Я живу в замке

Вероника здорово трусила, подходя к Уайтхевен Меншенс. Лондонская сутолока, толпы народу — она за год не видела столько людей и машин, сколько за час пребывания в столице — и без того ее утомили, да еще в голове билась настойчивая мысль о том, что мистер Пуаро может не захотеть с ней разговаривать. Вот просто не откроет дверь, и все! «Влезу в окно! — подумала Вероника, — мне не привыкать!» Однако на подходе к дому всемирно известного детектива ее решимость поубавилась: вместо привычных одно- и двухэтажных строений ее глазам предстала громада высотой с собор. Хотя больше всего Уайтхевен напомнил Веронике круизный лайнер — плавными, словно лишенными прямых углов, очертаниями, а ряды окон на фасаде показались ей похожими на палубные иллюминаторы. Мсье Пуаро жил, стало быть, на шестой палубе. — Вы к кому? — от бесцеремонного вопроса швейцара Вероника напряглась, но ответила сколь могла надменно: — К мсье Пуаро. Имя произвело магическое действие — швейцар вытянулся в струнку, глаза его вмиг утратили развязность, а с лица словно стерли все оттенки чувств, кроме чувства долга. — Квартира 68, шестой этаж, пожалуйста. Вероника зашла в лифт и оказалась одна в просторной зеркальной кабине. Никакого намека на обслуживающий персонал! Автоматика! Она об этом только читала, а теперь пришлось самой нажать на круглую шишечку с цифрой шесть. Лифт взмыл быстро и бесшумно, и через миг она была уже на нужном этаже. Право же, технического прогресса ей на сегодня более чем достаточно. «Интересно, секретарь у мсье Пуаро тоже автоматический — гибрид пишущей машинки и телефонного аппарата?» Но секретарь — точнее секретарша — оказалась не автоматом, а вполне живой женщиной с внешностью киноактрисы и манерами герцогини. Особенно Вероника оценила полное отсутствие каких-либо вопросов. Названного имени оказалось вполне достаточно, причем Веронике показалось, что назовись она не мисс Грин, а Семирамидой или миссис Аменхотеп — это не вызвало бы никакого удивления, только ту же великолепную холодноватую улыбку. — Проходите, мисс Грин, мсье Пуаро ждет вас. Вероника вошла в кабинет. Хозяин приветствовал ее радушной улыбкой, но его обжигающие темные глаза остались печальными. Вероника нашла его похудевшим и побледневшим со дня их встречи. Костюм сидел на нем как влитой, новый, с иголочки, в усах и шевелюре не появилось ни одного седого волоса. Почему же Веронике показалось, что перед ней — загримированный и наряженный труп, а цветы в многочисленных вазах лишь усиливают сходство этого красивой, светлой комнаты с заваленным венками могильным холмом? Ее замутило, и она рухнула в кресло, не дожидаясь приглашения. — Что с вами? — кинулся он к ней. — Вам дурно? Мисс Лемон, воды, скорее! Она лишь кивнула и с благодарностью приняла у секретарши — мисс Лемон — стакан воды, почувствовав, как эти двое обменялись над ее головой многозначительными взглядами. Маленькими глоточками осушая бокал, она разглядывала кабинет — ни камина, ни фарфоровых статуэток, ни мореного дуба, ни резных панелей, ни кресел из конского волоса и растрескавшейся кожи… Нет этой страшной старинной мебели, напоминающей саркофаги, и не только внешне: чтобы погрузить в фургон мебельщика сломанный гардероб, потребовались силы четверых мужчин! Маленькое кресло оказалось очень удобным, ковер под ногами — мягким, а хозяин кабинета — вполне живым, упитанным мужчиной, смотревшим на нее с неподдельным участием. Что с ней такое было, что за морок? — Простите, мсье Пуаро, — она поставила пустой стакан на столик, предварительно убедившись, что донышко сухое и не оставит пятен на полировке — почему-то была уверена, что для мсье Пуаро это имеет большое значение, — я плохо спала и долго ехала. Но сейчас со мной все в порядке. — Что же случилось, мисс Грин? —спрос ил он мягко, но настойчиво. Вероника, захлебываясь, рассказала ему все. Закончив излагать, она высморкалась в платок и затихла, ожидая реакции мсье Пуаро. Хозяин кабинета шевельнул бровями и кивнул. Сложил руки домиком и вперил задумчивый взгляд в пространство. Понимая, что нужно помолчать, Вероника принялась разглядывать кабинет — теперь неторопливо, подмечая детали. Необыкновенная расстекловка