Mea ex amica vel futurae uxori?

— Но разве у него не одна конкретная любовница? Если бы он со всеми подряд изменял, то спалился бы раньше, нет? — Рюджин вопросительно выгибает бровь, ожидая от нее ответа. — Я не знаю, Рюджин. Ты же понимаешь, что я его видела лишь раз, я же не слежу за ним. Я попросила у администратора записи того дня за приличную сумму, но, к сожалению, невозможно разглядеть ничего. Я не собираюсь бегать за ним с фотоаппаратом, как какая-то папарацци. Если мы хотим доказательств, то они должны быть железными. Не размытые силуэты на камерах 480p, не «я где-то что-то видела». Конкретные фото, сообщения, алиби, которое не сходится — она замолкает на несколько секунд, снова озвучивая план, — Я не особо уверена, но мы с Суми опять поедем в тот же ресторан в тот же день, что проследить будет ли там та же девушка или у него новая каждую неделю. Если этот план провалится, то я озвучу второй, но так как мы с Суми уже через неделю улетаем, ты будешь сама все это делать, хорошо? — Ресторан? — Рюджин повторяет это слово с лёгкой насмешкой, — То есть ты собираешься все свидание пялится на столики, в надежде, что он приедет и ты сможешь его сфоткать с женщиной? А если он вообще не придёт? Ты просто испортишь вечер и Суми, и себе и вернёшься ни с чем — она делает короткую паузу, скрещивает руки на груди и продолжает, не давая вставить ни слова, — И главное, как ты объяснишь Суми, зачем ты вдруг начала тайком фотографировать чужого мужика, который обнимается или целуется с какой-то женщиной? «Ой, Суми, это просто хобби такое фоткать милашек пар в ресторанах, когда у меня самой свидание»? Она либо решит, что ты с ума сошла, либо начнёт задавать вопросы, на которые ты не готова отвечать. А если Хамин вас заметит, то всё, игра окончена. Ты хочешь «железные доказательства», но предлагаешь метод, который с вероятностью девяносто процентов даст тебе только испорченный вечер и неловкие объяснения перед своей уже невестой. — А что ты мне предлагаешь? Сама ничего не придумала, так еще и критикуешь все, что я предлагаю. Да, я знаю, что план самый простой из всех, ну может это потому что у меня нет времени думать об этом? — А поставить трекер на его машину и заставить Йеджи спалить его самой? Как думаешь? — Рюджин кусает губы, смотря на Черён. — Ты серьёзно? — голос её тихий, но в нём сквозит сталь. — Рю, ты не Джеймс Бонд. Если тебя заметит хоть один охранник с парковки, хоть одна камера поймает странную девушку, которая ползает под чужой машиной, всё, — она закрывает глаза на секунду, тихо выдыхая, — И вторая часть — «пусть они сами разберутся». Ты правда хочешь просто скинуть Йеджи карту с точками «тут твой муж проводит по три часа два раза в неделю» и умыть руки? Она сейчас беременна, Рю. Беременна. Она побежит к нему, покажет всё со слезами, а он скажет какую-то дичь, чтобы объясниться. И она поверит. Потому что хочет поверить. Потому что ребёнок. Ладно, хватит, — Черён резко обрывает себя, поднимая ладонь, — Давай не сейчас. Я подумаю над твоим вариантом с парковкой, ты подумаешь над моим. Рюджин открывает рот, чтобы возразить, но ее резко обрывает Джису, которая пришла проверить все ли у них в порядке. — Девочки… — она говорит осторожно, подозревая — Я просто хотела проверить, всё ли нормально. Вы тут уже давно, а там девочки волнуются уже. Черён мгновенно меняется: плечи опускаются, напряжение в лице разглаживается, она даже пытается выдавить слабую улыбку. — Всё в порядке, — слишком быстро отвечает Черён , — Просто спорим, кто кому должен за прошлый ужин. Старые счёты, ты же знаешь. Джису смотрит на неё секунду-две, явно не веря ни слову, но не настаивает. Её взгляд переходит на Рюджин, та стоит, всё ещё сжав челюсти, заставляя ее еще больше напрячься. — Рю… — Джису мягко зовёт, — пойдём? Йеджи правда хочет, чтобы все были рядом. — Да, иду, — тихо говорит она. Потом бросает быстрый взгляд на Черён — Завтра поговорим. Нормально. Она отступает в сторону, пропуская