Чайная терапия

      Сегодня Антон запечатлел кое-что странное. Что-то незначительное, но точно запоминающееся. Все утро его распирало от желания рассказать об этом всему поселку об этой внезапно открывшейся ему истине. Хотелось выйти на улицу в чем был: в свободной рубашке, брюках и тапках, но остатки разума велели ему заканчивать со сборами и идти на работу.       С первого относительно удачного сеанса прошла ровно неделя, и Антон вспомнил, что должен был договориться с Ромой о графике посещения в индивидуальном порядке. Остается надеяться лишь на то, что он сегодня придет. Ему ведь говорили, что он должен ходить каждую неделю, верно?       Петров пригладил торчащие во все стороны волосы, протер глаза и постарался взбодриться. День обещал быть тяжелым.       Классная руководительница (или пунктуальность Ромы) не подвела — Пятифанов в тот же час был уже у двери в кабинет. Такой же хмурый и апатичный, но Антон рад его видеть. Хотя бы потому, что он не сбежал. — Здрасьте. — Здравствуй, заходи!       Он закрыл за собой дверь и поплелся к дивану, скидывая рюкзак подле себя на пол. На столике стояла та же вазочка, но вместо карамелек там было небольшое количество сдобного печенья курабье. Невольно захотелось попробовать. — Чайник уже поставил. Рассказывай, как ты сегодня?       Он оперся о подоконник поясницей, закрывая собой медленно закипающий чайник. Заинтересованно склонив голову, Антон расслабленно улыбнулся. Он не надеялся на ответ, но все равно было любопытно, что скажет Рома. — Нормально, — он поставил локоть на подлокотник и подпер голову кулаком. — Было что-нибудь интересное? — Не-а.       Безразличный взгляд медленно блуждал по кабинету, ни за что не цепляясь, пока не наткнулся на рамку с фото на рабочем столе. Она была повернута лицом к окну, поэтому разглядеть кто там не удалось. Он прикрыл глаза и поджал губы. Больно надо.       Антон, не заметив перемены в лице Пятифанова, спокойно достал коробку с чаем и закинул по пакетику в две кружки. Кофе он не пил, но сам любил крепкий чай, особенно если надо было срочно проснуться. — А я сегодня увидел время, — он поставил чашки на стол и взбудораженно посмотрел на Рому. Яркий задорный огонек в глазах вдруг полыхнул, разбрасывая вокруг искры на все, к чему прикасался взгляд Антона. Отчего-то все вокруг стало значимым, волшебным. Но получив недоуменный взгляд в ответ, Петров бросил взгляд в окно, где солнце ярко светило, окрашивая сугробы в такой же теплый цвет. — Понимаешь, это вроде ветра: сам ветер увидеть нельзя, а вот если ветки пошевелит или листья, то можно.       Теперь вторая бровь выгнулась в удивлении. Что он несет? — Наверное, это глупо. Но как бы мы ни старались остаться теми, кем были раньше, мы можем быть лишь теми, кто мы есть, только здесь и сейчас, — он закинул ногу на ногу и сложил руки. — Время завораживает. Когда тебе девять, ты представляешь, что тебе всегда было девять и всегда будет девять; когда тебе тридцать, ты, кажется, нашел баланс на грани вечного среднего возраста. А когда тебе семьдесят, тебе семьдесят навсегда. Ты можешь пребывать в молодости и старости, но ты живешь в моменте, и ничто не может существовать вне момента.       Петров взял одно печенье и запил его чаем. Былой блеск и задор в глазах тут же помутнел, лицо помрачнело. Уже тише произнес: — И все же время жестоко, — он отрешенно чуть откинулся на спинку кресла.       