Эффект бабочки

      Война любит и одновременно ненавидит свою семью. Сам не понимает, как такое может быть возможным. Мужчина любит Чуму, Голода, да даже Смерть! Но в целом он презирает их. Ненавидит стены особняка Смерти. Не может выносить вечно спокойную Кору, которая лишь прикрывается маской безразличия. На самом деле она так же несчастная, как и все они. В семье Ричардсон нельзя проявлять эмоции, иначе это убьёт тебя. Война ненавидит это. Нельзя смеяться, когда весело. Плакать, когда грустно. Нельзя. Проявлять. Эмоции. Голод до сегодняшнего дня отлично справлялся с этой задачей. Наверное, он единственный, кому искренне верил Война. Тотальное безразличие ко всему. И хотя мужчина уважает брата за это, но сам так не может. Он не умеет. Ему хочется выть, возможно, расплакаться. Появляется желание позвонить впервые за десять лет матери и просить, нет, умолять хоть как-то повлиять на решение Смерти. Получается, что сегодняшний вечер и не день рождения вовсе. Это слишком уж дорогие поминки.       Мужчина сидит на ступеньки, что ведёт на второй этаж. В праздничном зале уже скопилось уйма народа, и все как один ждут именно его. Но Война не хочет спускаться. В голове появляется навязчивая мысль, что и жить то он не хочет. Не хочет мериться с Ди, которая следует за ним попятам. Война не удивится, что и сейчас девушка выпрыгнет из коридора, начнёт мучить мозг Войны своим писклявым голосом. Бросает в дрожь, как только Война осознаёт, что противный визг с этого дня будет преследовать его до смерти. — Ты здесь... — за спиной раздаётся усталый голос Смерти, который на удивление Войны, садится рядом, пронизывая брата цепким взглядом. — Ну, чего ты?       Война усмехается. Сказать бы брату всё, что он думает о нём. Бросить к его ногам карты, деньги, глупые возможности, которые преследовали мужчину лишь иллюзиями. Война никогда не занимался бизнесом семьи, лишь делал вид, изображая свою важность. Воспоминания недавней игры режут по-живому. Война не может всё бросить и уйти. Ведь как только Смерть узнает о том, что натворил его брат, то тут же пустит пулю ему в лоб. — Думаю, бесполезно говорить, что только от вида Ди хочется выколоть глаза?       Смерть усмехается. Его тонкие губы растягиваются в улыбки, и он впервые за все тридцать лет Войны кладёт ему руку на плечо, сжимая в молчаливой поддержки. — Желание и обстоятельства - разные вещи, брат. Ты должен повзрослеть, чтобы понять это, — спокойно произносит Смерть. Но Война не желает понимать брата. Он задорно смеётся, тем самым обесценивая слова Смерти. — Ты взял Кору в жёны по любви, — спешит произнести Война, прежде чем Смерть встанет с лестницы, забывая разговор с братом. — Голод тоже, кажется, счастлив с Вики. Хотя она из самого тухлого района города. Только я и Чума должны терпеть и смирятся с обстоятельствами. Ты никогда не считал нас равными себе, Смерть. Просто признай это!       Смерти нечего ответить. Он знает, что брат прав, но гордость и твёрдый стержень, что с подросткового возраста врос в кожу Смерти, не даёт проигнорировать слова Войны. — Ты прав... Наш отец построил империю семьи Ричардсон. Он кровью и потом добивался того, чтобы наша фамилия звучала на устах в разных странах. И ты носишь его фамилию тоже.       Война кивает, опуская глаза в пол. — Но я не виноват, что родился, — в голосе мужчины звучит отчаянья. Смерть как акула кровь отлично чувствует знакомое ощущение. — Я готов уехать к матери, только чтобы не женится на Ди.       Смерть смеётся. Какой же Война мальчишка! — проносится в голове мужчины. Он забрал их с Чумой в свой дом. Позволил не работать, жить и наслаждаться привилегиями, но упустил нечто важное. Он их не воспитывал. Не вдалбливал в их головы о чести, долге, о важности семьи. Лишь Голод столкнулся с жестоким нравом брата. И лишь Голод знает, как важна семья, пусть и хорошенько скрывает этого. — Хочешь ты или нет, но ты женишься. Семья Шарби отдаст нам свою дочь, и мы расширим своё влияние. Мы станем ещё более могущественны. Появится другие возможности, деньги...       Война не понимает зачем... Он, правда не осознаёт, зачем ему нужно приносить себя в жертву. Только чтобы почувствовать мнимые возможности? Он вертел ими на одном месте! — Почему Голоду ты легко позволил играть в любовь с Вики? Не удивлюсь, ты и благословишь их, если того потребуют обстоятельства.       