Mea ex amica vel futurae uxori?

Рюджин думала, что этот вечер точно пройдет в комфортной обстановке за теплыми объятиями и разговорами по душам. Но всё пошло в совершенно противоположную сторону. Мало того, что в настроении были только она и Черён, так еще и никто не хотел ничего говорить. Рюджин всей душой ощущала напряженность и также страх Оливии.  Она явно ожидала не такой унылый вечер. Она обещала ей, что все будут рады познакомиться с ней и Джису завалит ее вопросами и остальные тоже, казалось так, будто она ее обманула. Хотя это не так. Видимо, у всех день начался не с той ноги. Рюджин попросила Юну поменяться местами с Оливией, чтобы она сидела рядом с ней и не волновалась. Но Юна категорически отказалась, не желая сидеть рядом с, как она сказала, бесчувственной стервой. Тут же она сложила два плюс два, Джису и Юна поссорились. Причем это вполне серьезно, так как Юна прежде никогда не разбрасываясь такими словами, тем более в сторону Джису, потому что всегда сильно беспокоилась за ее чувства.  Йеджи выглядела озадаченной и растерянной. В ее глазах читался очевидный страх. Черт, это сводит Рюджин с ума. Пока она не решалась, что еще сказать, Черён нервно поджала губы, пытаясь как-то справиться с напряжением. — Может хватит молчать? Йеджи, ты же сама всех собрала, так почему сидишь в своем мире? — она раздражена, но тем не менее, хочет чтобы хоть кто-то кроме нее что-нибудь сказал.  — Да, ты права. Но эта информация слишком тяжелая для принятия, я хочу услышать что-то легкое от вас и только потом выдать то, что хочу. Ну, кто-нибудь? Ах, какие вы все сегодня нервные, — Йеджи нахмурилась, постукивая пальцами по столу.  — Так. Хорошо, раз никто не хочет, то я сама и начну. Я съехалась со своей девушкой и мы с ней планируем обвенчаться где-нибудь в Испании в скором времени, — Черён счастливо улыбается, сверкая глазами, — но Йеджи, это не та новость, о которой я хотела сказать, ту я расскажу может в конце, как только поговорю кое с кем, — она бросает взгляд на Рюджин. Тишина держится секунду, другую, а на третьей Юна резко выпрямляется, глаза расширяются, и она почти подпрыгивает на месте. — Ты шутишь?! Испания?! Венчание?! — она тараторит так быстро, будто боится, что радость убежит. Юна обходит стол аккуратно, чтобы не пройти слишком близко к Джису, и подбегает к Черён, заключая её в объятия. Рюджин криво улыбается, напряжение наконец даёт трещину. Оливия смотрит ничего не понимая, но улыбается. Два официанта подошли к столу с подносами в руках. Они аккуратно поставили блюда перед девочками, улыбаясь. — Приятного аппетита, — сказали они дружелюбно и отошли в сторону, оставив стол наполненным едой и теплом. Новость Черён действительно немного оживила атмосферу, если не всех, то хотя бы большинство. Только Оливия всё ещё растеряно моргала, не понимая, что произошло. Рюджин предпринимает вторую попытку сесть рядом с ней. Но понимает, что с Джису будет так же сложно договориться, да и даже если она согласится, то как только она сядет, Юна просто уйдет. Такого допустить нельзя. Рюджин предлагает Юне поменяться местами с Черён, то есть сесть рядом с Йеджи, а после предлагает Черён поменяться с Оливией.  Все удается, и Рюджин выдыхает с облегчением. Она переводит ей все, о чем они говорили. Она удивляется, так же поздравляя Черён на английском, улыбаясь во все тридцать два. Черён в ответ улыбается и благодарит, называя ее милой и подмигивая Рюджин. Она закатывает глаза, не испытывая нужды переводить это для Оливии. Черён довольно откинулась на спинку стула, поправив волосы,считая, что главная самая неожиданная новость была у нее. Ох, как же она ошибалась.  