Эффект бабочки

      Сказать, что я пожалела о принятом решение - ничего не сказать. Я не помнила, как мы оказались в доме господина Райта. Не помнила, как высокая, слишком худая, с серым болезненным цветом кожи, женщина провела нас с Дженни в нашу комнату. Не помнила, как злилась сестра, какие мерзкие ругательства лились из её рта и как она, поняв, что от крика ничего не изменится, легла на небольшом диванчике, не желая делить со мной одну постель. Я помнила лишь горькие слёзы, которые лились из глаз всю ночь, так и не дав мне уснуть. Я чувствовала себя омерзительно, если не сказать хуёво. По-глупому, совсем наивно надеялась, ждала, что Голод вернётся за мной. Верила, что между нами было намного больше, чем просто влечение. Вспоминала совсем идиотские фильмы, которые мы так обожали смотреть с Мими. В которых главный герой готов был прыгнуть выше головы, только чтобы быть вместе с возлюбленной. Я копалась, копалась в себе, но так и не смогла найти ответов.       Утро выдалось таким же отвратительным, как и вечер. Голова раскалывалась от недостатка сна, лицо было опухшим, а веки весили целую тонну. Господин Райт собрал нас в гостиной за длинным столом, во главе которого восседал, конечно же, он. По правую руку, как и в тот званый ужин, сидела женщина с ярко-рыжими волосами. И только пряди волос были в ней яркими. Всё остальное выглядело безжизненным, давно мёртвым. Она не реагировала на нас. Не поднимала головы, когда господин Райт бросал в пустоту никому не нужные фразы. Да она даже ложку не могла держать в руках! Вот насколько она была немощной. На незнакомку реагировали только мы с Дженни. Не могли перестать пялиться. И иногда Дженни протягивала руку с чем-нибудь вкусным, желая предложить попробовать. Но она не реагировала. Её глаза оставались всё такими же пустыми и тусклыми. На попытки Дженни взбудоражить женщину господин Райт посмеивался, а уголки губ приподнимались в злой усмешки. — Раз вы остаётесь, то представлю вас своей матери, — произнёс мужчина, со скрежетом отодвинув стул. — Мама, посмотри! — господин Райт, мне показалось, грубо приподнял голову женщины и направил в мою сторону. — Скоро она станет моей женой! Нравится?       От произнесённых слов в горле появилась тошнота, а глаза снова защипало от только что представленных в голове перспектив. Дженни, услышав подобное, вскочила с места, игнорируя присутствующих. Её глаза метали молнии, и если бы это было действительно так, то она бы пустила одну прямо мне в голову. — Что он несёт? — закричала сестра. — Скажи, что он врёт! Или я... Или я... — Успокойся и сядь на место, юная леди, — прищурив глаза, господин Райт по-доброму посмотрел на Дженни, одним лишь взглядом предупредив её. — Не знаю, что вы сделали, но знайте, я в этом балагане участвовать не буду! — Да ты что? — было видно, что господин Райт раздражался. Ситуация усложнялась лишь тем, что только я знала, что именно за человек стоял перед нами, поэтому всем телом желала, чтобы сестра сбавила обороты. – Думаешь, я напугаюсь маленького зайку, который потерял морковку в том лесу и теперь злится?       Дженни и правда злилась. Она рвано дышала и из-за этого её грудная клетка ходила табуном. Она морщила лицо от каждого произнесённого слова. Она хотела объяснений, но как всегда не получала их. — Думаете, я поверю в то, что Вики увидела вас и сошла с ума от вашего злобного лица? Да она любит Голода, ясно вам? А Голод любит её! Не знаю, что вы задумали, но я не останусь в вашем гребаном доме с вашей больной матерью! — Дженни! — я недовольно окликнула сестру за то, что она прошлась по ни в чём неповинной женщине.       