Я живу в замке

      …Мистер Краун оказался помолвленным. С дочерью графа Декстера! Эту весть принес опять же Дик, когда навестил семейство Грин во вторник. Женская часть семейства Грин (четыре пятых) погрузилась в траур — понятно, что графская дочь Гонории не по зубам. Глядя на старшую сестру, Вероника ни за что не догадалась бы о каких-то проблемах, не будь того подслушанного разговора. Вот у Агнес все написано на лице — например, ехидство, с которым она за ужином принималась то как будто случайно перечислять всех знакомых девиц, которые в этом сезоне вышли замуж или объявили о помолвке, то интересовалась у отца, не появились ли в составе экспедиции какие-нибудь свободные джентльмены.       Отец подумал и ответил:       — Если считать всех, кто живет в замке, то трое — сам мистер Дуглас, Дик Богерти и…       — Кто же третий? — подскочила Агнес.       — Мистер Эркюль Пуаро. Всемирно известный детектив.       — А он уехал после вечеринки, так что не считается, — возразила Агнес. — И вообще он иностранец!       — Мистер Дуглас тоже иностранец, — заметила Вероника. — Его кандидатура не вызывает у тебя возражений?       — Мистер Дуглас — миллионер! Это совсем другое дело!       — А мсье Пуаро — знаменитость, — не сдавалась Вероника. — И вообще, он очень умный.       — И с большим шармом, — подала голос мать. — Французская галантность!       — Он бельгиец, мама, — сказала Вероника.       Она выгребла с чердака все старые газеты, включая «Сандей», в поисках статьи о похищении царского жемчуга. Не нашла, но среди сенсаций трех последних лет нашла заметку, посвященную расследованию Эркюля Пуаро на Родосе, где среди прочего сообщалось, что он бельгиец, — но в признаться в этом ей было ужасно стыдно. Вероника чувствовала, что отношения с мсье Пуаро должны остаться ее маленькой тайной.       — Ты что, в него влюбилась? — захихикала Агнес, вызвав в Веронике лавину смущения: она действительно много думала об этом человеке, некоторые черты его вызывали в ней уважение, переходящее в восхищение. А его большие черные глаза она находила очень красивыми. Но именовать это влюбленностью? И Вероника просто запустила в сестру салфеткой.       — Девочки, не ссорьтесь, — утомленно произнесла мать. — Пусть Вероника берет себе мистера Пуаро, если ей так хочется, а ты, моя малютка, — мистера Дугласа…       — А Гонории достанется Дик Богерти! — расхохоталась Агнес, едва не упав со стула, — настолько нелепым показалось ей это предположение.       Глядя на застывшее лицо Гонории и поджатые губы матери, Вероника почувствовала: быть беде. Следующее утро было таким солнечным, что Вероника заранее приготовилась к неприятностям. Сквозь неплотно задернутые шторы луч света нахально лез в глаза и пришлось встать, чтобы ликвидировать лазейку. Сонно щурясь, Вероника увидела в саду женскую фигуру. Да это же Гонория! В спешке запнулась и выронила что-то — платок. Подняла, взглянула на окна — Вероника отпрянула за портьеру. Что ей понадобилось снаружи в пять утра? «Положительно, мы все сходим с ума — каждый по-своему», — подумала Вероника, снова проваливаясь в сон. Второй неожиданностью стало отсутствие за обедом Дика Богерти — он обещал Агнес рассказать о внутреннем убранстве замка. Но не пришел. — Может, он заболел? — забеспокоилась Агнес. — Может, забыл? Надо позвонить в замок… — Не надо! — хором воскликнули отец и Гонория. Отец побагровел и встал из-за стола, отшвырнув салфетку. На Гонорию он подчеркнуто не смотрел, а она как ни в чем не бывало размешивала ложечкой чай, бесшумно, как истинная леди, — только вот пошла уже на сотый круг. Веронике вдруг стало холодно и очень-очень страшно. Отец открыл было рот, чтобы что-то сказать, но был прерван совершенно ужасным образом: дверь столовой с треском распахнулась и на пороге возникли двое полицейских, возглавляемые третьим, в штатском, с вислыми усами и глазами бассет-хаунда — к которому Вероника сразу почувствовала острую неприязнь.       — Инспектор Джепп, Скотланд-Ярд, — процедил тот, подходя к отцу. — Мистер Грин? Вы арестованы по подозрению в убийстве Ричарда Богерти. Отец побагровел, потом кровь отхлынула у него от лица и вновь прилила так сильно, что казалось — его хватит удар. Он стиснул челюсти и уставил безумный взгляд в ковер. — Папа?! — хором воскликнули дочери. Гонория побелела, как бумага. Агнес крутила головой туда-сюда, не в силах осознать увиденное. — Что вы себе позволяете? — вскинулась мать. — Что за бред! Что с Диком? — Миссис Грин, отойдите от арестованного! — гаркнул инспектор.— Мистера Богерти утром нашли убитым в собственной спальне! — Причем же тут папа? — Причем тут мой муж? — возмутилась мать. — Дик Богерти — старый друг нашей семьи, кто бы его ни убил, бедняжку, это точно не Хэмиш! Хэмиш! Ты меня слышишь? Что же ты молчишь? Она бросилась к мужу, но тот каменно молчал, продолжая глядеть под ноги. Это было так страшно, что Вероника почувствовала, что сейчас расплачется хуже Агнес, которая заливалась в три ручья. Под ее душераздирающие рыдания Хэмиш Грин вышел из дома и сел в машину между двумя полицейскими — на глазах у половины Саттон-Бриджа. — Он снес с петель дубовую дверь! — Ну так его дочка миловалась с убитым — тут не то что дверь снесешь, а и замок раскатаешь по камешку… — Отцовские чувства! — Это которая дочка — кудрявенькая такая? — Нет, это младшая. — Та, что с распущенными волосами ходит? Нет. — Неужто старшая мисс Грин? — Она. Говорят, она. — Да ни в жизнь не поверю, мисс — красавица, а убитый был, прости Господи, ну таким замухрышкой… — Как есть мозгляк! Хоть и грех так говорить о покойном. — Замухрышка, однако ж крови вытекло, говорят, как из кабана… — Ой, какой ужас! Череп всмятку, мозги наружу… — Замуж захочешь — еще и не с таким свяжешься, знаете ли… — Да с чего мисс Грин спешить замуж? Какие ее годы… Всего лишь двадцать пять. — Двадцать шесть. Да не в годах дело, вы понимаете?.. Я не хочу сплетничать и чернить имя бедной девушки, но бывают такие обстоятельства… — Да вы что! Мисс Грин? Гонория Грин? В интересных обстоятельствах? Неужто она попала в беду? — Что ж, а я всегда говорила, что профессор Грин слишком балует дочерей! К тому же на миссис Грин надежды мало — уж очень она слаба здоровьем, бедняжка… — Да, ужасная история! Бедное семейство! …Веронике было жутко стыдно, потому что больше всего она страдала не от того, что ее пожилой отец сидел сейчас в тюремной камере, ожидая конца следствия. И не то, что мать слегла с сердечным приступом, а потом ходила с голубоватыми губами — в те дни, когда доктор разрешал ей встать с постели. И не от того, что верный старина Дик лежал в морге, ожидая погребения, с разможженным затылком. Страшнее всего были сплетни. Взгляды. Искоса и нагло, в лицо, полные неприязни и презрения. Как быстро добрые соседи стали гонителями!.. Нет, никто не кидал в них камни, не писал на калитке оскорбительных слов — но пропитавшее воздух осуждение отчетливо обжигало. Вероника, придя с улицы, каждый раз чувствовала, что дымится, как пемза, на которую капают кислотой. Останутся ямы, дыры, уродливые рубцы. И когда-нибудь броню прожгут насквозь — и это случится очень скоро. Отец молчал. Он ничего не говорил на допросах, и на свидании с супругой так же каменно молчал об обстоятельствах того рокового утра, когда Дика нашли мертвым в спальне, на втором этаже замка. В комнате, дверь в которую была снесена с петель профессором Грином — чему стала свидетелями половина замковых слуг! Адвокату он тоже ничего не говорил. — Миссис Грин, я делаю все, что могу, — сказал после очередной бесплодной встречи мистер Симпсон — адвокат, найденный при помощи