дверей, яркие эстампы на стенах, похожая на обод от громадного колеса металлическая полка, на которой предметы современного искусства — язык не повернулся бы назвать их безделушками — расставлены с нулевым отклонением от оси симметрии — воображаемой, но очевидной. В комнате не было ни одной вещи старше двадцати лет — ни замшелых кодексов, ни переплетенных в кожу фолиантов, ни бронзы и латуни — все было модным, современным, удобным. Не было тут и кучи фотографий — крестильных, свадебных, выпускных и юбилейных, всяких союзов стоматологов и обществ любителей хорового пения, любимых собак и видов Брайтона. На единственном снимке, украшавшем стол хозяина кабинета, были запечатлены трое: сам мсье Пуаро, донельзя чем-то довольный, инспектор Джепп, безошибочно опознаваемый по бассет-хаундовскому взгляду, и некто третий — красивый, как киноактер, высокий джентльмен с доброй улыбкой. «Наверное, актер и есть, — подумала Вероника. — Звезда. Поэтому и держит снимок на столе!» Она уже успела понять, что мсье Пуаро не чужд тщеславия. Агнес, наверное, сразу узнала бы это тонкое породистое лицо и с ходу назвала бы все фильмы, в которых снимался красавец с фотографии, но Вероника никогда не интересовалась кино. Теперь кабинет казался ей кабиной аэроплана или дорогого автомобиля, а мсье Пуаро — бесстрашным автомедоном, кратчайшим путем спешащим к разгадке тайны. Кажется, ее начало заносить. Тем более, мсье Пуаро не выглядел спешащим — наоборот, он уже несколько минут не двигался, даже взгляд замер, словно приклеенный куда-то за спину Вероники. Не выдержав, она тихонько повернулась и посмотрела, к чему же приковано его внимание. Оказалось, ни к чему: там стоял диван — пустой, с тремя гобеленовыми подушками и забытым номером «Таймс». Портрет Чемберлена, пожимающего руку Риббентропа, уже начал желтеть. Странно, почему мсье Пуаро, такой педантичный и аккуратный, не выбросит эту газету — если она ему не нужна, или не сложит тщательно по сгибам и не уберет в папочку — если нужна. Едва слышно тикали часы. Солнечный луч устроился на диване, его беспощадная яркость выявила, что обивка все-таки не нова и на ней проступает вмятина — отпечаток тела. Кто-то часто лежал тут, устроившись с удобством среди мягких подушек, может, даже дремал часок-другой, накрывшись разворотом «Таймс» и свесив длиннопалую руку… Веронику охватила дрожь — еще не хватало ей начать видеть призраков! — а поглядев на детектива, она подумала, что тот тоже охвачен погоней за привидениями — он глядел на солнечное пятно с таким вниманием, словно там была начертана разгадка. Мсье Пуаро пообещал ей свидание с отцом на следующее же утро и сдержал слово. Только надежда на оправдание отца помогла Веронике выдержать путь до Лондона в одном купе с женой викария, всю дорогу изводившей ее въедливыми, приторно-сочувственными вопросами, а затем — мрачное здание Скотланд-Ярда, от крыши до подвалов, казалось, пропахшее чернилами и человеческими несчастьями. Вид отца в камере для свиданий поразил ее так, что ей пришлось проколоть руку булавкой, чтобы не заплакать: профессор Грин поседел, зарос бородой, глаза запухли и помутнели. Жилетка держалась на одной пуговице, а пятно от желтка приобрело коричневый оттенок. Подумать только, яйцом он устряпался, когда объявлял дочерям о том, что они амнистированы! Дождется ли он сам такой вести? — Понимаете, мистер Грин, ваше молчание может вызвать последствия, совершенно противоположные тому, чего вы хотите добиться, — очень деликатно высказался детектив. — Вы хотите защитить доброе имя человека, который вам дорог. Но возможно, что этой опасности не существует! Но существует другая опасность, которую вы, сидя в камере, только усугубляете. Вы не убивали мистера Богерти, вы думаете, что его убила ваша дочь, и выгораживаете ее. Но что если мистера Богерти вообще не убивали? — Как не убивали? — вырвалось у Вероники. Отец поднял голову и уставился на детектива покрасневшими, ввалившимися глазами. Казалось, он сейчас что-то скажет, но нет — еще плотнее сжал губы. — Существует вероятность, что мистера Богерти толкнули — без цели убить. Он мог неудачно упасть от толчка. Он мог, при очень большом невезении, сам упасть с