Поворачивай вспять

- Разъеб, - коротко комментирует Агата, мимолётом проходясь губами по его щеке и подавая второе полотенце, - как всегда, впрочем. Андрей растерянно проводит ладонью по лицу, касаясь кончиками пальцев места поцелуя. - А? – переспрашивает он. - Разъеб, говорю, - Агата чуть хмурится и нервно заправляет темную прядку за ухо, - ты в порядке? - В порядке, - эхом откликается Князь и откидывается на спинке стула, - заебись. Зажигательно, умопомрачительно, драйвово. Отпадно. Агата наиграно прикладывает к его лбу прохладную руку. - Князев, ты лихорадишь или тебя Женя покусал своим сленгом? Андрей саркастически хмыкает. - Так, Агат, молодежь уже целую вечность не говорит. Это у меня откуда-то…из прошлого подцепилось. Агата смотрит странно, почти не моргая, словно суперкомпьютер, сканирующий бесконечное множество единиц и нулей и превращающий их в единую картинку. - Точно всё хорошо? – уточняет она уже совсем другим тоном. Голос Агаты – сто оттенков настроения, к которым Андрей давно привык и которые научился разгадывать, слово те странные картинки, которые одно время Алёна на кой-то ляд покупала Дианке: на первый взгляд куча странных пятен, а потом сводишь глаза в кучку, фокусируя их на трех точках наверху и, вуаля, перед тобой целое трехмерное изображение. Где-то в глубине колодца эмоций жены Андрей слышит неприкрытое беспокойство, которое непривычным образом утомляет. - Всё хорошо, - пытаясь вытравить раздражение из голоса, как тараканов дихлофосом, рапортует Андрей, - ты иди, я это… Посижу немного и сам приду. Ну или к ребятам зайди. Крышка колодца с громким щелчком закрывается ровно на секунду, не давая вырваться брызгам обиды наружу. По лицу Агата пробегает мелкая рябь эмоций, резко сменяясь тихой гаванью. - Уверен? – спрашивает она, осторожно касаясь плеча Андрея. - Да. - Ладно. Агата мягко прикрывает дверь. Князь шумно выдыхает. Не обиделась, значит, даже не накрутила себя. Поняла. Князь нащупывает часы в кармане. К особым интеллектуалам Андрей, положа руку на сердце, себя не относил никогда, но понятие дежавю ему было известно. Как и понятие тахикардии, которую он в данным момент ощущал весьма явственно. Металл часов приятно холодит пальцы. Выпуклая птица на крыше смотрит искоса и с хитрецой. Надо будет в поисковике вбить потом, поискать, что это за пародия на воробья. Вдох и выдох. Дежавю – реальное и доказанное всякими британскими учеными явление. Путешествия во времени – фантастика из книг, которые Андрей не слишком жалует. Путешествия во времени – то, чего однозначно не существует. Как леших, болтающей отрубленной головы, Повелительницы Мух и ведьм, превращающих изменщиков в ослов. А вот двое, выступающие против всех – это, пожалуй, даже слишком реально. Андрей дергает головой, не давая ускользать мысли. Путешествий во времени не бывает. Время не поворачивается вспять. Он, может, и сказочник, но не сумасшедший. Ребристое колесико чуть царапает указательный палец и послушно проворачивается назад, заставляя минутную стрелку сползти с двенадцати на десять. Воздух в легких прокручивается до самого горла задорным цунами. - Князев, ты лихорадишь или тебя Женя покусал своим сленгом? Агатина ладонь приятно холодит вспотевший лоб. Андрей чувствует озноб и жар одновременно. Колесико часов в кармане бридж проворачивается ногтем наугад, пока Князь продолжает рассматривать саркастически- прищуренный взгляд Агаты. Ноготь соскальзывает, едва провернув длинную стрелку на несколько делений. - Князев, ты лихорадишь или тебя Женя покусал своим сленгом? – слышит который раз за этот блядский день Андрей. Единственным устойчивым желанием в голове становится желание хорошенько нахуяриться.