Смерть и сам не знает ответа. Вопрос Войны заставляет впасть в ступор. Странно... Очень странно. Ведь он хотел убить Вики. А сейчас ловит себя на мысли, что она ему нравится... Справедливо ли это по отношению к Войне? Смерть знает, что нет. Но объяснить брату не может. Просто так сложилось. — Я знаю ответ. Не утруждайся, — Война отвечает быстро. Не позволяет себе струсить. Либо сейчас, либо никогда. — Потому что Вики - прекрасная кандидатура на роль жены. У неё нет денег и влиятельной семьи. Зато она хороший человек! Она простая, открытая, честная. Она делает Голода лучше! А ещё она красивая! У неё нет накаченных губ. Нет ботокса везде, где только можно. Нет надобности скупать все магазины брендовой одежды. Ей плевать, какое кольцо будет надето на её пальце! И смеётся она искреннее. Потому что хочет, а не потому, что так надо! Ещё она хочет учиться. Заботиться о сестре. Даже с Чумой нашла общий язык. Вики - хороший человек! И знаешь что, брат? — Смерть хмурит брови. Сегодня Война откровенен, как никогда. — Я встретил такую же девушку! Она из одного мира с Вики! Она добрая и открытая. А ещё она рисует... — Хватит! — Смерть встаёт с места, понимая, в какую сторону идёт их разговор. — Ты женишься на дочери Шарби! И это не обсуждается, брат! Возможно, с годами ты поймёшь моё решение.       Смерть хочет уйти, но Война ловко хватает его за плечо, останавливая. Он должен сказать о случившемся. Потом будет слишком поздно. — Это не всё! — Всё, Война! Мы сейчас же идём к гостям, и я представляю Ди, как твою невесту! — Я сделал то, за что ты убьёшь меня! И если я не расскажу тебе, то, случится непоправимое!       Мими плачет. Она не сдерживает всхлипы, не стесняясь громко шмыкать носом и вытирать мокрое от слёз лицо, размазывая косметику. Возможно, если она превратится в чучело, Аарон не захочет её.       Но уловки не действуют. Мужчина всё также продолжает пожирать взглядом девушку, лишь усиливая своё желание. Он хочет. Хочет. Хочет. Смотрит на Мими, как на эдакую зверушку, которую отловили в далёких странах. Мими и правда другая. У неё милая мордашка, не переколотая ботоксом. Естественные губы, мимика. Она настоящая. А Аарон любит таких. Живых. — Свалите отсюда на хуй! — грубо произносит младший Шарби, но щенята, что буквально заглядывают в рот господину, тут же начинают суетиться. Проходит около получаса, когда в казино не остаётся посторонних людей. — Так-то лучше! — довольно мурлычет Аарон.       Война сидит с поникшем взглядом. Старается не смотреть на Мими, не желает слушать плач, который вызван благодаря ему. Ненависть, вязкая, мерзкая, поселяется внутри. Война ненавидит себя. — Знаешь, что я придумал, конфета? — Аарон издевается. Он обожает, когда шлюхи плачут от боли, что причиняет им мужчина. Сегодня он сделает больно Мими. — Первый раз у нас будет на этом столе! — Аарон приземляет ладони на покерный стол с характерным звуком, а Мими вздрагивает от испуга. — Трахну тебя прямо перед твоим слабаком! — Ты жульничал! — наконец подаёт голос Война. Но этим только веселит Аарона. — Эй, Кортни, ты видела, что я мухлевал?— спрашивает мужчина у красивой брюнетки, что стоит за мужской спиной. Девушка качает головой. — А ты, Фил, видел? — парень вторит движениям девушки. — Вот видишь, Война! Всё честно! Правила ты знаешь... Игра священна! Ты не имеешь права нарушать правила! — Война, сделай же что-нибудь! — рыдая, шепчет Мими. Она цепляется дрожащими руками в плечи мужчины, начиная остервенело трясти их. — Я умоляю... — Тебе стоило завести интрижку с другим братом, малышка, — смеётся Аарон, зная, что Войну сравнение с Голодом ранит куда сильнее, чем остриё ножа. — Голод бы перерезал всех нас, но не отдал бы свою конфету другим мужикам!       Война хмурится. Он тоже может! Тоже должен сделать хоть что-то! Но в голову не лезет ничего из того, что может помочь Мими. — Пожалуйста, я не хочу участвовать в этом, — Мими делает ещё одну попытку достучаться до Аарона. Но души у него нет, точно, как и совести. — Раздевайся! — приказывает младший Шарби и хищно скалится. Слёзы Мими будоражат фантазию. Они возбуждают, делают член каменным. Но Мими продолжает стоять на месте. Её руки безвольно свисают вдоль туловища. Она знает, всем нутром чует, что из ямы не выбраться. Но маленькая девочка, что живёт в душе всё же надеяться на благородного принца, который обязательно должен спасти из лап чудовища. Но он не спасает. Сидит с опущенной головой, игнорируя импульсы, что яркой вспышкой передаёт ему Мими. — Раздевайся, долбанная сука! Или это сделают они! — к Мими подходят два амбала, которые мерзко облизываются, тянутся своими жирными руками к хрупкому телу. И Мими сдаётся. Она вытерпит. Сможет пережить не пережитое. Справится, она же сильная! Босоножки на шпильки падают на пол, и Мими делается ещё меньше, чем казалась несколько минут назад. — Теперь платье! Давай, сними его!       