Я живу в замке

И нашел. На следующее утро восхищенный Джепп крутил головой, рассматривая бережно поданное сокровище — золотую ложку с рукоятью в виде хвоста дракона, и чашей, разделенной надвое! — Вот это да, Пуаро! Вы были правы, как всегда! Мы нашли ее в матрасе. Для этого пришлось перевернуть кровать и хорошенько все прощупать. Вот и мотив! — Вы полагаете? — вздернул бровь детектив. — Ясное дело! Покойный участвовал в раскопках — когда ему подвернулось сокровище, он его присвоил, ну а кто-то другой заметил это и решил забрать. В схватке Богерти погиб, но его убийце не хватило времени на полноценный обыск! — Вот как. — Да, Пуаро, понимаю ваш скепсис — в таком случае подозреваемыми становятся все участники экспедиции, исключая разве самого мистера Дугласа. — Старший инспектор, я лишь хочу обратить ваше внимание на состояние реликвии, — рукой в перчатке Пуаро осторожно взял находку за черенок и поднес к свету: золото засияло, заскакали по стенам солнечные зайчики. — Непохоже, что эта вещь провела последние семьсот лет в болоте. Скорее, перед нами прекрасный образец сервантного хранения. Джепп почесал в затылке. — Нужна консультация эксперта, — решительно заявил он. — Вы правы, Пуаро, давешние пенни короля Джона походят на что угодно, только не на золото. А эту ложку не стыдно было бы предложить епископу Кентерберийскому для коронации Георга Шестого. — Уже поздно, мон ами, — кротко заметил Пуаро. — Надеюсь, следующий случай выпадет не скоро. — Боже, храни короля, — согласился Джепп и даже снял шляпу. — Что ж, старший инспектор, для атрибуции нашей находки я обращусь к моему знакомому — директору Британского Музея, ну а вы будьте так добры выяснить две вещи: первая — представьте список всех блюд, подаваемых в замке за прошедшую неделю, абсолютно всех, включая корм для собак, кошек и канарейки, и вторая — у кого в замке есть бита для крикета. А я еще раз поговорю с судмедэкспертом, возможно ли, что рану нанесли именно этим спортивным орудием. На следующий день Дика похоронили. Он лежал в гробу непривычно аккуратный, тщательно причесанный, галстук под горло, воротничок с такими острыми уголками, что Дик непременно порезался бы о них, будь он жив. Но он был бесповоротно мертв, и наконец-то отправился на место упокоения, под громкий плач Агнес и вздохи многочисленных присутствующих во главе с мистером Дугласом. Викарий прочел короткую, но прочувствованную проповедь, упомянув Каина и Авеля и посулив каинову печать всем повинным в смерти мистера Богерти — причем его жена так смотрела на Гонорию, что чудом не просверлила в ней дыру. Вероника и так чувствовала себя отвратно — ведь у людей имелись основания думать, что убийца Дика — ее отец! — так еще и выяснилось, что все свое имущество Дик оставил ей. Ей, Гонории, Агнес, мистеру Грину и миссис Грин. — Вы на протяжении многих лет были его друзьями, — развел руками нотариус. — Все, что он имел, оставил вам. Имел Дик немного: пятьсот фунтов на банковском счету, неплохую библиотеку, кое-какое столовое серебро — к которому нотариус присовокупил и ложку, найденную накануне. — Экспертиза установила, что это позолоченное серебро, — пояснил он. — Вещь старинная, но не представляющая научного интереса. Предмет включен в наследственную массу на общих основаниях. Вероника отрешенно наблюдала, как мать не удержалась от всхлипа, а Агнес промочила насквозь уже третий платок. «Жена викария сожрет нас живьем», — мрачно подумала она. Служанка нотариуса имела репутацию особы с острым слухом и длинным языком и кроме того считалась лучшей подругой кухарки викария. Они не успеют выйти на улицу, как новость разнесется по всему Саттон-Бриджу. Ей хотелось увидеть мсье Пуаро, и он явился. Она издалека увидела его небольшую плотную фигуру, и радость затопила ее сердце. — Выражаю вам свои соболезнования, — он безупречно вежливым жестом снял шляпу, поклонился и произнес необходимое количество подобающих выражений, так что миссис Грин ничего не оставалось, кроме как пригласить его на чай. Детектив охотно принял приглашение и за столом рассказал немало интересных, даже интригующих вещей — таких, что все, включая кухарку, остались в полном восторге. Наконец-то наступила