***

Саша Щиголев выпускает последний клубок дыма и выкидывает сигарету в урну. По телу мягкими приятными волнами плещется легкое опьянение. - Точно оставаться не хочешь? – огромная лапища Ренегата неожиданно опускается на плечо, и Саша от неожиданности чуть не теряет равновесие. – Посидим ещё, повспоминаем. Собираемся-то вот так не по работе раз в сто лет, а так хоть повод есть, а, Сань? Саша при всей симпатии к собравшимся, повод считает немного спорным. Не то чтобы они забывали Мишку хотя бы на день, чтобы им требовался какой-то особый повод повспоминать. Реник смотрит выжидательно, не убирая руки с плеча. Саша думает о том, что, кроме прочих и несомненно важных элементов симпатии и музыкальных вкусов, главное, что в них тотально похоже и тотально различно – это любовь к Мише. Пор говорит о Мише, как о человеке. О неуклюжем пацане с соседней парты, отрастившим смешные усы подростке, юноше с гитарой и гоповатым другом, парне со страшной зависимостью и горящими глазами, мужчине, создающим музыку, хорошем отце и, если быть честным, так себе супруге. Реник даже после смерти Горшка вспоминает о нём, как о извращенном, на личный Поручиков взгляд, гибриде Иисуса и Сида Вишеса. С восхищением, почитанием и львиным запасом того принятия, исчезновение которого Саша наблюдал на дне глаз Андрея несколько лет подряд. Пор без всякого сарказма восхищается преданностью своего тёзки и даже ей немного завидует. Хотел бы он видеть Мишу так. Хотел бы он в целом видеть мир с легким налетом исключительно черно-белых оттенков. - Не, пойду я, - машет головой Саша. Он поднимает глаза на Реника и видит, что тот искренне расстроен. Легкий укол стыда отзывается где-то под ребрами, заставляя Сашу вздрогнуть. - До завтра, Лось. Рука Ренегата, словно нехотя, медленно сползает с его плеча. Александр Леонтьев, однозначно, хороший парень. Семьянин, прекрасный гитарист и вокалист, друг, лидер группы, которого, ну уж если совсем не врать себе, они, может быть, после всего заслужили, да и собутыльник, что надо (но не чаще раза в пары месяцев, чаще Пор бы уже и сам себя из запчастей не собрал). Но сегодня Саша Щиголев хочет вспоминать не композитора, человека с зависимостью, хорошего отца, так себе супруга и даже парня с гитарой. Саша Щиголев хочет вспоминать темноволосого мальчугана, когда-то утащившего их всех в какой-то новый параллельный мир, мальчугана, с которым летом они лежали на горячей крыше, и который фонтанировал бесконечным количеством идей, мальчугана, в котором было столько жизни, что Саше иногда казалось, что она сейчас рванёт, лопнет, разлетится во все стороны разноцветными яркими брызгами, заполняя всё вокруг. И разделить это воспоминание, бляха-муха, с ним ни один человек не сможет. Ну, если бы с собой сегодня уж совсем честным (и эта мысль Саше совсем не нравится), один всё-таки мог бы. Проблема только в том, что оба они эту идею в рот ебали.