Война подрывается с места. Его мощная спина закрывает Мими от посторонних глаз, и Аарон начинает злиться. Ссориться с Смертью не хочется, но мужчина надеяться только на правила, которые старший Ричардсон всегда поддерживал. «Ты проиграл! Теперь прими своё поражение!» — Я могу предложить кое-что другое! — на одной секунде выпаливает Война, не думая о последствиях. — Не думаю, что у тебя есть то, что мне нужно, — скучающе произносит Аарон, кивая своим людям. — Двадцать процентов акций многолетний фирмы семьи Ричардсон!       Аарон застывает, точно как и Мими. Девушка и теперь не согласна с альтернативой. Мими уверена, она не стоит такой суммы. Аарон начинает смеяться, громко, басисто, хватаясь за живот. Он ушам своим не верит! Эта девчонка не больше, чем простое развлечение на ночь. Нет, она и одного процента не стоит от фирмы. Где-то глубоко внутри появляется желание привести Войну в чувства. Аарон хорошо знает мужчину. Они же учились вместе. Когда-то неплохо ладили. Ему ничего не стоит смеяться и дальше, а затем аннулировать игру. Но есть и другая сторона. Та, где Война игнорирует Ди. Та, где тащится с девчонкой, не думая об унижение, которое почувствует Ди, увидя завтра новостную прессу. Война не достоин сестры Аарона. И за пренебрежительное отношение он ответит сполна! Никто не имеет права обижать его сестрёнку! — Хорошо. Я согласен, — произносит Аарон, не сводя взгляда с Войны. — Привози документы, и мы подпишем твою передачу акций на моё имя, — Война тянет Мими за руку. Он сделает всё, чтобы совершить хотя бы что-то хорошее, но люди Аарона преграждают ему путь. — Нет, нет. Конфета останется здесь. Она моя гарантия.       После ухода Войны Мими остаётся стоять на месте. Вики, чёрт её побери, оказалась, как всегда права. — Ну чё ты жмёшься, конфета? — ухмыляется Аарон. — Садись. И не мельтеши перед глазами, — Мими выполняет приказ беспрекословно. Девушка старается не смотреть мужчине в глаза. Боится увидеть в них похоть. — Эй, Алекс! — Аарон зовёт своего человека и когда худенький лысый мужчина появляется из-за барной стойки, бросает ему: — Свяжись с Малем. У меня для него есть отличное предложение!       Война падает с лестницы после нескольких оглушительных ударов. Вазы, что стоят на широких выступах перил, летят следом, разбиваясь на ничтожные маленькие осколки. Смерть ступает медленно, следит за каждым переворотом брата, тщательно разминая руки. В одном Война был прав - лучше бы он не рассказывал о случившемся, потому что сегодня он его убьёт. Голова готова расколоться на две части, губы кровоточат от мощных кулаков брата, а спина и вовсе кажется сломанной. Война лежит на полу, понимая, что не может встать на ноги. И кто бы дал Смерти тридцать девять лет? Его физической форме может позавидовать каждый парень. Война растягивает губы в странной улыбки, про себя отмечая, что всё-таки сможет избежать такую ненавистную женитьбу. Мысли кружат в голове в молниеносном темпе. Война не хочет умирать, но звериный бешеный взгляд Смерти говорит об обратном. Мужчина достигает брата быстро. Его руки цепкой хваткой врезаются в пиджак и одним движением поднимают на ноги. Война стонет от боли. Он отводит глаза, не хочет видеть во взгляде брата лютую ненависть. Пренебрежение к одному его существованию. Война только сейчас осознаёт, насколько он жалок. — Будь мужчиной, в конце концов! Посмотри мне в глаза! — Смерть рычит разъярённо, чувствует, как злость заполняет всё тело. Чувствует, что теряет контроль. — Ты гадкий щенок! Я уничтожу тебя!       Мощная пощёчина прилетает на лицо так, что в глазах появляются искры. Но Война плотно сжимает зубы, не даёт себе права раскрыть рта. Он будет терпеть. Потому что заслужил. Потому что не достоин. Но стойкость Войны ещё больше злит Смерть. Ему не нужна сейчас сила духа, ему важно повиновение. За одним ударом приходится и второй, третий. Смерть бьёт, вкладываю в удар всю боль и усталость за своих родных. Становится больно настолько, что Смерть готов убить каждого, только чтобы не видеть никого в своём доме.       