Рюджин. Та проходит мимо, не оглядываясь, показывая все еще свое недовольство. Когда они остаются вдвоём, Джису поворачивается к Черён и тихо спрашивает у нее. — Ты мне когда-нибудь расскажешь, что здесь на самом деле происходит? Черён прислоняется спиной к стене, закрывает глаза на секунду и устало выдыхает. — Когда буду уверена, что это не разнесёт всё в клочья, — отвечает она, внутренне надеясь, что никогда и не расскажет. — Ладно. Пошли обратно. Ей сейчас правда нужны мы все, — она не настаивает на том, чтобы она все рассказала, чем радует Черён. Она всё же отталкивается от стены и следует за Джису, все еще думая над тем, как же провернуть дела. *** День спустя после вечера, Йеджи получила очень странное сообщение от неизвестного абонента. Сообщение было длинным, но совершенно бесполезным. Только про то, что она не знает что-то важное, что у нее есть доказательства чего-то и бессвязные предложения. Она подумала бы, что ошиблись номером, если бы аноним не обращался к ней по имени. Это звучало как полный бред пьяного человека. Она захотела ответить, но медленно стерла все, что хотела написать и заблокировала номер. Еще бы ей не хватало возиться с таким. Сообщение не имело формы и логики. Там даже не было чёткой мысли, только обрывки, как будто человек писал и тут же передумывал. Йеджи усмехнулась, отложив телефон. — Ну да, конечно, — пробормотала она. — Доказательства, которые нельзя показать. Очень удобно. Тошнота подкатила волной. Йеджи едва успела добежать до ванной. Когда всё закончилось, она долго сидела на холодном кафеле, прижавшись лбом к стене. В зеркале отражалась бледная девушка с тёмными кругами под глазами, хотелось больше никогда не видеть это лицо. Вчерашние слова Черён ее подбадривали, честно, она бы хотела рассказать ему вместе с их поддержкой, но…. Всегда есть какое-то «но». Она просто не сможет рассказать, даже с ними. Она уверена. Дверь тихо открывается, приведя ее в чувства. Сегодня рано. Она быстро сполоснула лицо ледяной водой, вытерла рот полотенцем и несколько раз похлопнув себя по щекам, она выходит из ванной. — Ты сегодня рано. Приятно удивляешь, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально. — Закончил пораньше. Ты вся бледная, всё хорошо? — он подошел ближе. — Да, просто день сегодня не из легких, — ответила она, отходя в сторону, чтобы он мог пройти дальше. — Ничего такого, со мной всё в порядке. Он обошел её, бросив быстрый взгляд на бледное лицо, но не стал настаивать. — Хочешь, закажу ужин? — спросил он, не оборачиваясь, пока доставал телефон. Йеджи замерла на секунду, глядя на его спину. В голове крутились обрывки вчерашнего разговора с девочками, странное сообщение от анонима, тошнота, которая не отпускала уже третий день. Она хотела сказать правду про ребёнка, про сомнения, про то, как она боится, что их семейная жизнь вот-вот развалится из-за недопониманий. Но слова застряли в горле. — Да, пожалуйста. Я целый день не вставала, от запаха еды тошнило, но я и ужинать особо не желаю, могу идти? — Тошнит от еды или? — он задумался на миг, — Хорошо. Ты ничего не хочешь рассказать? Может к доктору? Она открыла рот, но слова снова застряли. В голове все мысли смешались в одно, хотелось все вывалить разом и забыть обо всем, но это при ее состоянии казалось абсолютно невозможным. Хамин не отводил взгляда. Он стоял в двух шагах от неё, телефон всё ещё в руке, но уже опущенный. Тишина в квартире стала почти раздражающей. Хотелось что-то уже сказать, чтобы нарушить ее, но это сложно настолько, что хотелось просто сесть и зарыдать от бессилия. Йеджи почувствовала, как ладони вспотели. Она сжала их в кулаки, пытаясь унять дрожь. — Я… — начала она снова, и голос сорвался. Глаза наполнились слезами быстрее, чем она успела моргнуть. Лицо Хамина исказилось от беспокойства, смешанного с чем-то, что Йеджи не видела в нём давно. Забота и страх. Он осторожно взял её за плечи, не сжимая, просто чтобы удержать, чтобы она