Юна, сияя, вернулась на своё обновлённое место рядом с Йеджи, которая держалась так, будто ей не по себе, но всё же старалась не показывать виду. Она вежливо улыбалась, испытывая неподдельную радость за подругу, хотя каждый жест выдавал напряжение, которое она безуспешно пыталась припрятать под тонким слоем спокойствия. Перестановки за столом, как ни странно, принесли свои плоды: пространство между девочками перестало гудеть электричеством. Джису сидела по-прежнему слегка в стороне, взгляд направлен куда-то в тарелку, но сама поза уже не кричала о желании сбежать. Юна старательно игнорировала её, но, по крайней мере, не сжималась при каждом движении Джису. Она подняла голову впервые за вечер и едва-едва улыбнулась, глядя на Черён. — Я тоже рада за тебя, — её голос получился тише, чем она рассчитывала. — Это мило, но не слишком ли рано. Нет-нет, я ни в коем случае не отговариваю тебя, просто…— она подбирает слова, —вот ты сама говорила Йеджи не выходить замуж так быстро, — она переводит взгляд на Йеджи, — а теперь уже так, хотя сама знакома с Суми всего несколько месяцев. Все в порядке, если ты чувствуешь своего человека, но разве вы не должны пройти несколько трудных моментов, чтобы понять созданы ли вы друг для друга? — Джису, ты серьёзно? — тихо, почти удивлённо, без тени злости. — Мы только что перешли от ледяной тишины к нормальному разговору, а ты решила проверить прочность стола, бросив на него философский вопрос о любви? Джису резко выдохнула, будто сама испугалась своего тона. Она смотрела на Черён без злобы, скорее с искренней тревогой, которая в ней жила последние дни. — Я не хотела — начала она, чуть поджав пальцы. — Просто ты же сама говорила Йеджи, что решения нужно принимать с головой. И что вы оба должны прожить не только хорошее, но и тяжелое. Я не пытаюсь рушить твою радость, правда. Мне просто страшно за тебя. Эта последняя фраза прозвучала тихо, честно, что ясно выразило ее беспокойство. Черён на секунду опустила взгляд, вдохнула и с медленной улыбкой подняла глаза обратно. — Да, мы с Суми знакомы не сто лет. но за все время пока я была рядом с ней, я ни разу не чувствовала себя некомфортно, она правда мой человек. В ссорах, она всегда выслушивает мою позицию спокойно, даже если я кричу и готова все рвать и метать, она успокаивает и дает мне остыть, всегда ищет компромисс во всем. Я правда очень ее люблю и она делает меня счастливой, мы долго думали над этим и решили не откладывать, раз уж обе хотим этого, — Черён спокойно объясняет всё, понимая, что ей правда тревожно за нее, как за близкого человека. — Ну вот. Вопрос закрыт. Черён счастлива, всё остальное неважно — Потом, косясь на Джису выдает, — Некоторые могли бы взять пример. Оливия опять тупо глядит на Рюджин, спрашивая все ли в порядке, она улыбается ей, объясняя ей быстро весь диалог.  — Ребята, можете тихо немного, Лив пугается уже от такого быстрого смена тона, — Рюджин пускает смешок. Юна будто собиралась что-то огрызнуться ещё, но на словах Рюджин резко осеклась. Девочки одновременно посмотрели на Оливию, кто с растерянностью, кто с виноватой улыбкой, кто просто удивлённо. И стало очевидно: да, их внезапные эмоциональные виражи действительно могут напугать человека, который не понимает ни языка, ни причин этого хаоса. Оливия, словно подтверждая это, сидела с большими глазами, вцепившись пальцами в край стула. — Все хорошо? — Оливия тихо выдохнула, почти шёпотом, глядя только на Рюджин, как на единственный маяк в этом эмоциональном шторме. Рюджин хмыкнула, разом смягчаясь, и положила ладонь ей на колено. — Всё нормально, правда. Они просто… — она делает широкое неопределённое движение рукой над столом, — эмоциональные. Оливия с облегчением выдохнула, но всё ещё выглядела так, будто ей нужна инструкция к тому, что здесь происходит. Джису только поняла, что перед ней сидит коренная американка. Она оживляется, повторно знакомясь. Даже Юна мельком взглянула на них краем глаза: кажется, впервые за вечер Джису не выглядела как ходячая тревога. Рюджин с