Его будто в момент переключили, подменили. Рома решил промолчать, желая сменить тему. Тоже взял печенье, закинул в рот целиком. Черты лица его сделались мягкими и почти светлыми. Он оглянулся на Петрова, что задумчиво кусал губу, уйдя в себя. Стало как-то неловко. — Вкусное печенье. — …Мне тоже нравится. Раньше любил его готовить со своей сестрой. Признаться, готовила в основном она и мама, но я тоже пытался помочь и ничего не испортить, — он смущенно хихикнул, закрываясь рукой, поправляя очки. — Итак. Наивно полагать, что ты прочитал ту книгу, которую мне любезно вернула твоя одноклассница? — Я же сказал, что не буду это читать. — Я помню. Ну, давай я хотя бы кратко перескажу произведение, а ты решишь, стоит ли тебе его действительно читать. В первой части автор описывает противостояние людей и стаи волков в Северной глуши. Там о хитрости голодных волков и изобретательности людей в борьбе против опасности. Мораль из этого эпизода можно сформулировать так: в экстремальной ситуации нельзя поддаваться панике, нужно быть уверенным в своих действиях, иначе они могут повлечь за собой необратимые последствия. Эту тему можно назвать предисловием.       Пятифанов откинулся на спинку дивана, расфокусированным взглядом смотря в стол. Заметив, что Петров замолчал, он ответил на его вопросительный взгляд легким кивком, мол, продолжайте. — Вторая часть рассказывает о том, как бывает тяжела жизнь в стае, о жестокой битве за любовь и сердце Волчицы. О зарождении романа главного героя и познании им мира и его законов. Эта тема вначале раскрывает злобную сущность волков, а затем доброту и любовь. В третьей части рассказывается о сосуществовании Волчицы и Волчонка с людьми. Там о невзгодах и радостях жизни. В четвертой Джек Лондон показывает больше сущность людей, чем волков. Раскрывает доверчивость и простодушие одних, и подлость других, ради личной выгоды. В основном там о хитрости людей, которая применяется не в лучшую сторону, о жестокости и унижение слабых, тех, кто не может дать отпор. Пятая, заключительная часть, рассказывает о доброте и мстительности людей, верности собак к их хозяину, о счастье. Из этой части можно сделать вывод, что неважно, какой ценой ты защитишь близкого человека, но ты должен защитить его.       Антон вдруг почувствовал себя не на своем месте. И правда — он, психолог, зачем-то пересказывает книгу взрослому школьнику. Причем его явно не слушают, оба только зря теряют время. Очевидно, книга его совсем не заинтересовала. Значит, продолжим работу, а то психологический портрет Пятифанова не соберется никогда. — Расскажи мне о своем круге общения. Я часто вижу, что ты ходишь в основном со своим одноклассником. Как его зовут? — Мы все его Бяшей называем. Мой кореш с началки, — Рома приободрился. — А почему Бяша?.. — Погоняло такое. Долгая история. — Понятно. А с Полиной Морозовой вы часто общаетесь? — А ты ее откуда знаешь? — взгляд тут же стал острым, сканирующим. — Она мне и вернула ту книгу. Очень приятная начитанная девушка. — Если так будешь о ней отзываться, станет тебе неприятно, — почти процедил Рома, глядя из-под нахмуренных бровей. — Я вовсе не то имел в виду, — Антон в примиряющем жесте поднял ладони, дружелюбно улыбаясь. — Я к тому и вел, чтобы спросить: как давно вы дружите? — А ты давно ко мне в подружки записался? Может еще рассказать, во сколько лет я первый раз поцеловался?       Петров напустил на себя задумчивый вид, демонстративно поднеся руку к лицу. — Ну, вообще-то… — Заткнись, не буду я те ниче говорить.       Антон только хмыкнул. Остальное время пролетело довольно быстро. Ответы Ромы никак не поменялись с прошлой их встречи, но Антон на большее и не рассчитывал. Однако сегодня они успели немного обсудить атмосферу в его классе: в основном все разбились на небольшие группки, лишь поддерживая иллюзию дружного класса; они никуда не выходили вместе, не устраивали гулянки, в мероприятиях активное участие принимала только небольшая группа девочек. Петрову это было знакомо — его школьные годы пролетели, стираясь из памяти словно по щелчку пальцев. Абсолютно ничем не примечательные уроки, дни, года. Пара-тройка приятелей, что водили с ним дружбу лишь в стенах школы, не особо скрашивали это время. — Нет, надо мне поговорить с вашей классной. Нужно вас как-то растормошить, сплотить хотя бы в этот последний год. Я обязательно что-нибудь придумаю. — Да нахуя? Эти додики — палец в рот не клади, — растреплют о тебе все, что только можно и нельзя. Крысы помойные, — хотел было сплюнуть, но сдержался Пятифанов.       