декана Ллуэлина-Смита — коллеги из Кембриджа стали единственными людьми, которые старались вести себя так же, как раньше — беда в том, что Грины жили не в Кембридже, а в Саттон-Бридже! — Но учитывая обстоятельства… В половине седьмого утра он вошел в замок на глазах у слуг и просто-напросто выломал дверь в комнату мистера Богерти! Устраивает там грохот, проклиная мистера Богерти на чем свет стоит — и выходит через пару минут — за это время, увы, вполне возможно нанести смертельную рану — особенно учитывая разницу в телосложении и, скажем так, темпераменте. Мистер Грин вообще склонен к аффективным состояниям? — Да, — поразительно, но лицо матери осветилось слабой улыбкой. — Когда мистер Грин только начал ухаживать за мной, мы пошли в театр, на «Летучую мышь»… Какой-то подвыпивший офицер стал мне надоедать, тронул за руку — и Хэмиш схватил его за шиворот и скинул в оркестровую яму! — Хм, — адвокат нахмурился, — лучше, если присяжные не узнают об этом эпизоде. — Да, пожалуй… — кивнула мать, уже не улыбаясь. — Понимаете, — адвокат обвел взглядом всю семью, внимающую ему, как пророку Самуилу, — характер травм мистера Богерти, в принципе, не исключает несчастный случай. Он мог упасть и удариться затылком! Причинение смерти по неосторожности — это совсем другая статья, но ваш муж совершенно не желает сотрудничать. У меня, простите, впечатление, будто он хочет, чтобы его повесили. — Что вы такое говорите, мистер Симпсон, — поморщилась мать, — разве можно хотеть смерти, да еще такой? Адвокат помолчал, собирая бумаги в стопку. — Да, может, — наконец сказал он. — Когда спасает от виселицы кого-то другого. «Или другую», — молнией пронеслось в голове Вероники. Она вспомнила.       — Гонория, ты была тем утром у мистера Богерти?       — С чего ты взяла?       — Да с того, что я видела, как ты идешь по саду! В то самое утро мне не спалось и я стояла у окна. Ты запнулась и выронила платок!       — В то утро вообще кто-нибудь спал? — надменно произнесла Гонория, отворачиваясь.       Вероника затаила дыхание.       — Я действительно была у Дика Богерти, но к концу нашего разговора он был абсолютно точно жив.       — Зачем ты к нему ходила?       Сестра помолчала, демонстрируя безупречный профиль. Потом вздохнула и сказала:       — Можешь считать, что это было свидание. Правда, закончилось оно совершенно ничем, и мне оставалось только отправиться восвояси.       — Но почему ты молчала?! — Веронике как никогда захотелось стукнуть ее по надменной рыжей макушке! У нее даже кулаки сами собой сжались. — Умненькая-разумненькая сестренка… — спокойно сказала Гонория, повернувшись и разглядывая Веронику во все глаза. — Тебе так хочется получить не только отца-убийцу, но и сестру-шлюху? — Не смей! Не смей так говорить о папе! — праведный гнев внезапно сменился слезами. Вероника рыдала, рыдала, рыдала… Прибежала Агнес, оторвалась от своих кастрюль кухарка, даже мать покинула спальню — Вероника никак не могла остановить слезы. Гонория удалилась, по-прежнему непоколебимая в своем молчании.       Это что же получается — Гонория в пять утра возвращалась из замка, где… Где встречалась с Диком Богерти и убила его? Боже правый, ну и вздор! Даже не знаешь, что больший — убийство или сам факт свидания. Бедняга Дик! Легче поверить, что можно его убить, чем в то, что его можно любить. Но если все-таки допустить, что и то, и другое — правда, то как следует поступить? Если отец хочет спасти Гонорию — имеет ли Вероника право ему мешать? Она крутилась без сна уже пятую ночь подряд, терзаемая неразрешимыми вопросами. Если б можно было поговорить с ним с глазу на глаз! Если б можно было с кем-то поговорить! Кому-то, кто выслушал бы участливо, не презирая и не глумясь, с сочувствием в глазах… Больших темных глазах… Решено! Она должна увидеть Эркюля Пуаро!