***

Андрей сидит около соседнего подъезда на пошарпанной лавке и пинает ногой непонятно откуда взявшийся в июле желтый кленовый листок. Сидеть у нужного подъезда – это, пожалуй, было бы слишком глупо и самую капельку унизительно. Взрослый, блядь, дядька, пришел в годовщину смерти старого друга после отыгрыша концерта в его же честь концерта посидеть на лавке около его старой квартиры. Ну нет, так не пойдет. Вот быть взрослым дядькой, который пришел в годовщину смерти друга после отыгрыша в его же честь концерта посидеть на лавке около соседнего подъезда относительно этой квартиры – это совсем другое дело. Даже если ради этой сраной лавки пришлось ехать через пол города. Желтый лист хрустит под совершенно непанковским кроссовком. Андрей курит, выпуская дым куда-то в небо. Небо – постоянная переменная, если говорить о каких-то там тридцати пяти годах. Что они вообще для целой Галактики? Так, один хлопок… Над ухом раздается деликатный кашель, вырывающий Андрея из собственных мыслей. Князь медленно переводит взгляд от едва виднеющихся белесых звезд к фигуре, стоящей напротив. Фигура ещё раз неловко откашливается, явно так и не придя к понимаю с самим собой о правильности окликающего приветствия. - Привет, - просто бросает Андрей, как будто не делал это в последний раз целую вечность назад. - Присяду? – без лишних слов уточняет фигура и, не дожидаясь ответа, плюхается на скамейку рядом. Лист издает прощальный хруст и рассыпается под подошвой на мелкую труху. Повисает неловкая тишина. - Ты чего здесь? – делает слабую попытку спасти положение Андрей. - А ты? – ловко парирует Саша. - Я первый спросил, - элегантно уворачивается Князь, где-то внутри проглатывая рифмованное жопой нюхаешь цветы. Миха бы, наверное, так и ответил. А потом ржал, как конь. А может и нет. С хуя ли он вообще решил, что может предсказывать Горшковские действия? - А где, ну? – неопределенно спрашивает Князь. - Вспоминают, - пожимает плечами Саша. - А ты? - А я и не забываю. - Знакомо. - Знакомо? – фыркает Поручик и наконец-то поворачивает голову в сторону собеседника. – Да на твоём фоне мы тут все с амнезией. Андрей хмыкает. - За интервью следишь? - А что следить-то? Оно нас, знаешь ли, самих находит. Где-то наверху со скрипом приоткрывается окно. В появившейся щелке вырисовывается седая голова. - Ну-ка брысь отсюда, - кричит голова неожиданно тонким голосом, - эвано, расселись здесь, ууу, наркоманы проклятые. Окно вновь закрывается. Андрей с Сашей разражаются громким смехом. - А ты веришь в путешествия во времени? – резко прерывается Князь. - Ага, и в зеленых человечков тоже, - шутливо откликается Саня. Андрей не отвечает, перекатывая внутри кармана часы. - А вообще верю, - неожиданно говорит Поручик, разом становясь серьезным, - ну, в некотором роде. Мы вот сейчас с тобой сидим здесь, а я у соседнего подъезда как будто вижу троих, ну…Пацанов, короче. Себя, Мишку и… Или вот когда Сашенька на концерты приходит, я на неё смотрю, и как будто в прошлое переношусь, да. Носок непанковского кроссовка копается в желтоватой трухе. Легкий порыв теплого ветра треплет Сашины волосы. - Я не про те путешествия, Пор, - глухо говорит Андрей, не вынимая руку из кармана, - что, если бы я тебе сообщил, что ты можешь реально вернуться в прошлое и что-то там изменить? Не сделать самому чего-то непоправимого или помешать что-то сделать другому. Ты бы стал? - Да, - просто и не задумываясь отвечает Саша. - Даже если это изменит существующую реальность? Ну, знаешь, как с той бабочкой. - Да. Повисает тишина. - Спасибо, - Андрей сильно сжимает в кармане прохладный металл в кулак. - За что? – приподнимает брови Саша. - Да просто. – Андрей с кряхтение поднимается со скамейки и зачем-то по привычке оттряхивает концертные бриджи. – Будем считать, что за совет. Бывай, Саш. Удачи там, своим привет. На связи. Князь делает несколько шагов в сумерки и застывает на месте, ощущая на запястье плотно сомкнутые пальцы. - Ты ведь сейчас не в теории спрашивал, да, Андрюх? Андрей резко разворачивается, оказываясь с Поручиком нос к носу. - Саш, послушай, ты сейчас решишь, что я идиот, сумасшедший, окончательно спятивший, фанатик, да что угодно, но я клянусь, это не так, я уже попробовал, я знаю, что работает, надо только точно высчитать, поминутно, посуточно, посидеть и высчитать. Глаза у Саши в летних сумерках темные и пустые, словно две черные дыры, взирающие на Князя сквозь время и пространство. Андрей чувствует, как словно намотанные на кулак внутренности ещё сильнее сжимаются и пикируют вверх тугой пружиной. - Я бы сам тоже не поверил, ты не думай, что раз я…ну…сказки…Короче, я бы тоже подумал, что бред, но я в ахуе, Саш, это действительно по-настоящему. Мне бабка дала, продала то есть, ну, что-то вроде микромашины времени, я уже попробовал, мне Агата за сленг раза три подряд предъявляла… Князь говорит быстро и взбалмошно, боясь, что вот, ещё секунда, и Поручик просто развернется и покрутит пальцем у виска, уйдет в темноту, сядет на скамейку и попросит оставить его один на один с теми воспоминаниями, в которые самому Андрею хода нет. - Мне тоже надо кое-что исправить. Сашин голос резким выключателем уничтожает звуки машин на дороге за домом, шуршание ветра в листьях и стук сердца Князя, громыхание которого в собственных ушах он слышит слишком уж отчетливо. Андрей впервые за день растягивает губы в широкой улыбке.