На шум в холл гостиной сбегаются люди. Кто-то является близкими для Смерти, кто-то просто коллеги, а кто-то, как, например, господин Шарби, который смотрит на открывшуюся картину так, словно знает причину гнева Смерти. Мужчина в возрасте усмехается. Наблюдает за непрекращаемыми ударами с больным удовольствием, надеясь лишь на то, что дочь перестанет видеть в Войне рыцаря. Он просто сопливый щенок, который за тридцать лет научился лишь тратить деньги брата и трахать разных шлюх. Он ничтожество. Он не достоин Ди. Но девушка не видит того, что ждёт от неё отец. Она визжит. Хватается за голову, а затем рвётся на помощь Войне. Она готова закрыть мужчину своим худощавым телом, хотя бы на секунду унять его боль. Но выпад Ди предотвращает Голод, который грубо, чем следовало бы, отталкивает девушку, а затем ловит замахнувшеюся руку Смерти. — Что, блять, вы здесь устроили? — шипит Голод, позволяя себе оттолкнуть Смерть от Войны. — Пошли все на хуй! — ревёт Смерть, оглядывая прибывших гостей. Люди в недоумение таращат глаза, пытаясь понять, всерьёз ли говорит господин Ричардсон. — ПОШЛИ. ВСЕ. НАХУЙ. БЛЯТЬ! — только сейчас Смерть переводит затуманенный взгляд на Аарона Шарби, который стоит впереди всех и нагло, так мерзко ухмыляется. — А ты, сопляк, останься! — приказывает Смерть, но старший Шарби тут же вклинивается в разговор. — Ты забываешься, Смерть, — предупреждает он. — Не забывай, с кем говоришь. Перед тобой стоит мой сын!       Смерть смеётся. Басисто, пугающе. И в этом смехе нет ни капли веселья. Это предупреждение. Господин Шарби приехал на праздник, веря, что сегодняшний день станет рождением новой семьи и успокоением дочери. На такие праздники не ходят с сопровождением. На такие праздники не ходят с оружием, тем более к другу, к партнёру. На такие праздники приходят веселиться. На такие праздники не приходят умирать.       Смерть кивает Голоду, и мужчина понимает брата без слов. Он достаёт из внутреннего кармана пиджака оружие и снимает с предохранителя. Мушка тут же останавливается на красивом личике Ди, которая начинает дрожать, понимая, что именно она является мишенью. — Папа... — шепчет девушка, хватаясь за рукав отца. — Папочка... — Что происходит? — гневается старший Шарби, так и не осознав зерно раздора. — У твоего сына двадцать пять процентов моих акций! — Голод быстро складывает пазл. Он бросает разочарованный взгляд на Войну, понимая, как блядски просчитался. — Или он отдаёт их обратно, или Голод прямо сейчас пустит пулю в лоб твоей размалёванной дочурки!       Господин Шарби готов заверить старого друга, что это недоразумение. Готов уладить конфликт полюбовно. Он не нуждается в деньгах Смерти. Хотя нет, не так. Он желает денег Смерти, но совсем другим способом. Ди должна была стать неплохим инвестированием. Но всё, как всегда пошло не по плану. Господин Шарби хочет растелиться перед Смертью. Ему не нужны конфликты, тем более с семьёй Ричардсон. Но сын выдаёт абсолютно непозволительное. Он начинает хохотать из-за всех сил, даже не обращая внимания на плачущую сестру. — Один... Два... Три...       Массивная деревянная дверь отворяется. Заставляя всех присутствующих перевести взгляды на неё. В холл, в котором остались лишь две влиятельные семьи, вальяжно походкой входит Мальбонте Райт, который оглядывает всех лукавой улыбкой. Ещё несколько дней назад казалось и ему самому, что он проиграл. Дал Голоду возможность, посмеивается над ним. Позволил унизить себя. От воспоминаний кровь в жилах начинает вскипать. Рана на животе, которую оставил Голод, всё ещё жжёт, не давая забыть о своём унижении. Нет, теперь Мальбонте обязан проучить выскочек Ричардсон и сравнять их семью с сырой землёй.       Смерть шумно дышит. От одной лишь улыбки Маля, тело готово лопнуть от переизбытка злости. Хочется раскрошить чьи-то мозги, чтобы хоть как-то унять ноющее желание убивать. — Вечер добрый, — Мальбонте внешне спокоен. У него расслабленно лицо, его тело не сковано. На вид и не поймёшь, что у него в голове, но внутри... Что творится внутри, он и сам не даст чёткого определения. Думает, что даже если сегодня увидит боль в глазах Голода, долгожданной разрядке не получит. Мальбонте успокоится только тогда, когда увидит отчаянье в глазах врага. — Признаться честно, я расстроился, когда не получил приглашения на ваш праздничный приём. Малыш Война, прими мои поздравления. Я так понимаю, помолвка не удалась?       Каждое слово сквозит насмешкой. Это чувство прекраснее любой успешно заключённый сделки, любой горячей шлюхи, что отлично умеет сосать член. Это чувство превосходства над Ричардсонами лучше даже больной Евы, на слабость которой так любит смотреть Мальбонте. — Какого хуя ты здесь забыл? — шипит Смерть, хватаясь за сердце. Голод тут же следит за движением брата и обхватывает его плечи, не давая упасть. — Убирайся из моего дома! — Ай-яй-яй, — Мальбонте грозит пальцем, по-детски насмехаясь над мужем сестры. — Так ты разговариваешь со своим партнёром?       