Видимо, Роме стало комфортно его общество, раз стал выражаться — Антон посчитал это сомнительным, но все же успехом. Не став заострять на этом внимание, он ответил с былым напором: — А я все же попытаюсь. Психолог я школьный или кто? Тем более у вас экзамены в конце года, жуткий стресс. Было бы гораздо лучше, если бы вы друг другу доверяли и помогали. Важно получать поддержку не только от родственников, — Антон заметил этот тоскливый блеск в ромкиных глазах. Он запнулся и сочувственно произнес: — А кому-то ждать ее совсем неоткуда…       Чашки давно опустели, а к печенью никто больше не притрагивался. Рома вдруг встрепенулся и посмотрел на время — прошло ровно сорок минут с начала встречи. — Я это… пойду? Время уже. — Да, конечно. Не смею тебя задерживать. Давай только сразу договоримся, на следующей неделе тебе так же по времени удобно? Никаких консультаций у вас нет? — Удобно, — отмахнулся он и, закинув на плечо рюкзак, уже было повернул ручку, как вдруг осекся и задумчиво окинул беглым взглядом психолога. Затем выпалил спешное: «Бывай», и тут же закрыл за собой дверь снаружи. — До встречи, — пробормотал в пустоту Антон, собираясь умыть кружки и так же поспешить домой.       Тяжело вздохнув, он вдруг подумал, как же ему, Роме, должно быть, тяжело. Всем школьникам в принципе тяжело в этом возрасте выстроить из себя какой-то образ и пытаться ему соответствовать. И пусть формально они уже скоро станут совершеннолетними, ветер так и будет в их головах еще несколько лет (а у некоторых и совсем не уйдет).

***

      Полина теребила локон волос, нервно закусывая губу. Сама не понимая, почему она так волнуется, Морозова глубоко вдохнула и медленно выдохнула. Надо просто дождаться Антона Борисовича и просто поговорить. Может быть, он может помочь ей.       Антон же в это время пытался донести мысль до Роминого классного руководителя, что старшеклассникам срочно нужны психологические упражнения, чтобы предотвратить нервные срывы перед экзаменами. — Лилия Павловна, ну честное слово, много времени это не займет, да и они уже не маленькие. Я лишь хочу, чтобы они укрепили свое физическое и ментальное здоровье. Все-таки, решается их судьба в этом году.       Та неразборчиво пробухтела в ответ, но сдалась под его настойчивым взглядом. Когда-то она была и его классным руководителем, — вспомнил Антон. Тогда она и правда преподавала начальным классам. — Ладно, Антон. Но заставлять к вам идти я их не буду. Как вы и сказали, они не маленькие. Пусть сами свои приоритеты расставляют. Учеба всегда у них должна быть на первом месте! — Конечно! Спасибо большое! Значит, в пятницу?       Обговорив пару деталей, Петров почти вприпрыжку шел по коридору, чуть ли не насвистывая. Подходя к кабинету он словил дежавю. — Полина? Привет, — приветственно улыбнулся он. Настроение после удачного разговора было отличным. — Здравствуйте, Антон Борисович, — Морозова невольно заразилась его лучистой улыбкой. — Ты ко мне? Что-то хотела? — Да, я… хотела поговорить. — Прошу!       Петров тут же открыл кабинет и пропустил девушку внутрь. Затем поставил чайник и достал две кружки. — Рассказывай. — Да… особо нечего рассказывать. Наверное, я себе просто все выдумываю. — Рассказывай все, что приходит на ум. Я и сплетни люблю послушать, — хихикнул он. — Тебя что-то беспокоит? — Да нет. Хотя, да, немного. — Я готов тебя выслушать, — мягко сказал Антон. Он встал лишь за тем, чтобы достать пакет с оставшимися печеньями курабье. — Угощайся, продегустировано лично Романом Пятифановым. Он даже признал, что печенье вкусное.       Полина прыснула в ладошку, откусила половину, подставляя вторую руку под крошки, и в удовольствии закрыла глаза. — Очень вкусно! Спасибо. — Не за что, — он поставил чашки с чаем на стол.       