ночь. Ужасно долгий день. Еще и мебельщик не выбрал лучшего момента, чтобы привезти отремонтированный гардероб. Но визит мсье Пуаро перевешивал всё! Вытягиваясь в постели, Вероника размышляла, очень ли это безнравственно — то, что радость от встречи с мсье для нее важнее скорби по старому другу, и решила, что пожалуй да, но что же сделаешь. Ведь он такой интересный! Столько всего видел, столько знает. Стольким помог! Он рассказал про расследование на балу в честь окончания войны — история с переодеванием и масками итальянских комедиантов захватила Веронику невероятно запутанным замыслом. «Я бы не придумала такое, если б думала всю жизнь!» Мсье совсем не походил на детектива из книг – ни фигурой, ни ростом, ни прической – Вероника подумала, что он скорее умрет, чем позволит «непослушной пряди свалиться на лоб», но его большие темные глаза искрились таким умом и решительностью, что все придуманные сыщики не годились ему и в подметки. Напоследок она вспомнила об отце — сколько еще ему томиться в тюрьме, и каково там. «Все же лучше, чем бедняге Дику», — решила она и погасила свет. Весь дом погрузился во тьму. Еле слышно тикали часы в гостиной и иногда постреливали угли в камине. Громко храпела кухарка. Позолоченная ложка с черенком в виде хвоста чудовища молча лежала в серванте. В тишине особенно громким показался скрежет окна — рама разбухла и не желала поддаваться усилиям того, кто пытался открыть ее снаружи. Но те не сдавались. После пары минут постукивания окно распахнулось, и две фигуры — черные в свете луны, что светила им в спину — скользнули с подоконника на ковер гостиной. Половицы заскрипели под ногами чужака, идущего к серванту — второй незваный гость остался стоять у окна. Вот запела дверца серванта, звякнуло стеклом о металл… Снова запела закрываемая дверца… — Всем стоять! — раздался громкий голос инспектора Джеппа. Внезапно зажегся свет и застигнутые им налетчики замерли на месте. Торопливо спустившиеся в гостиную дамы Грин увидели, в окружении троих полицейских, — мистера Бишопа и Джонни, стискивающего черенок ложки! — Проголодался, малец? — кивнул инспектор на ложку. Джонни ответил ему презрительным взглядом и бросил ложку на ковер. — Что происходит? — слабым голосом произнесла миссис Грин, комкая на груди шаль. — Дорогая миссис Грин, как мы и договаривались, в ваш дом, кроме гардероба, в мебельном фургоне приехали еще трое полицейских и мы с инспектором Джеппом, — поклонился Пуаро, выглянув из-за плеча инспектора. — Мистер Джон Бишоп, вы арестованы по подозрению в убийстве Ричарда Богерти! — гаркнул Джепп. — Убийстве?.. — слабым голосом произнесла миссис Грин. — Зачем? Почему?.. — Полегче, инспектор, — пробасил Бишоп-отец. — Джонни застукали с серебряной ложкой — это кража, причем тут убийство? — Кража — это присвоение чужого имущества, не так ли? — выступил вперед Пуаро. — Кому принадлежит эта вещь — вопрос весьма неоднозначный, не так ли, мистер Бишоп? — Не так, — ответил тот. — Не понимаю я ваших выражений, мистер иностранец. Пуаро поднял брови в наигранном удивлении. — Что ж, не будем пока поднимать имущественные вопросы. Я задам другой: что вы, мистер Бишоп, отправили в замок в прошлую среду, в день убийства мистера Богерти? — В замок? — переспросил Бишоп-отец. — Да, в замок. Ведь это вы снабжали мистера Дугласа провизией? — Я и лорда Статморлика снабжал! — приосанился тот. — Все честь по чести: бекон, отбивные, сосиски, колбасы и почки! Бишопы, почитай, семьсот лет замок кормят — начиная с моего прапрапрапрадеда. Мы коренные на этой земле, мистер, нас тут все знают. — Мы к этому еще вернемся, — кивнул Пуаро. — А что вы отправили в замок в среду? — Ну, раз среда, то бекон, сосиски — четыре дюжины, говяжью печень для слуг, как обычно. — И один бараний рубец для собаки мистера Крауна, — добавил детектив, надев пенсне и сверяясь с извлеченным из кармана листом, в котором нетрудно было распознать счет. — Да, и один рубец, — кивнул мистер Бишоп. — Его Левкой что-то запоносил, а рубец от этого — лучшее средство. — Тогда, может быть, вы объясните, почему, — тут Пуаро углубился в другой лист бумаги, — почему дворецкий, две горничные и помощник повара утверждают, что ваш сын