не отвернулась. — Йеджи, — сказал он тихо, голос низкий и дрожащий. — Что происходит? Ты… ты плачешь? Это первый раз, когда она плачет перед ним. Правда, она только осознала. Они ссорились до этого, ругались и прошли все этапы отношений, как казалось. Она злилась, обижалась и игнорировала его, но слезы и ее слабая сторона всегда была скрыта от него. Йеджи всегда старалась быть сильной. Слёзы лились рекой, неконтролируемые, как будто все накопившееся за месяцы вырвалось наружу. А может так и есть? — Посмотри на меня, Йеджи, — его голос был спокойным, возможно, он понял что нужно сделать, — что случилось? Что-то серьезное? Йеджи всхлипнула, пытаясь собраться. Слёзы жгли глаза, а в горле стоял ком. Она подняла взгляд на него и его лицо было так близко, глаза полны тревоги, но она настолько поверхностна. Как будто он беспокоился о вещи, которая вдруг начала ломаться: дорогой машине, любимом костюме, тщательно выстроенном имидже идеальной семьи. Совершенно точно не тревога о любимом человеке, что сейчас перед ним дрожащая, с мокрыми щеками и комом в горле, который душил сильнее, чем любая ложь. Как жаль, что она думала, что ее любовь достаточно сильная, чтобы ее хватало на двоих. Она смотрит в его глаза, пытаясь поймать в них что-то, что сможет дать ей силы, чтобы рассказать ему обо всем. Но видит в них лишь наигранные эмоции и ни капли того, что ощущала в начале всего этого. Йеджи отвернулась резко, вырываясь из его лёгкого прикосновения. — Не надо. Всё нормально, просто переутомилась, — прошептала она, голос все еще хриплый от слёз. — Нет. Что-то точно не так, я же вижу. Ты же знаешь, что я не отстану, пока ты не расскажешь мне что, черт возьми, с тобой происходит, — сказал Хамин, пытаясь сохранить теплый тон. — Я плохо себя чувствую, — сказала она тихо, — Мне тяжело. — Так расскажи мне, почему же тебе тяжело? Ты просто молчишь. Как я могу тебе помочь, если ты постоянно закрываешься в себе, когда я пытаюсь тебе помочь. Я понимаю, что давить на тебя нельзя, потому что ты так можешь и поссориться со мной, но что я могу еще сделать? — ответил Хамин раздраженно, но все еще пытаясь держать себя в руках. — Не делай вид, будто тебе не всё равно, — вырвалось у нее, — Тебе просто плевать на меня, признай это, Хамин. Ты ведешь себя так странно, в одни дни ты просто-напросто игнорируешь мое существование, в другой день заботишься так, будто ничего и не было и у нас всё нормально. Меня это настолько раздражает. Я уже начинаю думать о том, что ты женился на мне из-за того, что просто хотел себе жену, а не любимую женщину, с которой ты будешь строить будущее, любить и уважать ее. Всё это для того, чтобы соответствовать обществу. Так ведь? Я чувствую себя такой глупой, когда верю каждому твоему слову и даже не пытаюсь ничего в ответ сказать, даже если твои слова совсем неправдоподобны. Мне больно не от того, что вот ты ко мне так относишься, а больше от того, что ты пытаешься всё это скрыть. Я начинаю сомневаться в себе. Думаю, может, я правда слишком много хочу? Может, так и должна выглядеть «нормальная» семья? Где один терпит, а второй просто присутствует. Но каждый раз я убеждаюсь в обратном, когда вижу, как живут другие люди, которые по настоящему любят друг друга. — Зачем ты сравниваешь? У всех всё по-разному. Ты всё преувеличиваешь, я же рассказываю тебе причины почему так происходит, почему ты такая? — после долгого молчания ответил он. — Нет, — Йеджи покачала головой. — Я просто вижу разницу. — Разницу между картинками, — резко перебил он. — Ты не знаешь, что у них происходит за закрытыми дверями. Я работаю, рядом почти всегда, я беспокоюсь за тебя — продолжил он, уже жёстче. — Я не гуляю, не пропадаю. Я что, должен ещё каждую минуту доказывать тебе свою любовь? — А ты вообще любишь меня? — Люблю? — усмехнулся он, — А ты сама помнишь что это значит? Я прихожу домой, я не изменяю, не бью, помню важные даты, дни рождения твоих родителей, отпускаю тебя гулять с