Господин Райт кивнул своим мыслям, а затем отпустил голову госпоже, что безвольно повисла, и только шея помогала удерживать её, иначе бы она тут же отвалилась, приземлившись в пустую тарелку. — Я займусь твоим воспитанием, — спокойно произнёс господин Райт. — Хамкам здесь не место. — А я и не хочу здесь быть! — поспешила парировать Дженни, не собираясь унимать пыл. — Тогда можешь идти собирать вещи и проваливать к матери! — я вскочила с места, но недовольный взгляд мужчины заставил сесть обратно. Я и сама не знала, какую могилу вырыла нам вчера с сестрой. — Только скажу кое-что, — господин Райт злобно усмехнулся, предвкушая разбитое детское сердечко. — Не нужно, — придав голосу твёрдости, произнесла я. — Извините Дженни. Она зла на меня, но ненароком задела ещё и вас, — я не хотела ругаться. Хотела после завтрака поговорить с мужчиной и расставить все точки над «i». Вчера я села в машину, даже не думая о глобальной мести. Я была зла на Голода и только. В мои планы не входило замужество, чтобы насадить мужчине, который не захотел за меня бороться. — Дженни, оставь нас. Можешь подняться к себе в комнату. — Нет, это лишнее. Сэми свозит твою сестру в парк аттракционов, чтобы девочка немного пришла в себя, — стараясь быть дружелюбным, предложил мужчина. Но спокойный низкий голосок никак не подействовал ни на сестру, ни на меня. — Мне не нужны никакие аттракционы! Я жду тебя наверху, а затем мы уберёмся из этого дома!       Сестра хотела выйти из гостиной, но, не смотря под ноги, прямо у входа столкнулась с высоким симпатичным парнем, который был похож на ангела. Белоснежные строгие брюки, такого же цвета рубашка с коротким рукавом и улыбающееся, просто светлое лицо. Дженни растерялась, без стеснения начиная рассматривать внешность парня. Он улыбнулся, тут же протягивая сестре руку. — Привет, я Сэми, — голос у парня оказался приятным: звонким, искреннем. Дженни тут же расцвела, позабыв напрочь о только что неприятном разговоре. Сестра протянула руку в ответ, оборачиваясь в мою сторону. — Поедешь со мной в парк? Я ждал несколько недель, чтобы посетить популярные аттракционны.       Я усмехнулась, когда Дженни охотно кивнула, даже позабыв о моём существовании. Но как только за сестрой закрылись двери, я нахмурилась, поворачиваясь к господину Райту. — Не переживай. В конце концов, они будут на виду. Ничего не случится с твоей дикаркой, — опередил меня мужчина, вставая с места. — Идём в мой кабинет. Нам необходимо обо всём поговорить.       Он собирался пройти мимо своей матери, которая за время нашей небольшой ссоры так и осталась сидеть с опущенной головой. Моё сердце заныло от сожаления к несчастной. — Мы уйдём, а она так и останется здесь? — нахмурившись, спросила я. — Какие-то проблемы? — кажется, господин Райт не понимал причину моего недовольства. От того всё больше выглядел в моих глазах совершенно бесчувственным человеком. — О Боже! Её заберёт Маргарет через несколько минут! Или хочешь, помимо нашей сделки, поработать сиделкой моей матери?       Я нахмурилась, но всё-таки качнула головой. Мне и своей матери хватает, знаете ли!       Первое, что я ощутила, зайдя в кабинет господина Райта, было подступающая к горлу тошнота. Недавние воспоминания, где мы с Чумой в этом же кабинете выясняем отношения с Астаротом, а затем подруга, не рассчитав силу, убивает парня, вызвали непрошеные слёзы. Я нервно смахнула их, не желая показывать уязвимость при мужчине. В тот вечер рядом был Голод. Он помог мне, хотел защитить, уберечь от гнева Смерти и господина Райта. Я вспомнила наши поцелуи после того званого ужина, и в груди предательски зажгло. Теперь меня больше некому защищать. Не думаю, что Голод решится пойти против брата. А даже если и так, навряд ли я смогу отпустить тот факт, что он бросил меня вчера, не понимая, какую боль причинил своим поступком.       