Усевшись поудобнее, Полина начала: — Вы ведь наш школьный психолог. К вам, значит, можно же ходить за помощью? Ну, типа консультаций? — Конечно! Для того я и здесь. Я думал, классные руководители оповестили об этом все классы. Надо бы мне самому походить, с каждым классом провести небольшое занятие. — Хорошая идея. Потому что да, нам об этом ничего не говорили. На уме одни экзамены, сами понимаете. — Да, кстати, если тебе так будет комфортнее, можешь ко мне на «ты», я не намного старше тебя, откровенно говоря.       Полина удивленно посмотрела на него, но увидев теплую улыбку напротив, ответила тем же, кивнув. — Так вот, уже несколько лет у меня бывают очень резкие перемены настроения. Не то, чтобы меня это как-то сильно беспокоило…       Петров кивнул с серьезным лицом. — Как давно ты заметила, что у тебя появились такие эмоциональные качели? — Конкретно не скажу, но… года два с половиной назад я точно в этом убедилась, но и раньше у себя это замечала. — А как это у тебя проявляется? — Ну я могу весь день — а иногда и больше, — быть активной, а потом вдруг ни с того ни с сего вялой и безынициативной. А еще раздражительной, и меня это злит больше всего, потому что мне очень хочется огрызаться на всех подряд, но я стараюсь сдерживаться и улыбаться, хотя в этот момент хочется никого не видеть… — Я понял, о чем ты. Скажи, ты хорошо спишь? Не снятся ли кошмары? — Иногда снятся. Но в основном сплю нормально.       Петров промычал, отметил что-то у себя в голове и чуть отпил чай. — Хорошо. Как ты сейчас себя чувствуешь? — Ну, тело ломит, какая-то усталость. И, кажется, голова начинает гудеть. Думаю, я просто начинаю заболевать. — Смотри, я не имею права ставить тебе диагноз, могу только порекомендовать пойти к квалифицированному психиатру.       Полина заметно поникла и чуть запаниковала. — В психушку? Я больна? — Нет! То есть… рано говорить о заболевании, мне нужно больше информации, но, мне кажется, я понял, в чем дело. После первой нашей консультации я смогу сказать точно. Но ты пока отлично справляешься. Только один нюанс — ты сдерживаешь эмоции, а как говорил мой наставник: «Чем дольше мы сдерживаем эмоции, тем меньше мы живем». Поэтому я настоятельно рекомендую регулярные занятия со мной, скажем, раз в неделю, или… — он осекся, по-хорошему ей бы к психиатру, но случай не критичный, да и родители наверняка воспримут это в штыки. Да и кто знает, какие в поселке «специалисты». — В общем, это на твое усмотрение, я не вправе тебя чем-то обязывать. — Раз в неделю, значит… — она задумалась лишь на секунду. — Хорошо! Я согласна. — Супер. Мой кабинет для тебя всегда открыт, но раз в неделю обязательно заходи. Когда тебе удобно?       Они посидели еще какое-то время, обсуждая все, что приходит на ум. Так, от незатейливой беседы они перешли к оживленной дискуссии, где Антон стал узнавать сильный характер Полины. Однако он заметил, что действия ее были заторможенными, а внимание ее постепенно рассеивалось — она уставала. Но по ее горящим глазам можно было понять, что ей нравится его компания. Кинув взгляд на пустые чашки, Петров скромно улыбнулся с извиняющимся видом: — Я тебя, наверное, уже утомил своими разговорами. Прости, пожалуйста. — Ой, что вы! Т-то есть ты. Мешаю делать свою работу… — она подскочила и собиралось было взять обе кружки, чтобы помыть их. Антон мягко взял ее руку. — Я сам, не хочу тебя и так задерживать. Поздновато уже становится, — он глянул в окно. Почти закат. — За тобой приедут? Или ты недалеко живешь? — Я… Нет, я живу почти рядом. — Хорошо. Тогда увидимся?.. — Да, до встречи. И спасибо, что выслушал, — то, чего Антон и ждал — вымученная, но счастливая благодарная улыбка.       Он ответил тем же и медленно выдохнул, как только дверь закрылась. После разговоров хотелось залезть под одеяло и никого не трогать ближайший час. Но работа не ждет. Нужно составлять планы.