подругами и даже не проверяю правда ли ты там. К тому же, я даже не сомневаюсь в тебе, никогда не упрекаю тебя, не трогаю твое прошлое и меня это не особо волнует. — Ты понимаешь, что несешь? Я спросила о том, любишь ли ты меня вообще, а ты просто перечисляешь мне то, что называют удобством. Ты не сказал ничего из того, что называют любовью. Ни одного слова обо мне, просто сказал о том, что ты нормальный человек. Мне бы хватило пару слов или объятии, но ты даже это не сделал, спасибо. Еще и упрекнул меня в том, что я недостаточно люблю тебя, — она рассмеялась, — Разве это не я постоянно прошу тебя провести с тобой время, забочусь о том, чтобы ты не переутомлялся на работе, ради тебя отказываюсь от карьеры и хочу создать семью? Не я? Да, конечно, ты же считаешь, что я не доверяю тебе, я не отпускаю тебя гулять, не ценю твое личное пространство, мешаю тебе, трогаю прошлое, да да, я же такая. — Да, именно, — перебил он, уже не скрывая раздражения. — Ты сама выбрала этот путь. Не делай из меня виноватого, будто я под дулом пистолета заставил тебя думать не о карьере, а про семью. — Я выбрала?.. — Йеджи тихо рассмеялась, но смех тут же перешёл в всхлип. — Я выбрала, потому что думала, что это поможет нам хоть немного сохранить то, что мы строили. Но раз тебя ничего не волнует, с этого дня и меня тоже. Делай, что хочешь, мне с этого дня тоже всё равно. Я не хочу одна стараться ради отношений, которые для тебя ничего не значат. Абсолютно. Йеджи встает с пола, до ужаса раздраженная и пугающе опустошенная. Ноги подкашиваются, мир на секунду плывёт перед глазами, и ей приходится упереться ладонью в стену, чтобы не потерять равновесие. Сердце колотится слишком быстро, дыхание сбивается, словно она только что бежала, а не сидела на холодном кафеле, сжимая себя изнутри, чтобы не развалиться окончательно. Она проходит мимо него, чувствуя, как внутри всё сжимается от странной смеси боли и вины, хотя она до конца не понимает, за что именно. За слова, чувства или за то, что ей тяжело? Дверь комнаты закрывается негромко, но звук этот отдаётся внутри неё слишком громко. Йеджи медленно опускается на край кровати, обхватывает себя руками и закрывает глаза. Слёзы снова текут по щекам, делая ее настолько уязвимой, что это почти ощутимо. *** С того вечера с девочками Юна была настолько увлечена проблемами Йеджи, что почти забыла о своих проблемах, которые давили на нее до этого. Но ее, откровенно говоря, бесило то, как Джису старалась держаться подальше от всего этого, чтобы случайно не разговориться с ней. Даже то, что Йеджи и Джису были настолько близки, не помогло ей собраться, чтобы как всегда придать ей сил. Вместо этого, она просто разговаривала с Оливией весь вечер, спрашивая какие различия она уже успела заметить. Серьезно? Она могла спросить это и у Рюджин, так как Техас наверное не так сильно изменился за две недели. Юна очень сильно злилась на Джису, нет, не то, чтобы она не ревновала ее тогда, когда она ходила на свидание с парнями, но с девушкой… Это ощущалось немного по другому, потому что, во первых, Юна не понимает английский, во вторых, Юна долгое время была единственной, кто интересовал как-либо Джису. — Ну конечно, — шипела она мысленно, сжимая кулаки. — Оливия улыбается, пытается говорить что-то по-корейски, а она же вся такая миленькая, помогает ей хоть немного научиться корейскому языку. Раздражает. Я же уже не такая интересная и милая. Юна стукнула ладонью по столу, хотя там уже пусто, и разозлилась ещё сильнее. В груди словно забурлила лавина: обида, злость, ревность, чувство собственной ненужности. Как будто Джису просто забыла о том, что когда-то Юна была той единственной, кто её действительно интересовал, кто держал Джису в поле зрения, а теперь… теперь весь её мир свернулся к этой другой девушке, с которой она болтает и смеётся, оставляя Юну в стороне. — Чёрт возьми… — выдохнула она, лёжа на кровати, сжимая подушку, как будто это могло хоть немного унять