цветом, даже намеком на него. Роди хотел видеть либо воздушную, неосязаемую белизну, от чего рябило в глазах, либо красный цвет, который как проклятье наблюдал за каждым его движением через призму стеклянных бутылок из-под вина. И о боже, даже если бы кто-то порезался об это стекло, разницы бы и не было. К чему она, если цвет крови ни на оттенок не отличался от самого алкоголя? Хотя ладно. Ладно-ладно-ладно. Нехорошо все это. Непонятно, почему, но не хорошо. Вряд ли Шарбонно стал бы тем потерянным алкоголиком, которыми были набиты французские переулки, однако он, похоже, не замечал, как это тянет его на дно. И глубина тоже будет вязкой и красной. Это не то, чего хотелось Роди. Внутреннее впечатление заставляло в момент решить этот открытый вопрос и, если того потребовал бы случай, выкинуть все стеклянные бутылки из его офиса. Неважно, полные или нет: все одинаково сильно скручивали что-то в горле. Это чувство Ламори не любил тоже, но напрямую не мог себе сказать. Любой намек на отрицание значил бы полное принятие. Винсент бы посмотрел на него с тихим укором и на том бы все и закончилось, но даже этого Роди точно не хотелось. Не хотелось любой формы отвержения со стороны Шарбонно.  Как жалко. Но, по окончании рабочего дня, он всё-таки решил продолжить начатые мысли. Без стука, сделав выдержку в несколько минут, Роди невзначай зашёл в офис. Винсент занимался прежними делами, все ещё, похоже, находясь в привычном состоянии. Лицо его, конечно, было все таким же уставшим. Хотя это к нему так приелось, что Роди счел такую картинку чем-то неудивительным.  Шарбонно снова не обратил на него внимания, потому Роди пришлось отозваться. —Кхм-кхм, добрый вечер. —Ага. Разве я не просил тебя не заходить ко мне в кабинет несколько дней назад? —Не стоит избегать меня. Я ненадолго, обещаю, – Роди заметил, как Винсент закатил глаза. —Валяй, пока я тебя не выгнал. —Видишь ли, я, должно быть, выведу тебя из себя таким замечанием, но... В последнее время ты начал весьма много пить. Не знаю, что на тебя нашло, но бутылки с твоего стола не пропадают. —... – Винсент заметно помрачнел. —Не знаю, по каким причинам ты мне не разрешаешь заходить к тебе в кабинет, но, как видишь, я все ещё тут. С моей стороны это некультурно, но ты сам не понимаешь, во что влип. Эти запреты, эти бутылки... Разве ты сам не говорит, что это бистро – апогей твоей жизни? С каждым днём я все больше сомневаюсь, что ты понимаешь это так, как должен понимать. Хотя бы потому, что выпивать на рабочем месте каждый день – не удел руководителя. —Попрошу заметить, Роди – Винсент встал со стола, – что мне самому решать, как трактовать свои слова. И уж поверь, я бдительнее, чем ты думаешь. Или ты надеешься, что я не замечу ту пачку сигарет в твоём кармане? Брось, и этого мало. А замечаний про руководительство я тем более не собираюсь терпеть в своем кабинете. Ламори, однако, не шелохнулся. Будто все встречные замечания проходили мимо него, а вместо этого он медленно перевел взгляд на губы Шарбонно. Почему-то сейчас они были темнее обычного, словно повторяя цвет вина. И это было... Весьма интересным зрелищем.  Винсент, который говорил ещё что-то, заметил этот взгляд и остановился. —Какого хрена? —Прошу прощения. Роди подошел ближе и, немного помедлив, подтянул большой палец к губам Шарбонно. Они были сухими и холодными, по ощущениям больше напоминая подушку перед сном. И почему-то Ламори напугала мысль, что пальцем он мог нагреть губы, и тогда бы в них больше не было бы того особого холода, который наверняка остался после вина. Что же, если говорить о вине, то тогда Роди разочаровался куда больше того, ибо хотелось верить, что хотя бы немного влаги осталось на губах.  Тогда Ламори убрал палец, совсем не смотря на Винсента. Поддаваясь каким-то внутренним убеждениям, а потом до хруста разбивая их, как стекло, Роди чуть приподнялся на носках и своими губами накрыл его. И это было... Нет, это нельзя было описать. Нельзя было то ли из принципов, то ли из упрямства, то ли из чего-то совсем другого. Но все, все это было неправильным. Они парни, такого просто не могло случиться. Роди тут же отступил и, сам себе не веря, быстро покинул офис, чуть ли не спотыкаясь.  И что дальше?