высоты собственного роста — допустим, испугался чего-то в окне, отпрянул — поскользнулся — ударился затылком. Это маловероятно, но возможно. А вы, мистер Грин, не делая попыток найти истину, суете голову в петлю! Это вы всегда успеете — но дайте же мне шанс восстановить истинную картину! Мсье Пуаро умолял, и мольбы его услышали. — Я… Я не убивал его, — медленно, как будто пробуя на вкус способность говорить, произнес Хэмиш Грин. — Нет… — Что делал мистер Богерти, когда вы появились на пороге? — Я не знаю! Я его не видел! Пустая комната — вот что я увидел! Ни Дика, ни Гонории! Никого не было. — Мистер Богерти лежал между окном и кроватью, на ковре, залитом кровью… Которая еще не успела свернуться… — печально произнес Пуаро. — Гонория к тому времени давно ушла — оставив мистера Богерти живым и здоровым. Что же произошло в промежутке между ее уходом и вашим появлением — вот что я должен узнать. Вероника с ужасом увидела, как отец плачет. — Я… Я чувствовал, что с Гонорией что-то происходит — сама не своя. Я в ту ночь глаз не сомкнул — читал в кабинете диссертацию о Денисовской культуре, а потом увидел, что кто-то идет через сад. Это была она. Гонория. Сначала я хотел ее окликнуть, но потом рассудил, что это ее дело, куда идти рано утром, — я же не какая-то наседка, чтобы контролировать каждый ее шаг! Я снова лег и взялся опять за диссертацию — но не мог понять ни строчки. Так прошло около часа. И меня как подбросило! Я решил пойти прогуляться. — По следам дочери? — понятливо кивнул Пуаро. — Да, уже легла роса, и все ее передвижения были как на ладони — она шла к замку… Мне не удалось пролезть через забор, и я потратил еще кучу времени, чтобы дойти до калитки и перелезть через нее. Слуги были уже на ногах, но окна второго этажа, где жилые комнаты — еще без признаков жизни. Все окна, кроме одного… — Что же вы увидели в том окне? — очень тихо произнес детектив. — Я… Я увидел Гонорию — так мне показалось! Крайнее окно было открыто, штора задергалась, я услышал вскрик, полный отчаяния… И… И я подумал, что это Гонория… — он опустил голову и еле слышно продолжил: — Но когда я добежал, там не было никого. — Я понимаю вас, — после продолжительной паузы произнес Пуаро. — Вы пришли на помощь. Если бы вы остались читать диссертацию — с большой долей вероятности в камере сейчас сидела бы ваша дочь. — Папа, это была не Гонория! Я видела ее в нашем саду в шесть утра, а ты ворвался в замок почти в восемь! Мсье Пуаро, у нее алиби! — заторопилась Вероника. Мсье Пуаро поглядел на нее сочувственно. — Боюсь, ваших слов недостаточно, чтобы убедить суд. Если бы ее видел кто-то еще… — Я не потерплю, чтобы имя моей дочери полоскали в суде! — провозгласил отец, вскакивая со стула. — Я отрекусь от своих слов! Меня-то видел весь замок — пусть меня и судят за убийство, а ее не трогают! — Мистер Грин… — вздохнул детектив, — существует вероятность, что убийства вообще не было. Понимаете? У следствия нет ни свидетелей убийства, ни мотива, ни орудия. Ковер и паркет залиты кровью — на вас ни пятнышка, хотя в состоянии, в каком вышибают дубовые двери, вы вряд ли заботились о чистоте. В комнате нет ничего подходящего, чтобы нанести такую рану — ни топора, ни подсвечника, ни клюшки для гольфа, ни биты для крикета, а самый тяжелый предмет в комнате — Библия, и та в мягком переплете. Чем его убили? — Для ответа вам нужно найти того, кто был в комнате вместе с Диком, — переглянувшись с отцом, сказала Вероника. — Только вы сможете это сделать! Вероника никогда не думала, что способна радоваться при виде инспектора Джеппа, однако ж встретила его на следующий день как вестника надежды, хоть манеры его и не стали более куртуазными. — Если вы не хотите видеть мисс Гонорию Грин в зале суда, — процедил инспектор Джепп, — она должна ответить на мои вопросы здесь и сейчас. — Хорошо, сэр, — кивнула мать. — Она сейчас спустится. Действительно, не прошло и минуты, как Гонория вошла в гостиную. — А вы, миссис Грин, выйдите отсюда. И вы, мисс, тоже, — он ткнул пальцем в Агнес. — Если имеете что сказать по существу — скажите сейчас. — Я спала, к сожалению, — развела руками мать. — С вечера у меня разыгралась мигрень, я выпила снотворное