довольной ухмылкой откинулась назад, наблюдая, как между Оливией и Джису наконец-то завязался разговор. И, возможно, это было первым действительно спокойным моментом за вечер. Йеджи откашлялась, будто это могло очистить воздух от всего, что висело над столом тяжёлым облаком. Она положила вилку, аккуратно вытерла уголок рта салфеткой и наконец посмотрела прямо. Сначала на Черён, потом на Юну, потом на Рюджин и задержалась на ней дольше всего. Йеджи почувствовала, как сердце стучит в горле, словно пытается вырваться наружу. Она знала, что этот момент неизбежен, она сама собрала всех, чтобы наконец выговориться. Но теперь, когда взгляды подруг скрестились на ней, слова застряли, как ком в горле. Она сглотнула, опустив глаза на свою тарелку.  — Ладно, — тихо начала она, голос дрогнул, но она заставила себя продолжить, — Рюджин мне в тот раз сказала, что я не должна ничего впредь скрывать. Да и вы не раз мне говорили, чтобы я сказала, если у меня что-то случится. Вот, видимо сегодня, я вас удивлю, даже сложно как-то разговаривать стало, — в уголках глаз накапливаются слезы, но она старается сдержать их со всех сил, — Хорошо, я беременна. Слова повисли в воздухе, как внезапный гром в тихий вечер. Тишина за столом стала такой плотной,что все за столом ее ощущали. Черён замерла с вилкой на полпути ко рту, её глаза расширились, а рот приоткрылся в беззвучном состоянии. Юна, которая только что расслабилась после объятий с Черён, резко выпрямилась, её лицо побледнело, а взгляд метнулся к Йеджи, полным шока и может, беспокойства? Джису, которая только-только оживилась в разговоре с Оливией, повернула голову медленно, как в замедленной съёмке, и её губы шевельнулись, но ни звука не вырвалось.  А Рюджин сидела неподвижно, её пальцы сжались вокруг стакана так сильно, что костяшки побелели. Она смотрела на Йеджи, не мигая, и в её глазах мелькнуло что-то тёмное, смесь боли, гнева и, возможно, старой, давно похороненной нежности. Оливия, не понимая ни слова, но чувствуя, как атмосфера снова сгустилась, бросила вопросительный взгляд на Рюджин. Та не ответила, её внимание было приковано к Йеджи. Первой тишину нарушила Черён. Она осторожно поставила вилку, откашлялась и наклонилась вперёд, её голос был мягким, но полным заботы. — Йеджи, — начала она, — это правда? Когда ты узнала? Как ты себя чувствуешь? Йеджи кивнула, не поднимая глаз. Её руки лежали на коленях, пальцы нервно переплетались. — Несколько дней назад. Тест показал две полоски. Мы с ним и так планировали, но я тогда не ощущала всей ответственности, да и за неделю его будто подменили. Мне очень трудно все это говорить, но кроме вас у меня никого и нет. Родителям я говорить не готова, я и знаю, что они обрадуются, но мне же не так радостно, хотя я и говорила много чего об этом Рюджин, но я уже не особо уверена, что справлюсь, тем более его мама жила у нас неделю, это очень давило, — её голос сорвался, и она прикусила губу, чтобы не заплакать. — Я боюсь. Боюсь, что он не обрадуется. Боюсь, что ничего не изменится. И мы давно не те, кем были в начале. Юна, которая сидела ближе всех к Йеджи, инстинктивно потянулась и обняла её за плечи. Её собственные эмоции отступили на задний план перед этой новостью. Она прижала Йеджи к себе, бормоча тихие слова утешения. — Онни, всё будет хорошо. Мы с тобой. Ты не одна в этом, слышишь? — Юна гладила её по спине, и в её голосе не было ни капли фальши. Она бросила быстрый взгляд на Лию, но на этот раз без злобы, просто проверяя, как та реагирует. Джису наконец, нашла слова. Она отодвинула тарелку, её лицо было бледным, а глаза полными искренней тревоги. — Йеджи? Ты молодец, что сказала нам. — Она помолчала, подбирая слова осторожно, помня свой недавний разговор с Черён. — Ты любишь его? Хамина? Я понимаю, вы женаты и глупо спрашивать такое, но подтвердишь? Йеджи подняла нее