пылающее чувство. — Я так ненавижу это… и люблю это… ненавижу, что я ревную. И люблю, что я хочу быть важнее для нее, чем кто-либо еще. Юна уткнулась лицом в подушку, чувствуя, как горячие слёзы предательски жгут глаза. Она ненавидела себя за за то, что позволяет ревности так глубоко вгрызаться в сердце. Ведь Джису ничего плохого не делала. Она просто… была собой? Доброй, внимательной, той, кто всегда готова помочь новичку освоиться в чужой стране. А Оливия милая, красивая и старательная девушка, с этими её неловкими попытками выговорить корейские слова, которые слышит впервые в жизни и пытается понять ситуацию, даже поддержать Йеджи. И она так широко улыбалась, когда Джису поправляла ее ошибки. Но именно это и бесило больше всего. А еще, Юна всегда знала, что она вернется к ней. Обязательно. С кем бы она не встречалась, но тут она не была совсем уверена. Хоть она и знала, что Оливия подруга, прежде всего, для Рюджин и они живут вместе, возможно даже, что у Оливии есть чувства к ней. Но ее волновала только Джису. Но больше всего её пугало другое: что, возможно, она действительно становится менее важной. Что то место в сердце Джису, которое она считала своим, медленно, но верно занимает кто-то другой. И от этой мысли было больнее всего. Юна хотела поговорить с ней, хотя тем же вечером обещала себе, что даже не посмотрит в ее сторону, но Рюджин была на машине, поэтому она отвезла и ее и Джису домой. А говорить в присутствии подруги не особо хотелось. Их поцелуй мгновенно вспыхнул в голове, заставляя ее упасть обратно в подушку. Ну зачем она это сделала? Нет, а почему? Джису бы наверное ушла, если бы была против. Да и осталась позже на ночь. Но Хаджун? Интересно, сходила ли она с ним на свидание? Она была особенно молчаливой в тот день, что даже злило. Неужели ей нечего сказать. Нет, Юна должна разобраться. Она сегодня же поедет к ней домой и признается в том, что чувствует. И не вернется без окончательного решения. *** Рюджин совершенно не ожидала звонок заплаканной Йеджи, сидя на работе. Она даже поставила на громкую связь, думая, что они поговорят спокойно о чем-то будничном. Не получилось. — Джи? — Рюджин быстро выключила громкую связь и прижала телефон к уху. — Эй, дыши. Что случилось? Ты где сейчас? На том конце линии только прерывистое дыхание и тихие рыдания. Рюджин почувствовала, как сердце сжалось, она редко видела Йеджи такой. Она всегда была той, кто держит всех в куче, а не той, кто разваливается. — Я… я дома, — наконец выдохнула Йеджи дрожащим голосом. — Мы… мы с Хамином только что… поругались. Очень сильно. Я думаю, что это конец или… — Что?! — она удивилась, отходя в другую комнату извиняясь перед коллегами, —Подожди, расскажи по порядку. Вы поссорились? Из-за чего? Йеджи молчала долго, только всхлипывала. Потом начала говорить сначала тихо, потом всё быстрее, что слова было не разобрать. — Он даже не обнял меня, Рю, — голос Йеджи сорвался. — Я спросила, любит ли он меня, а он… начал перечислять, что не изменяет и помнит дни рождения моих родителей. Как будто это и есть любовь. — Йеджи, послушай меня, — сказала она тихо, но твёрдо. — Ты сейчас одна дома? — Нет. Вот почему я тебе позвонила, я могу приехать сегодня к тебе и переночевать? Я могу сама, ты же на работе сейчас? — Конечно приезжай, — ответила Рюджин без раздумий. — Прямо сейчас. Я как раз заканчиваю, через двадцать минут буду дома. Ключ под ковриком, если я чуть задержусь. Заходи, не жди меня на улице. — Спасибо… Я просто не могу здесь оставаться. Не сегодня. Он ещё дома, молчит в кабинете, а я боюсь, что если останусь, скажу что-то, о чём потом пожалею. Или вообще ничего не скажу, и это будет ещё хуже. — Всё, собирайся, — мягко, но уверенно перебила Рюджин. — Возьми с собой что нужно на ночь, зубную щётку, удобную одежду. И… Ты говорила про запись же вчера. Когда? Я отвезу тебя. И не надо благодарить, я тебе многим обязана. — Хорошо, Рю, и все же не могу не благодарить, за всё