и уснула. — Я тоже ничего не слышала, — скроила печальную рожицу и Агнес. — Спала и все. — Свободны, — мотнул инспектор головой в сторону дверей. — А вы, мисс, рассказывайте. Гонория сжала губы, посмотрела в ковер и начала рассказ. — Я давно знаю мистера Богерти, он старый друг нашей семьи. Верный, добрый и порядочный. В последнее время наши отношения стали более близкими — он ухаживал за мной, как мог, конечно. Но он такой нерешительный, что я сочла возможным прояснить степень серьезности его намерений. Он однажды намекнул, что хотел бы… Хотел бы обнаружить в своей комнате — так он выразился. В то утро я решила прийти и узнать, каковы его планы. Она замолчала, ни на кого не глядя. Выпрямилась еще больше и продолжила уже не так гладко: — Я знала, где его комната — он сам показал ее на вечеринке в прошлое воскресенье. Я проскользнула через черный ход — никто меня не остановил. Дик уже не спал и очень обрадовался, когда открыл дверь. Но потом… Потом он разбил все мои надежды, сказав, что между нами не может быть ничего серьезного. Он был очень деликатен, чувствовалось, что ему нелегко это говорить, но… Все было кончено. Мне оставалось только уйти, что я и сделала. — А чем он объяснил свое решение? — спросил Джепп с недоверием. — Сказал, что он меня недостоин, — отмахнулась Гонория. — Ну что они в таких случаях говорят! — Так-так-так… — протянул инспектор, а Веронике захотелось его прибить. — Скажите, мисс Грин, вы не заметили ничего странного? — очень серьезно спросил Пуаро. Гонория немного подумала. — Я была крайне взволнована — поэтому не могу ручаться за точность своих наблюдений… Дик сначала обрадовался — когда открывал дверь, то просто сиял! А потом, когда я сказала, зачем пришла, — как-то сник. Казалось, у него внезапно заболел живот или что-то подобное. Чувствовалось, что его очень угнетает ситуация и он желает, чтобы я поскорей ушла. Его можно понять… — Конечно, должны быть веские причины, чтобы не ответить взаимностью столь очаровательной леди, — закивал Пуаро. — Крайне серьезные. Как вы думаете, мисс Грин, мог мистер Богерти быть женат? — Женат? — улыбнулась Гонория. — Не думаю. Уверена, что нет. Хотя… это бы все объяснило. Пуаро снова закивал. — Может, он когда-то говорил о чем-то таком?.. Вряд ли он держал на столе свидетельство о венчании, но, может, фотографию? Как это принято у супругов?.. — Нет, никаких фотографий у него не было и ни о какой супруге он не упоминал. Честно говоря, Дик вообще никогда не упоминал о женщинах. Все, что его интересовало, — это Гейдельбергский человек. — Что такое Гейдельбергский человек? — Вероника в первый раз увидела Пуаро растерянным. — Это житель Гейдельберга? — О, наш отец еще не просветил вас на эту тему? — улыбнулась Гонория. — Это ископаемый человек, тема диссертации Дика. Там зафиксирован один из самых ранних скелетов со следами сросшихся переломов берцовой кости. — О да, сэ гуманизм, бег, охота, раны, переломы, — закивал детектив. — Понятно. Значит, больше ничего странного вы не заметили. — Нет, — в лице Гонории промелькнуло облегчение. — Разве что… Я не уверена, что это важно… — Конечно, важно, мисс. Любая, самая маленькая деталь способна дать пищу серым клеточкам, — он важно постучал себя по лбу, вызвав этим у Гонории легкое недоумение. — Может, мне показалось, но в комнате сильно пахло льняным маслом — ну знаете, которым смазывают биту для крикета. Я тогда подумала, что Дик решил заняться спортом — изменить жизнь во всех смыслах… Я даже поискала глазами биту, но не нашла… — Никакой биты не было, — подал голос Джепп. — Ничего подходящего. — Подходящего?... — тут губы ее задрожали. — Бедный Дик… — О, мисс Грин! — казалось, Пуаро сам сейчас заплачет. — Что вам пришлось пережить… Я сочувствую вам и восхищаюсь вашим самообладанием. Вы очень помогли следствию, благодарю! Даже на лице инспектора промелькнуло на миг что-то вроде радости — но он тут же нахмурился и поглубже нахлобучил шляпу, которую не удосужился снять. — Оревуар, мисс Грин! Оревуар, мисс Вероника! Раскланиваясь, он обжег Веронику взглядом черных глаз. Внутри у нее что-то защекоталось. Как будто в желудке кто-то быстро-быстро моргал и задевал ее ресницами. Странное