глаза переваривая вопрос. Правильно ли она услышала? Если честно, она сама не знала ответа на вопрос. Соврать было бы глупо с ее стороны, она бы не сидела со слезами на глазах, если бы так сильно его любила. Она бы ни на минуту не засомневалась бы в нем, да боже, она бы ей первая и рассказала бы обо всем. Она бы сидела радостной, создавала бы приятную атмосферу для всех здесь. Смотрела бы горящими глазами, но сейчас они сияют только от подступающих слез. Боль, паника, тревога и что-то не дают ей нормально дышать, она задыхается, пока Юна продолжает говорить ей слова поддержки, чтобы успокоить. Джису ждет ответа на вопрос, но сама ругает себя внутри за то, что произнесла. Может ей и не стоило.  У Рюджин все в голове перемешивается в одну кучу. Она, мягко говоря, чувствует себя умственно отсталой, а еще думает, что она еще спит, но ощутимый щипок все же доказывает ей, что она не спит и это не, черт побери, кошмар. Она бы зарыдала прямо сейчас, но какая ей разница? Йеджи не маленькая девочка и достаточно в своем уме, чтобы сама разбираться с последствиями своих поступков. — Я не знаю, правда, — Йеджи закрывает лицо ладонями, не желая разбираться с этим и просто лечь в свою кровать дома. Забыть все это, как страшный кошмар, а на самом деле, ей всего восемнадцать и она беспечная и молодая девушка, еще не познавшая всё трудности, — Я убеждала себя, что да, думала, что любовь лишь расцветает у всех бывают трудности. Но Черён? Что ты сказала только что? — Она переводит на нее взгляд, — Тебя слушают и слышат? У меня ни того, ни другого, хах. Ладно, не смею сравнивать. Хамин же мужчина. Я чувствую себя такой одинокой, даже когда он рядом. Ребенок поможет ли? Не думаю, сейчас мне кажется, что наоборот, ухудшит сложившуюся ситуацию еще больше. Что если он останется только из-за долга? Или уйдёт, потому что не готов? Я не хочу растить ребёнка в такой семье, где любви нет. Джису пожалела о своём вопросе мгновенно, как увидела, что Йеджи сжимается. —Я не хотела копать так глубоко. Просто видела, как ты мучаешься, и подумала… — Она осеклась, опустив взгляд в тарелку, где еда остывала нетронутой. Внутри Джису всё сжалось: её собственные сомнения в чувствах, эта ночь с Юной, которая всё перевернула, всё это эхом отзывалось в словах Йеджи. «Могу ли я любить хоть кого-то?» снова промелькнуло в голове, но сейчас не о ней. — Ты не обязана отвечать. Мы здесь, чтобы поддержать, а не допрашивать. Йеджи кивнула, не отрывая ладоней от лица, но через пальцы пробился тихий, приглушённый всхлип. Юна, не отпуская её, бросила на Джису взгляд не столько враждебный, сколько понимающий. Может, новость о беременности стёрла границы между ними, или просто все устали от этой эмоциональной карусели.  Юна мягко отстранилась, чтобы Йеджи могла дышать. Немного подумала перед тем, как прошептать ей что-то легкое без давления. — Дыши, онни. Никто не заставляет тебя решать прямо сейчас. Ребёнок это радость, но если Хамин не тот… — Она замолчала, подбирая слова, чтобы не ранить ещё больше. — Мы поможем. Я помогу. Да и ты пока не знаешь. Мы не осудим, какое бы решение ты не приняла. Даже если это…— она резко замолчала, не желая произносить слово, которое может подействовать на Йеджи неоднозначно. Юна прикусила язык, чувствуя, как слово чуть не сорвалось с губ. Она проглотила его вместе с комком в горле и вместо этого просто крепче обняла Йеджи, уткнувшись носом ей в плечо. Йеджи точно не сделает аборт, что бы ни случилось и это понятно. Черён, которая всё это время сидела, сжимая кулаки под столом, наконец встала. Она обошла стол, присев на корточки рядом с Йеджи, и осторожно убрала её ладони от лица. Слёзы Йеджи блестели на щеках, но в глазах мелькнуло что-то вроде облегчения, наконец-то кто-то взял контроль. — Смотри на меня, — сказала Черён твёрдо, но с теплотой, которая всегда делала её