Джонни принес в то утро в корзине большую кровяную колбасу? Вероника заметила, как дернулся Джонни — но, увидев ответное движение полицейского, тут же принял прежний надменный вид. — Не знаю, — развел руками его отец. — А что, это преступление — нести в корзине колбасу? Может, им показалось. — Помощник повара очень любит такую колбасу и ожидал, что ее подадут слугам на обед. Когда этого не произошло, он удивился и решил, что ее заказал кто-то из господ, но и на хозяйский стол ее не подали. Она просто исчезла. — Беда-то где, — усмехнулся Бишоп. — Чай, не королевские сокровища, чтоб по ней убиваться. — Дойдет разговор и до сокровищ, — пообещал детектив. — Насчет убиваться — не знаю, но вот насчет убить — вполне. Мистер Бишоп, мистер Джон Бишоп! В колбасную оболочку можно налить крови и заморозить. Химический анализ в комнате Ричарда Богерти показал, что изрядная часть крови — является свиной! В том числе свиная кровь обнаружена во вмятине на затылке и даже в мозге убитого — с такой силой был нанесен удар! В жуткой тишине послышался вскрик Агнес. Веронику замутило. — Поэтому ее вытекло так много и поэтому эксперт не смог точно установить время смерти — свиная кровь, будучи замороженной до твердого состояния, долго не свертывается при оттаивании — поэтому в полиции решили, что Богерти убит незадолго до ареста профессора Грина, в то время как он был мертв почти два часа! — Что за вздор? — закричал Бишоп-отец. — Иностранные бредни! Вы ничего не докажете! Зачем Джонни убивать этого Богерти? Что вы городите? Он сжал руки в кулаки и шагнул вперед. Вероника испугалась — кулаки у Бишопа были огромные! — но мсье и не думал отступить. Лишь кинул взгляд за правое плечо — и тут же опустил глаза, словно не встретив ожидаемой поддержки. К Бишопу кинулись полицейские. — Не надо, — стряхивая их, как щенков, сказал тот. — Ничего я не сделаю этому… щёголю! — А это интересный вопрос, — как ни в чем не бывало продолжил детектив. — Я обещал к нему вернуться, помните? С орудием убийств мы разобрались, а теперь перейдем к мотиву. Ваш сын Джонни обратился к мистеру Богерти как к эксперту. — Что? — насторожился Бишоп. — К кому? Вероника заметила, как напрягся и Джонни. — О, эксперт — это не кто иной как знаток, — пояснил Пуаро, очень довольный. — Джонни очень нужно было узнать, сколько стоит одна вещица, которая попала ему в руки и на которую он возлагал большие надежды. Как всякому молодому человеку, Джонни очень нужны были деньги, и он имел основания полагать, что продажа вещи принесет ему огромное богатство. — Откуда ему взять такую вещь? — не сдавался Бишоп. — Опять вздор! — В вашем сундуке, мистер Бишоп, — сладко улыбнулся Пуаро. — Откуда ж еще может появиться коронационная реликвия Иоанна Безземельного? Ложка для миропомазания, описанная в хрониках XII  века? Он молниеносно нагнулся и поднял ложку с ковра. — Позолоченная ложка с овальной чашей, разделенной на две половины? Стебель которой имеет на середине сплющенный круг с выгравированными завитками? А конец черенка завивается, как хвост скорпены и заканчивается треугольником? Как завороженные, смотрели все на золото в руке детектива — словно древние короли сейчас говорили его голосом и умоляли вывести их из забвения. — Как говорят у вас в Саттон-Бридже, королевские сокровища каждый искал, но никто не нашел. Интересно, почему? Уж не потому ли, что тем самым человеком, которому повезло, оказался ваш предок, мистер Бишоп?  Тишина стояла звенящая, словно все стали свидетелями чуда. Все, кроме Джонни. Он бросился к Пуаро, выхватил ложку и понесся по лестнице вверх. С бешеным топотом за ним кинулись полицейские во главе с Джеппом. Сверху послышался треск, звон стекла и грохот, с каким падает вниз отколовшаяся черепица. — Он на крыше! — вскричала Вероника и кинулась на улицу. Джонни скачками бежал по крыше, взмахивая зажатой в кулаке ложкой — лунный свет горел в ней, как солнечный. За ним осторожно, держась руками за конек, лезли полицейские. Крыша кончилась. Джонни обернулся и злорадно захохотал. Как кошка, перемахнул он на соседний дом, зашатался, но удержался на ногах. Полицейские топтались на краю. — Вниз, ребята! Ловите его на земле, — скомандовал