спасибо, я же не помешаю? Могу и у других девочек спросить, — ответила Йеджи, уже немного успокоившись, но нервничая. — Никогда не помешаешь. Хорошо. Пиши, когда выйдешь, и когда будешь подъезжать. Я буду ждать. Рюджин отключила звонок, выдохнула и быстро написала начальству короткое сообщение: «Семейная экстренная ситуация, вынуждена уйти пораньше. Завтра отработаю». Ответ пришёл почти сразу: «Конечно, иди. Всё в порядке?» Она ничего не ответила и поспешно вышла на улицу. Похоже придется снова успокаивать Йеджи, уже из-за мужа… и разваливающихся отношений. Она заехала в ближайший магазин и купила имбирный чай, сухарики, бананы, йогурт без особо сильного запаха. Всё, что может пойти при токсикозе. На кассе добавила пачку шоколада, тот самый, горький, который Йеджи любила в плохие дни ещё со времён их дружбы. Хотелось как можно быстрее добраться до дома,но мысли путались, так что дорога будто растянулась вдвойне. Она думала о причине сморы и может ей с Черён не пришлось бы придумывать план и она уже всё сама разузнала. Но такого быть не могло, так как в таком случае, возможно, что Йеджи сразу рассказала причину и попросила бы всех приехать именно к ней. Рюджин влетела в квартиру, едва успев захлопнуть дверь. В руках пакет с покупками, ключи всё ещё болтаются на большом пальце. В гостиной уже горел мягкий свет торшера, значит гостья уже пришла домой. Через час ей нужно забрать Оливию из офиса, так что ей нужно приложить много сил, чтобы Йеджи либо уснула, либо успокоилась так, чтобы не возникали никакие проблемы. — Йеджи, — Рюджин тихо позвала, ставя пакет на стол и подходя ближе. — Ты как? — Уже… получше, — тихо сказала она, голос всё ещё хриплый от слёз. — Просто сидела тут, ждала тебя. Спасибо, что так быстро. Рюджин поставила пакет на журнальный столик, присела рядом и, не спрашивая, аккуратно обняла её за плечи. Йеджи не сопротивлялась, чуть подалась вперёд, положив голову ей на плечо. От неё пахло лёгким шампунем и чем-то горьковатым, будто она плакала так долго, что слёзы оставили след даже на коже. — Ты ела хоть что-нибудь? — спросила Рюджин, кивая на пакет. — Я взяла всё, что обычно помогает при… ну, ты понимаешь. Имбирный чай, сухарики, бананы. Еще твой любимый горький шоколад, не знаю, насколько сильно поможет, но так как ты не любишь, думаю, всё таки стоило взять. — Рю… я чуть не сказала ему про ребёнка. Открыла рот и слова застряли, я сколько не пыталась, все равно не могу. А потом заплакала перед ним и просто вывалилось всё остальное. О том, насколько мне бывает плохо и про то, о чем я с вами вчера говорила. Но ему, видимо, все так же плевать на мое состояние, ведь есть вещи намного важнее. Рюджин почувствовала, как внутри всё сжимается от злости и раздражения. Она погладила Йеджи по спине, пытаясь придать ей сил. — Йеджи, ты не обязана была говорить сегодня. ты можешь ждать столько, сколько тебе потребуется. И во всяком случаем, мы с девочками будем рядом. Хотя, я уверена, что у тебя все будет хорошо и так, так что, чудо ты мое, не расстраивайся, хорошо? — Рюджин перешла на более спокойный и мягкий тон разговора, который мгновенно успокаивал ее Йеджи, и была уверена, что это сработает и в этом случае. Она оказалась права. — Ты ела? Йеджи слабо покачала головой, всё ещё прижимаясь к плечу Рюджин. Её дыхание постепенно выравнивалось, становилось глубже, будто тепло и знакомый голос действительно вытягивали из неё часть боли. — Тогда давай чуть поедим, красотка, хорошо? Потом поеду забирать Оливию с работы, ты можешь одна посидеть? — Рюджин слегка отстранилась, чтобы заглянуть Йеджи в лицо, аккуратно убирая прядь волос с её влажных щёк. — Нет… езжай за ней. Я же не маленькая всё же, подожду вас, — она шмыгнула носом и слабо улыбнулась.— И да, поесть бы не помешало. Есть немного хочется. Рюджин кивнула, поднимаясь и тяня Йеджи за руку, чтобы та тоже встала. Йеджи крепче сжала ее руку в ответ, впервые за долгое время ощущая себя в безопасности и уюте.