Смерть хмурится. Он переводит взгляд на ликующего Аарона, и догадка бьёт прямо под дых. Ноги подкашиваются, и Смерть, невзирая на помощь Голода, оседает на ступень лестницы. — О чём ты говоришь? — отвечает за брата Голод. — Мы заключили сделку с младшим господином Шарби, и он передал мне право на двадцать пять процентов ваших акций, — в комнате наступает гнетущая тишина. Она кричит громче любого другого звука. Она может убить своей тревожностью. Может вырвать сердце Смерти и бросить под ноги Мальбонте. — Так что пришёл предупредить, чтобы твой брат не упал замертво, когда я приду в вашу компанию. Кстати, вам не кажется, что заниматься контрабандой оружия, когда ты метишь в мэры, как-то уж слишком грязно? Я против такого наебательства! Что подумают обычные простые люди?!       Война закрывает лицо руками. Такого итога он никак не ожидал. Он не только отдал власть в руки другого человека, но и собственноручно вручил нож, чтобы убить Смерть самому главному врагу. Идиот! — Что ты хочешь? — Голод не показывает своего замешательства. Он старается держаться стойко, понимая, что Смерть сейчас не сможет управлять сложившейся ситуацией. Голод возьмёт всё в свои руки. — Ты чего-то хочешь, не так ли? Иначе не пришёл бы и не тряс мятой бумажкой перед нашими лицами!       Мальбонте смеётся. Хрипло, громко. Так, что его смех разлетается по всей комнате, заполняя пространство больным весельем. Взгляд мужчины обводит присутствующих. Шарби давно должны покинуть дом Ричардсонов. Теперь это только дело семьи. Интересно, каким будет лицо Коры, когда она узнает, как я здорово покрутил её мужа на своём члене? — проносится в голове Мальбонте, и он чувствует, как удовольствие с новой силой наполняет тело. Мужчина взводит руку, приказывает скрыться с глаз лишней семье, и старший Шарби тут же слушается, хватая дрожащую Ди и уводя как можно дальше от дома. Аарон переглядывается с Мальбонте и подходит к другу, шепча тихо, чтобы только он смог услышать его слова: — Не забудь о нашем договоре.       Мальбонте кивает, по-дружески хлопая по спине наследника Шарби. Голод хмыкает, замечает неоткуда взявшуюся связь между мужчинами. Конечно, Аарон передал возможность контролировать семью Голода Мальбонте. Попросту, потому что сам бы никогда не справился с поставленной задачей.       Мальбонте ухмыляется, обводит скользким взглядом членов семьи Ричардсон, пока не останавливается на испуганной Вики, что закрывает рукой рот, удерживая вопли страха. Рядом стоит её сестра. Девочка жмётся как можно ближе к бедру Вики, глотая солёные слёзы. Господин Райт приближается к девушкам, протягивая руку к лицу Вики. Голод отходит от Смерти, собираясь встать между Мальбонте и Вики, но Райт пренебрежительно машет рукой, приказывая оставаться на месте. — Думаю, нам нужно подняться в кабинет к Смерти и решить вашу проблему с акциями, — тянет, как жвачку, каждое слово Мальбонте, не спуская глаз с Вики. Да, она явно похорошела, находясь рядом с Ричардсонами, — думает Мальбонте, жадно обводя тело Вики взглядом и совсем не скрывая удовлетворения от преображения, закусывает нижнюю губу. — Вики, тебе тоже нужно подняться, — приказывает Мальбонте, беря без спроса дрожащую руку девушки. — Отойди от неё! — шипит Дженни, грубо отталкивая мужчину. — Ради Бога, увидите ребёнка! — грубо бросает Мальбонте, тут же теряя всякий интерес к Вики.       Смерть не может давать слабину. Сегодня как никогда его мощь необходима семье. Необходимо выслушать извращённые желания Мальбонте других он не имеет и понять, что с этим делать. Что он может попросить взамен на двадцать пять процентов акций? Кору? Нет, она на хуй ему не сдалась. Что? Что тогда? — голова у Смерти готова лопнуть от вороха мыслей, которые кружат в черепной коробке, вызывая трещины в ней. Смерть встаёт на ноги, ещё раз бросая уничтожающий взгляд на Войну, а затем сквозь зубы произносит: — Идём в мой кабинет, — Война встаёт следом за братом, но тот тут же останавливает его. — Нет, ты больше ни хуя не решаешь. Отведи Дженнифер к Ади, пусть посидит с ней, а сам приведи себя в порядок! — Я буду с Вики! — щебечет Дженни, не собираясь отпускать подол вечернего платья сестры. — Родная, сделай, как просит дядя Смерть. Я вернусь через несколько минут, и мы поднимемся в нашу комнату! — Вики целует сестру в щёку, а сама еле сдерживается от насмехающегося взгляда господина Райта.