Джепп. Джонни добежал до края и готовился прыгать: следующий дом уходил глубоко в переулок, в запутанную систему проходных дворов. Расстояние в четыре фута он преодолел легко, как будто на земле — только кудри взметнулись. Побежал, потом пошел помедленнее — черепица еле держалась, одна за другой срываясь вниз. Под грохот черепичной канонады Джонни добрался до конька и перекинул ноги на другую сторону. Снова грохнуло — он потерял равновесие, молотя руками по воздуху. Черепица летела вниз рядами — одна за одной. Он извернулся и схватился рукой за конек — и этот кусок тоже упал. Он схватился другой рукой — но в ней была зажата ложка — кулак скользнул по черепице и сорвался. Джонни поехал по скату вниз, носок сапога попал в щель между обнажившимися стропилами — раздался треск кости и полный боли крик. Вытащив ногу, он поволок себя вверх с бешеной, судорожной энергией, добрался до верха, схватился за трубу — Вероника перевела дух — наступил на сломанную ногу, вскрикнул — звук размазался в воздухе, когда Джонни летел на мостовую головой вниз. Сквозь топот полицейских Вероника отчетливо различила звон подскакивающей на камнях ложки… «Я должна поблагодарить мсье Пуаро! — говорила себе Вероника. — Лично. Ну и что, что родители, когда отца выпустили из тюрьмы, ездили к нему и говорили спасибо. И еще написали письмо от всей семьи. Я должна его увидеть и еще раз сказать, как я счастлива, что он взялся за это дело. Мы обязаны ему всем: свободой отца, добрым именем нашей семьи, садом, наконец!» Теперь, когда Джонни погиб, а экспедиция поняла, что все сокровища уже давно найдены и пущены в дело, за исключением последней реликвии, ныне переданной Бишопом-отцом во дворцовое ведомство, — замок вновь стоял пустой, а сад манил прогуляться по начинавшим зарастать дорожкам… Вероника бродила там, но вместо цветов и зелени видела большие черные глаза, франтовские усы, манеру курить, загораживая ладонью рот, гамаши на пуговках… Даже это последняя деталь — кажется, смехотворная сама по себе — в сочетании со всем остальным мсье Пуаро казалась милой, красивой и значительной. «Я скучаю по гамашам на пуговицах, — сказала Вероника и прислушалась к себе. Внутренняя Вероника помалкивала скорее одобрительно. — Что ж, значит, стоит это признать и что-то с этим сделать. Например, написать письмо». «С признанием? — проснулась внутренняя Вероника. — Эркюль, я ваша навеки»? «В своем роде. Я напишу ему что-нибудь хорошее, чтобы он обрадовался». Ведомая этим порывом, она открыла секретер и вынула лист бумаги. Достала вечное перо. «Дорогой мсье Пуаро!» — начала она, но продолжить ей не дала Агнес, как буря, ворвавшаяся в комнату. — Смотри, что я нашла! — закричала сестра, размахивая газетой. — Вот, ты только глянь! Разворачивая пожелтевшую страницу «Таймс», Агнес ткнула пальцем в фотографию какого-то актера в костюме прошлого века. Красивое лицо показалось Веронике знакомым. — «Убийца оставляет знаменитого детектива с носом!» — прочитала Агнес заголовок. — Помнишь, он рассказывал об этом тогда, за ужином? Я увидела у викария эту газету и выпросила ее для тебя. — Спасибо, — проговорила Вероника каким-то не своим голосом. — А вот и сам мистер Пуаро, только ужасно получился, закрывается от камеры. Зато капитан Гастингс вышел прекрасно! — Капитан Гастингс?.. — Да, это же тот, к которому мистер Пуаро ездил на свадьбу, во Францию. Ну, помнишь «живущую под именем»? — Помню. Спасибо, Агнес. — Ну, не буду тебе мешать, — сестра упорхнула, а Вероника сидела, уставясь в газету, и в голове не было ни единой мысли. Ни одной. Ни однешенькой! Стемнело. Надо было зажечь лампу, но Вероника не могла найти силы, чтобы встать и щелкнуть выключателем. Наконец, когда лица мсье Пуаро и капитана Гастингса слились в одно — не разберешь, где кто — она все-таки встала. Тело не слушалось, как будто прошла целая жизнь. Потянувшись к выключателю, она услышала мяуканье. Бросившись к окну, она увидела... Боже, это Люси! Люси идет из сада, глядит на нее и мяучит что есть сил! — Люси! — заплакала Вероника, кидаясь вниз по лестнице. — Люси, иди ко мне! «Дорогой мсье Пуаро! — закончила Вероника письмо. — Я должна сообщить вам очень важную вещь: моя Люси вернулась!»