слова нежными и ласковыми. — Ты права, любовь — это когда тебя слышат. И если Хамин этого не делает… то, чёрт возьми, зачем он нужен? Ребёнок не исправит то, что сломано. Но ты справишься. Мы справимся вместе. Переезжай ко мне, если нужно. Суми будет рада, и клянусь, уже представляет, как будет устраивать шоу для детей в испанском стиле, — Она улыбнулась, пытаясь разрядить атмосферу, и подмигнула. — И родители… скажешь им, когда будешь готова. А Хамину, давай подумаем, как сказать. Оливия, сидевшая в стороне, чувствовала напряжение, даже не понимая слов. Она бросила взгляд на Рюджин, шепотом спрашивая у нее беременна ли она. Рюджин слегка удивлена тем, как она все поняла, но она лишь кивает, все еще глядя куда-то в одну точку. — Нет-нет, Черён помедленнее, я же не говорила, что все кончено, — Йеджи всхлипывает, но старается улыбнуться, получается плохо, — Может, он изменится. Может, когда узнает о ребёнке, всё вернётся. Я просто устала? Устала от всего этого. От его молчания, от свекрови, от себя самой. Но уходить? Развод? — она качает головой, как будто само слово жжёт язык. — Нет, пока нет. Я не готова. Давайте просто немного подождём. Черён замерла на корточках, её улыбка чуть угасла, но глаза остались теплыми. Она не хотела давить, не хотела быть той, кто толкает подругу в пропасть решений, когда та еле держится на краю. Она просто кивнула, медленно, и сжала руку Йеджи. — Хорошо, — прошептала она, голос её стал ещё мягче, — Подождём. Никто не торопит тебя, Йеджи. Главное, чтобы ты не мучилась одна. Скажи ему, когда будешь готова. А если нужно, я пойду с тобой или Рюджин. Мы все здесь. Она поднялась, отпуская ее руки. Йеджи опустила голову, слёзы всё ещё капали на колени, но всхлипы стали реже. Она чувствовала тепло от Юны, которая всё ещё обнимала её, кладя подбородок на ее плечо. Оливия, которая всё это время сидела в напряжении, наконец решилась. Она не понимала слов, но эмоции говорили сами за себя. Она встала, обошла стол и просто обняла Йеджи так, как умеют только те, кто не нуждается в языке, чтобы понять боль. Йеджи замерла на миг, ее с двух сторон обнимали и она вдруг почувствовала, что впервые за долгое время ощущает себя нужной, счастливой и той, которую принимают любой. Ей очень грело душу то, что Оливия, даже не зная ее, ее язык и даже не понимая всей ее проблемы, прижимается к ней, выражая свою заботу и тепло. И она вдруг почувствовала себя маленькой, защищённой девочкой, а не взрослой замужней женщиной, которая должна всё решать сама. Слёзы текли тихо, без всхлипов, просто текли, смывая часть того груза, который она носила в одиночку. Рюджин наконец оторвала взгляд от пустоты и посмотрела на стол. Её пальцы всё ещё сжимали стакан, но хватка ослабла. Потом перевела взгляд на Оливию, которая всё ещё обнимала Йеджи, и вдруг поняла, что она делает намного больше, чем Рюджин, давая ей поддержку даже без слов и не зная ни слова по-корейски.  Черён медленно вернулась на своё место, пытаясь понять, что же такое могло произойти. В голове мгновенно всплыли картинки того вечера, то, как Хамин целует чужую женщину, а она улыбается, притягивая его ближе. Она старается отогнать, но не получается. Джису, сидевшая напротив, наконец оторвала взгляд от тарелки. Её разговор с Оливией прервался, но теперь она смотрела на всю эту сцену с чем-то вроде облегчения. Может, потому что фокус сместился, или потому что новость Йеджи заставила всех забыть о её собственной драме с Юной. Она тихо вздохнула и потянулась за стаканом воды, сделав глоток, чтобы прочистить горло. — Йеджи, — начала она осторожно, голос мягкий, без нажима, — если хочешь, я могу поговорить с твоей свекровью. Ну, или хотя бы помочь тебе с ней разобраться. Я знаю, как это давит, когда семья влезает. И прости за вопрос раньше. Я правда не хотела. Йеджи, всё ещё зажатая в объятиях Юны и Оливии, медленно отняла ладони от лица. Слёзы высыхали, оставляя солёные дорожки на щеках, но она выглядела чуть спокойнее.  — Спасибо, — прошептала она, голос хриплый от слёз. — Но свекровь, она сегодня уезжает. Просто она всё время говорила, как я должна быть идеальной женой, готовить, убирать, а Хамин даже не заступился. — Она всхлипнула, но быстро взяла себя в руки. — Ладно, хватит. Я не хочу весь вечер плакать. Давайте поедим, а? Еда стынет. Юна, не отпуская её плечо, кивнула энергично, пытаясь переключить атмосферу. — Точно! Онни, попробуй это, — она пододвинула Йеджи тарелку с салатом, улыбаясь через силу. — И вообще, представь: скоро мы все будем тётушками.  Черён, вернувшись на место, не могла усидеть спокойно. Она сжала вилку так, что пальцы побелели. Нужно сказать. Но не сейчас и точно не здесь. Вместо этого она повернулась к Рюджин, которая всё ещё молчала.  — Рю, ты в порядке? Ты с того момента, как Йеджи сказала, сидишь как статуя. Рюджин моргнула, возвращаясь в реальность. Она отпустила стакан и заставила себя улыбнуться.  — А? Да, нормально. Просто шок. Йеддон, ты справишься. Мы все справимся. — Она перевела взгляд на Оливию и добавила по-английски, —Она беременна, но у нее сложные отношения с мужем. Мы ее поддерживаем. Атмосфера за столом потихоньку разряжалась: девочки начали есть, перебрасываясь тихими шутками, чтобы не дать тишине вернуться. Джису даже засмеялась над чем-то, что сказала Оливия на ломаном корейском, попытка повторить приветствие, которое вышло забавным. Но в воздухе всё ещё висело напряжение, как недосказанные слова. Черён бросила взгляд на Рюджин, и та ответила тем же, они обе знали правду о Хамине. Вопрос был только в том, когда и как это вырвется наружу. — Йеджи, ну ты подумай над этим обязательно, как без тебя мы можем? Вот можешь даже Хамина с собой брать. Только не знаю, мне кажется, ему такое не понравится, даже если он нормально относится, то ему неинтересно будет, да и работа, — Черён убеждает Йеджи полететь вместе с ними в Испанию и помочь с организацией, но Йеджи всячески пытается придумать отговорки, чтобы остаться здесь. Все остальные девушки согласились, даже не думая, а Рюджин даже не спрашивали, так как это была бы отличная возможность, чтобы познакомиться с невестой своей лучшей подруги.  — Черён, я не знаю, честно. Я же по врачам тогда уже ходить начну, будет ли у меня время, чтобы думать о таком. Да и Хамин не отпустит одну, а сам он точно не полетит, — Йеджи прикусила нижнюю губу, виновато опуская взгляд.  — Врачи есть не только в Корее, если ты не знала, — внезапно слишком резко отвечает Рюджин, заставляя всех девушек посмотреть на нее, — Времени у тебя будет достаточно, а Хамина, мне кажется даже уговаривать не придется. Юна медленно повернула голову, Джису нахмурилась, Черён напряглась всем телом, а Йеджи подняла на Рюджин растерянный взгляд. — Рю, — осторожно и тихо начала Черён, — не сейчас. — Прости, — выдохнула она, но в голосе извинения не было. — Просто, — она провела рукой по волосам и посмотрела прямо на Йеджи, — ты правда думаешь, что он будет против? — Конечно. Он и так вечно на работе, ты же знаешь. Испания, свадьба и вся суматоха. Он не любит такие поездки, — Йеджи нахмурилась, сбитая с толку. — Не любит, — тихо повторила Рюджин и коротко усмехнулась. — Забавно. — Что именно? — Юна прищурилась. — Ты сейчас звучишь странно. Черён резко сжала салфетку в руках. Она уже поняла, куда всё идёт, и это ей совсем не нравилось. — Рюджин, — сказала она низко, почти сквозь зубы, — мы договорились. Не здесь. — О чем идет речь? Я совсем ничего не понимаю, — Юна недоуменно смотрит то на Черён, то на Рюджин, заставляя их чувствовать давление.  — Все хорошо, просто Рюджин сильно потрясена столь неожиданными новостями. Правда? — Черён испепеляет ее взглядом, заставляя ее замолчать и пожалеть.  