***

      День начался настолько прекрасно, что я уже и позабыла, что значит быть Вики Уокер. Я и правда, как полная идиотка поверила в то, что смогу быть счастлива. С кем? Дебилка! С Голодом, конечно же! Вики, разуй глаза! Ты. Никогда. Не. Будешь. С. Голодом. Вместе. Разуй, блять, глаза! Истеричный смех вырвался сам собой, когда в кабинете повисла гнетущая тишина. И даже Голод, как только услышал условия сукиного сына Райта, молчал какое-то время. А я возвышалась над тремя мужчинами и хохотала во весь голос. — Прекрати! — угрожающе прошипел Смерть, но я не останавливалась. Не знаю, кто именно решил, что я блядская разменная монета, но они точно просчитались! Я, блять, не богиня, мать его Афродита! Я обычная девчонка, что только что окончила школу! — Прекрати, блять! — Смерть не выдерживает, орёт так громко, что ещё немного и перепонки в ушах просто лопнут. Но знаете что? Мне срать на его предупреждения! Потому что, как оказалось, что именно я решу, вернёт ли Смерть Ричардсон честно заработанные акции обратно в семью!       Что? Что? Почему именно я? Потому что помните, я же гребаная разменная монета! От ущербной ситуации хочется смеяться до боли в животе. Хочется швырнуть что-то твёрдое в головы взрослых мужиков, которые почему-то, блять, решили, что именно я должна решать их проблемы! Да, господин Райт взамен на акции Ричардсонов попросил меня! Нет, даже не так. Он не просил, он просто поставил перед фактом. «Я прямо сейчас подпишу отказ от владения частью бизнеса, если Вики и её сестра поедут со мной, и уже завтра мы заключим с вашей девочкой брак». Брак... Да он ебнулся! Какой ещё брак, мать его? Стою перед ними и мечусь из стороны в сторону. Вынуждая посмотреть Голода на меня. Но он молчит. Хмуро рассматривает лицо, которое несколько часов назад засыпал поцелуями. Уверена, он не бросит меня, не оставит. Голод придумывает план отступления, и пока я даю ему время на подумать. Но злит меня больше всего Смерть! Который злится, повышает голос. Снова считает меня мелкой сошкой, которая создала вроде как очередные проблемы! — Это бред, — едва различимо шепчет Голод, и на красивом лице появляется усмешка. Он тоже не верит в происходящее. — Ты же понимаешь, что это бред? — он обращается к господину Райту, но тот даже бровью не ведёт. Словно реально считает меня выгодной партией.       Знаете что? Мне плевать на планы этих сумасшедших! Меня никогда не будут касаться гангстерские проблемы! —Думаю, для тебя, — господин Райт обращается к Смерти. Его веселит моя реакция. Кажется, он догадывается, что я ничего не решаю в сложившейся ситуации. — Это мизерная плата за кровью и потом выстроенный бизнес. — Вы в курсе, что обсуждаете мою судьбу, не спросив меня? — я буравлю взглядом господина Райта. Смотрю пристально, пытаюсь понять мотивы. Но сукин сын закрыт, как самый надежный сейф. От злости и несправедливости начинают щипать глаза. Я чувствую, если Голод не вступится за меня, разрыдаюсь от беспомощности. — Я не собираюсь выходить за вас замуж. — Мне интересно... Голод, мы учились вместе. И я узнал тебя вдоль и поперёк. Выучил твои привычки. Научился считывать выражение лица. А ты? — господин Райт встаёт с места, и я облегчённо выдыхаю. Пусть проваливает уже! — Ты не знал, что я расстроюсь, когда ты проткнёшь меня ножом? — я округляю глаза, перевожу судорожный взгляд на Голода, но он молчит. Смотрит внимательно, выжигая на лбу Райта огненную дыру. — Я очень расстроился. Знаешь, останется шрам. Да и рубашку было жаль. Если бы не твои поступки, возможно, всё бы было по другому! — Господин Райт берет меня за руку, и я тут же начинаю брыкаться. Но на мои протесты он лишь задорно хохочет и всё-таки оставляет на тыльной стороне руки быстрый поцелуй. — Подожду тебя в машине, Вики. У тебя всего час. Как только Вики окажется рядом со мной, завтра мой человек привезёт все необходимые бумаги на передачу прав обратно в твои руки, Смерть.       