***

      Как ни странно, на следующий день у его кабинета топтались две старшеклассницы, одна подначивая другую. Вторая махнула рукой и робко постучалась. — Можно?       Антон, услышавший их еще далеко за дверью, усмехается и кричит: — Можно.       Те не спеша заходят и здороваются. Та, что постучала, начала: — Мы тут узнали, что к вам можно обратиться за помощью или советом. — Да, конечно. — Во-от, ну, у меня ничего серьезного, на самом деле, — она нервно заламывала пальцы, пряча взгляд.       Вторая девушка ее прервала: — Как это «ничего серьезного»?! — первая шикнула на нее. — Не шикай. Антон Борисович, ей нужна… терапия. — Садитесь, пожалуйста.       Он встал из-за своего стола, привычным движением поставил чайник кипятиться и достал три кружки. Если она пришла с подругой, значит, ей нужна поддержка. Антон ненавязчиво интересуется: — Вы какое печенье любите: овсяное или курабье? — Люблю овсяное, но хочу попробовать курабье. Название смешное. — Я ничего не буду, спасибо.       Он не знает, какое сам хочет, поэтому достал все, отложив из каждого пакета в тарелку понемногу.       Выяснилось, что та постучавшая девушка — Юля Перепёлкина, которую долго уговаривала пойти к нему Яна Чернова, вторая девушка. Яна обнаружила у Юли порезы на руках и решила побыть ей психологом, но как только в школе прошла весть о новом школьном психологе, та стала уламывать ее хотя бы на один сеанс. И только сегодня Юля решилась, но побоялась идти одна. Не став раскрывать подробности, она лишь скинула все на предстоящие экзамены, свою никчемность и сложные отношения в семье. Договорившись о времени встречи, девушки надолго не стали задерживаться — допив чай, они стали собираться. — Стоп, вы ведь в одиннадцатом классе, верно? Кто у вас староста в группе? — Катя Смирнова. Но мы можем передать информацию, если надо, — откликнулась Яна. — Да, сообщите, пожалуйста, чтобы в следующую пятницу после шестого урока вы всем классом подошли в мой кабинет. Думаю, мы уместимся, — Антон представил, как все сидят друг у друга головах и коленках в попытке уместиться. — В противном случае попросим кабинет у Надежды Владимировны и сдвинем парты.       Кабинет технологии напротив идеально подходил по параметрам, в отличие от небольшой каморки Антона. Он подумал, что сегодня же поговорит с ней об этом, пока не забыл. — Хорошо, передадим. — Классрук вам еще сообщит, но проконтролируйте, пожалуйста, чтобы информация точно до всех дошла, — сделав акцент на слове «точно», он до комичного серьезно кивнул.       Яна понимающе улыбнулась, поняв, на кого он намекает. — Не беспокойтесь, Антон Борисович, все будут как штык. Даже наши два балбеса. — Спасибо большое, девочки. — Не за что! До свидания! — До свидания, — легко махнул рукой в воздухе он.       Он глянул в окно — серые темные тучи затянули небо, не оставляя ни намека на бывалое солнечное утро.