ощущение! — Какой этот француз обходительный, — заметила кухарка, накрывая стол к чаю. — Мне сказал по-французски «До свидания», специально в кухню заглянул. — А какие у него ресницы, — заметила Агнес, поливая тост медом. — Четыре спички, как минимум. Никогда не видела у мужчины таких ресниц — это вообще законно? — Если нет — его бы арестовал инспектор Джепп, — высказалась Гонория. — Мягко стелет, да жестко спать — вот что такое ваш мсье Пуаро. — Чего это он мой? — хмыкнула Агнес. — Это Вероника от него без ума. Вероника проигнорировала шикарную возможность ответить «Это ты у нас без ума, в принципе», поскольку мысли ее занимал вопрос: кто же был в спальне у Дика Богерти после ретирады Гонории и до штурма, предпринятого отцом? Вероника не могла перенестись в Уайтхевен, но если бы ей это удалось, она увидела бы Пуаро в компании инспектора Джеппа, поглощавшими утку по-нормандски, с шалотом и эстрагоном и в соусе из красных сицилийских апельсинов. — Я ничем не могу помочь вам, Пуаро, — говорил Джепп, вытирая рот салфеткой. — И мисс Грин. Улики против, как ни крути. Судмедэксперт, ввиду летнего времени, дает очень обтекаемое время смерти — с шести до восьми часов. Но то, что кровь не успела свернуться, говорит не в пользу профессора. — Да, мон ами, это все так… — кивнул Пуаро и надолго замолчал. Какой-нибудь человек, плохо знающий инспектора Джеппа, решил бы, что тот испытал приступ нерешительности и даже робости, прежде чем прервать тишину вопросом: — От капитана нет вестей? — Нет, последнее письмо пришло два месяца назад, — тут же ответил хозяин легким тоном. — Двадцатого апреля. Хозяин и гость вновь замолчали. — Почта — дело такое… — наконец высказался инспектор. — Особенно иностранная. — Да-да, — кивнул Пуаро. — Вы совершенно правы. Но вот насчет дела Богерти я с вами все-таки поспорю: меня не удовлетворяет предлагаемая Ярдом картина убийства. Крупный, гневливый человек врывается в комнату предполагаемого обидчика дочери — и? Если бы он тряс его, душил, бил — я бы поверил, но на теле убитого нет никаких телесных повреждений! — Такой может убить с одного толчка. — Хорошо, мон ами, но позвольте осведомиться — обо что был этот толчок? Ни на мебели ни на каминной решетке, ни на стенах нет и следа крови. А кровь неминуемо должна была остаться, столько ее вытекло. Где второй конец этой веревки, старший инспектор? О чем молчит профессор Грин? — Он может молчать, может говорить что угодно, но то, как он ворвался в дом и выломал дверь, видела дюжина человек! Дворецкий, две горничные, помощник повара, посудомойка, садовник и даже зеленщик с молочником! — Это восемь человек, инспектор, — кротко заметил Пуаро. — Ну восемь! — махнул рукой его собеседник. — И все они утверждают, что больше чужих там не было! — Ранее они не заметили появление в замке Гонории Грин, — еще более кротко возразил Пуаро. — Гонория Грин, если все происходило так, как утверждают члены этого семейства, пришла в замок на два часа раньше — большинство слуг еще не встали. Кстати, Пуаро, — вы уверены, что там была только старшая мисс Грин? Ваша протеже мисс Вероника, как я понял, частенько посещает чужие владения во внеурочное время и без приглашения?.. Покойный, конечно, не красавец, но что-то в нем было, раз уж им интересовались такие конфетки, как… — Сакре кер! — вскричал его собеседник! — Ах я, осел! Действительно! На лице инспектора промелькнуло выражение, очень близкое к счастью. Правда, тут же сменилось на «ну давно бы так». Мсье Пуаро вскочил из-за стола и забегал по комнате. — Ну конечно, у покойного что-то было! Что-то очень нужное гостю, который стал его убийцей! Старший инспектор, вы обыскали комнату Богерти? — Разумеется, Пуаро. Мы же искали орудие убийства. И за окном поискали тоже — но кроме примятых маргариток, ничего обнаружить не удалось. Пуаро остановился и воздел указательный палец к потолку: — Старший инспектор, я прошу вас произвести в комнате мистера Богерти повторный обыск, — проверьте каждую щелочку в паркете и каждую дырку в обоях! Прощупайте землю в цветочных горшках и переберите пух в перине! — Что вы хотите найти? — Как что? — брови Пуаро взлетели вверх. — Я хочу найти клад Иоанна Безземельного.