Он выходит из кабинета, оставляя нас, видимо, решать сложившеюся проблему. Только сейчас я позволяю себя расплакаться, умоляюще посмотреть на мужчину, который несколько часов назад шептал на ухо, что я принадлежу ему. Не верю, что Голод отпустит меня. Не верю, что всё, что я чувствовала с ним, было ложью. Не верю. — Ты же понимаешь, что Вики я не отдам? — Голод обращается к брату, а я облегчённо выдыхаю, делая несколько шагов, чтобы приблизиться к Голоду. — Он хуев манипулятор!       Смерть устало выдыхает, откидывая голову на спинку кожаного кресла. Ему нужна лишь минута передышки, прежде чем поранить словами, разбить вдребезги моё сердце. — Никто не в праве указывать тебе, Вики, как поступать. Ты не в нашей семье, и у меня нет на тебя влияние, — начинает медленно, растягивая каждую букву, говорить Смерть. А я уже чувствую, что всё не будет настолько просто. — Но с сегодняшнего дня вы больше не сможете быть с Голодом. Соберёшь свои вещи и уедешь из дома, — перевожу встревоженный взгляд на Голода, который закрывает рукой лицо, наверное, чтобы не видеть мои обезумевшие глаза. — Но если ты всё-таки решишь принять приглашения Маля, я даю тебе слово, что до конца твоей жизни буду обеспечивать тебя и твою семью. На имя Дженнифер заведу счёт, на котором будет внушительная сумма для её будущего. — Да что вы несёте? — вопрос вырывается из меня. Я и сама не могу поверить в происходящее. Мне не нужны деньги, чтобы выйти замуж за хер пойми кого! — Я... Мы с Голодом... — Нет никаких вас, Вики! — кричит Смерть, приземляясь на гладкую поверхность стола кулаком. Я вздрагиваю, а из глаз начинают стекать мокрые слезинки. — Идём! — Голод встаёт с места, наконец оживая. Он хватает меня за руку и выводит прочь из кабинета.       Я не спрашиваю, куда он ведёт меня. Не произношу ни одного слова. Лишь иногда всхлипываю, прокручивая в голове слова Смерти. «Нет никаких вас». Я и до этого знала это. Убеждала себя, уверяла. Тогда почему от подобных слов, когда их произнёс кто-то другой, стало так больно?       Голод приводит меня в его комнату. Закрывает дверь, останавливается посередине спальни, буравит взглядом. Я дрожу, а затем всё-таки осмеливаюсь посмотреть на него. — Что теперь? — практически скулю я, понимая, что я и семья Голода сейчас на чаше весов. — Мне уехать? Это всё?       Сама не верю в то, что говорю. Не хочу, чтобы всё заканчивалось, даже не успев начаться. Понимаю, что теперь, когда переступила черту, что очерчивала меня и Голода красным фломастером, не смогу жить без него. От бессилия опускаются руки. Разум вторит, что именно всё так и должно было быть. Но я не хочу слышать голос разума. Я хочу чувствовать сердце, которое пробивает мощные удары, как только вижу Голода. — Я совершил ошибку! — шипит Голод и от злости, что не в силах сдерживать в себе, пинает прикроватный пуфик, который с грохотом ударяется о комод, и несколько уже знакомых статуэток летят на пол, и у одной напрочь откалывается голова. — Показал свои чувства к тебе, а затем, не подумав, разозлил его. Я должен был знать, что он обязательно будет использовать тебя против меня!       Не выдерживаю, приближаюсь к Голоду. Обнимаю так крепко, насколько у дрожащих рук хватает сил. Впитываю в себя любимый запах и немного расслабляюсь рядом с мужчиной. — Мы можем уехать... — шепчу я, но сама не верю ни одному своему слову. — Оставить здесь всех и уехать вместе. В Павию, например.       Голод нехотя отходит от меня, и я, как никогда до этого, понимаю, что сморозила только что. — Я не могу оставить брата, Вики. Уже не сейчас...       