Рюджин почувствовала, как внутри всё кипит. Она знала, что Черён права. Йеджи и так едва держится, слёзы ещё не высохли на её щеках. Но слова так и хотели вырваться из ее уст. — Да, — наконец выдавила Рюджин, отводя взгляд. Голос вышел хриплым, будто она проглотила стекло. — Потрясена. Извините. — Ладно, девочки, хватит тайн и шёпотов, — сказала она бодро, хотя в голосе сквозила нотка раздражения. — Йеджи, ты же не против, если мы все полетим в Испанию? Ты просто должна с нами лететь, Черён без тебя с ума сойдет от волнения, — она подмигнула, пытаясь разрядить атмосферу, и пододвинула Йеджи ещё один кусочек еды. — Ешь, онни, тебе теперь нужно за двоих. Йеджи слабо улыбнулась, вытирая остатки слёз. Её рука инстинктивно легла на живот, и на миг в глазах мелькнуло что-то тёплое. — Я подумаю, правда. Испания звучит и правда заманчиво. Но давайте про другое. Расскажите, что у вас новенького? Джису, ты молчишь весь вечер. Что с тобой и Юной? — Она бросила осторожный взгляд на них двоих, но Юна тут же отвернулась, а Джису опустила глаза в тарелку. — Эй, все в порядке?  *** Черён считает, что Юна была единственной спасительницей этого вечера. Если бы не ее отвлекающие от всего вопросы, она бы убила Рюджин прямо там. Черён очень ценит Рюджин за ее честность и прямоту, но когда ее лучшая подруга сидит беременная, на грани нервного срыва, она просто не может позволить ей рассказать всё. Тем более не убедившись, что всё, что она увидела тогда было правдой.  — Ты что творишь? Я же сказала тебе молчать, пока мы не поговорим, — Черён раздраженно произнесла, нервно перебирая руками. — Не рассказала же. Но тем не менее, я не понимаю уже смысла скрывать. Чем быстрее она уйдет от этого мудака, тем ей и лучше, разве нет? Йеджи не глупая, она, возможно, уже знает обо всем, просто ждет толчка, чтобы разобраться, — Рюджин размахивает руками, пытаясь объяснить свою точку зрения. — Ты так думаешь? — Черён кусает нижнюю губу, задумываясь, — Нет. Я думаю, что пока она в нестабильном состоянии, мы не можем ей это рассказать. Тем более, что мы не совсем уверены в этом, — она пытается успокоиться, скрывая свои эмоции, которые буквально терзают ее изнутри. — Я не хочу её добивать, правда. Но подумай: она беременна от человека, который шастает с другими бабами. Если мы промолчим, а потом всё выплывет, поверь, это будет в сто раз хуже. Она же не слепая, она уже чувствует, что что-то не так. «Может это не он?» тогда зачем это мне рассказывала?! Черён скрещивает руки на груди, глядя в пол, её дыхание неровное. Она знает, что Рюджин права в каком-то смысле, но представить Йеджи сломленной от ее горе-любви еще сложнее, так еще и с новой жизнью, которая зарождается в ней. — Потому что я в тот момент тоже была в шоке, Рю! — шипит она, сжимая кулаки так, что ногти впиваются в ладони. — Я увидела это, у меня всё внутри перевернулось, и я сразу побежала к тебе, потому что ты единственная, кому я могла рассказать это. Ты это прекрасно знаешь. Я даже Суми не рассказала, потому что только ты можешь помочь Йеджи, только ты волнуешься о ней больше всех нас! Ты думаешь, что я не замечаю, что ты все еще смотришь на нее, как будто она весь твой мир? У тебя такой же взгляд, как и тогда. Не ври, у тебя это выходит очень плохо. — Я не хочу, чтобы она была с ним, если он её не заслуживает. Это всё. — Ложь, — тихо говорит Черён и слабо улыбается, без злобы. — Ты хочешь, чтобы она была счастлива. Но где-то глубоко внутри всё ещё надеешься, что если он окажется мразью, она вернётся к тебе. Хотя бы как к человеку, который её никогда не предаст. Я не осуждаю, Рю. Йеджи чудесная, если твое сердце все еще екает при ее виде, это уже не твоя вина, ты не можешь это контролировать. Но пойми, мы не можем прямо сейчас рассказать. Только узнали же ситуацию, вот я придумала, что мы можем сделать. Слушай….