Усмехаюсь. Конечно, он не может... Я и так знала это. — И мне уехать? Получается, мне уйти из твоей жизни, потому что какой-то маньяк будет использовать меня против тебя? — сама не замечаю, как начинаю повышать голос. Не замечаю, как вцепляюсь в пиджак Голода, словно хочу выбить из него согласия на наше общее счастья. — Или ты хочешь, чтобы я стала женой ублюдка? Что мне делать, Голод?       Он молчит. Не произносит ни одного слова. Взгляд его практически мёртвый. Такой, каким он смотрит на посторонних людей. Отчуждённый, совсем далёкий. Мне необходимо уйти с высоко поднятой головой. Необходимо показать гордость. Но я не могу! Я не могу оставить его! Не могу даже думать о том, что теперь мы будем далеки. Незнакомы, точно, как и раньше. — Скажи же что-нибудь! — молю я, заливая щёки крупными слезинками. Слабачка! — Скажи... — Мне жаль, Вики. Я сделаю, как мы и договаривались. Переводу деньги на твой счёт, сниму вам с Дженнифер квартиру! Поговорю с проверенными людьми, они свяжутся с тобой и что-нибудь придумают насчёт твоей работы... Я... — Замолчи... — Вики, послушай, мне жаль! Но это мой брат, чёрт возьми! А дело, которым занимается Смерть... Вся жизнь моего отца, который отдал многое, чтобы выстроить целую империю! — Ты же сказал, чтобы я ушла, а не ложилась в койку к твоему другу! — кричу я, убивая Голода своим ненавистным взглядом. — Он будет использовать тебя, как ты не поймёшь! Будет тянуть за ниточки при первой же возможности! Вики, так будет лучше... — Что вы будете делать с акциями? Он не отдаст вам, если я не сяду в его машину! — Это не твоя забота. Подумай о себе и сестре, — устало произносит Голод, распуская волосы, а затем тут же зарывается в чёрный шёлк, начиная массировать голову. — Скажи, что ты любишь меня, и мы что-нибудь придумаем! Голод, скажи же! — но он молчит, пока я всё ещё не готова уйти. Я стою, терпеливо ожидая хотя бы чего-нибудь, но он молчит. Не смотрит, практически не дышит. И в этом самый момент я чувствую, как начинает трещать сердце. Киваю самой себе, а затем выбегаю прочь из комнаты.

***

      Дженни сидит внизу вместе с Ади и с энтузиазмом рассказывает рыжему парню про наш крохотный трейлер. Я знаю, что сестра будет недовольна моему поспешному решению, но злость и разочарование с примесью боли заставляет меня вбежать в гостиную и схватить сестру за руку. — Мы уходим! — приказываю я, не обращая внимание на удивлённого Ади. Парень встаёт вместе с сестрой, а я тут же спешу объясниться. — Господин Ричардсон в курсе. Он сам отпустил нас.       Сестра не понимает мой порыв, и я пользуюсь несколькими минутами её стопора и вывожу на улицу. В моих руках небольшая дорожная сумка, которую я успела собрать после разговора с Голодом. — Весьма удивлён, Виктория, — господин Райт, как и обещал, дожидается нас. Он выходит из машины и почти что дружелюбно одаривает нас улыбкой. — Вам нечего бояться. Я не чудовище... — Но вы похитили нас! — спешит ответить Дженни, а затем переводит на меня недовольный взгляд. — Вики, что это значит? Где Голод? Мы поедем с этим? — Сядь в машину, Дженни! Я потом тебе всё объясню!       Я почти на грани. Уже представляю, как ночью буду биться в агонии и глотать горькие слёзы от разочарования. Я словно оголённый провод, который только надави и всё вспыхнет. — Нет! Я не поеду! Я буду с Голодом! — Дженни пытается уйти обратно в дом, но там больше нет для нас места. Я хватаю сестру за руку, прикладываю силы, чтобы привести к машине. — Я не хочу, Вики! — Сядь, блять, в машину, Дженни! — рычу я, всё-таки заталкивая её на заднее сиденье. Кидаю на колени сестре сумку и закрываю дверь.       Выдыхаю, глотаю жадно свежий вечерний воздух и еле как сдерживаю поступающие слёзы. — Вы правильно поступили, Виктория, — господин Райт улыбается. Мерзко, вызывая тошноту. Он не будет моим мужем. Точно не настоящим. — Вам у меня наверняка понравится.