Господин Райт уселся за рабочий стол, хватая именную ручку, и стал постукивать ей по деревянной поверхности. Его цепкий взгляд рассматривал моё тело с больным восторгом, и я, заметив этот, тут же поспешила обхватить себя руками, закрывая от мужчины некоторые участки кожи. Господин Райт рассмеялся, указывая на небольшое кресло, что стояло рядом со столом. Усевшись напротив мужчины, взгляд тут же зацепился за небольшую фотографию, которая стояла в старой поломанной фоторамки. На ней был изображён господин Райт рядом с молодой Корой, которая не выглядела такой же безэмоциональной, как сейчас. Женщина на фотографии широко улыбалась, а её глаза светились от радости. Она не избегала брата, а наоборот, крепко обнимала. Господин Райт проследил за моим взглядом, а затем с раздражением и со звонким шумом положил фоторамку вниз снимком на стол. — Итак... — он взял пачку сигарет, вытаскивая губами одну. — Не против? — я мотнула головой, выжидая тот самый момент, когда могла бы сказать, что не будет никакой свадьбы. Я вообще не собираюсь оставаться в его доме после нашего разговора. — Я весьма польщён вашим согласием. Думал, будет куда сложнее уговорить вас. — Да, насчёт этого... — я поёрзала на стуле, игнорируя едкий дым, что тут же направился мне в лицо. — Я растерялась и только поэтому села к вам в машину, — господин Райт нахмурился, бросая недокуренную сигарету в идеально вычищенную пепельницу. — Ваша вражда с семьёй Ричардсон не имеет ко мне никакого отношения, господин Райт. — Мальбонте. — Простите? — Моё имя Мальбонте. Тебе необязательно называть меня господином. Мы скоро поженимся.       От произнесённых слов злость проникло в тело мгновенно. Словно он ни черта не слышал! Дал возможность выговориться только для того, чтобы я чувствовала себя не ущемлённой. Но на самом же деле решал только он. — Вы не слышите? Я хочу уйти, — грубо произнесла я, совсем не обращая внимания на искажённую раздражением физиономию. — Нет, я вас не слышу, потому что решил всё за вас, мисс Уокер, — спокойно произнёс мужчина и как только я хотела ответить, снова открыл рот: — Видели те, я немного импульсивный человек, — я усмехнулась, и Мальбонте тут же отразил усмешку на губах. — Не подумал, что буду делать с вами, как только вы окажитесь в моём доме. Желание насолить Голоду перекрыло здравый смысл, и я, опьянённый жаждой мести, проигнорировал его. — Значит, я могу уйти? — в моём голосе появилась надежда решить всё полюбовно. Но мужчина, так же, как и всегда, спустил меня с небес на землю. — Нет. Я придумал вам роль во всей нашей игре, — стало дурно. Выслушивать наверняка гнусный план по уничтожению семьи Голода не было желания, а участвовать в нём - тем более. — У нас будет с вами контракт. — Контракт? — удивилась я. — Да. Всего год. Один год вы посвятите свою жизнь мне. Не прошу у вас женской ласки и прочей ерунды, которой занимаются жёны. Просто будем партнёрами. Я и ты.       Я не удержала рвущийся из меня смешок. Он и правда был болен, раз нёс подобную чушь. — Нет. Я не согласна.       Мальбонте рассмеялся, откидываясь на спинку кресла. Он ещё раз прошёлся по мне взглядом, а затем, мерзко обнажая ровные зубы, оскалился. — Боюсь, у тебя нет выбора, птичка, — произнёс он, а у меня тут же по спине пошли мурашки. — Думаю, год ты способна потерпеть моё присутствие. Я уничтожу Смерть, стану мэром, а ты, как дорогое красивое украшение, будешь сопровождать своего мужа в этом нелёгком пути. — Это уничтожит вас. Я была с Голодом, а затем ушла к вам? — я обрадовалась, что нашла лазейку. — Не волнуйся, у меня есть план, как снять с тебя клеймо Голода, — от произнесённого имени моё сердце затрепетало, готовое выпрыгнуть из груди. Мальбонте тут же заметил перемены и решил добавить: — Не думай, что сможешь быть с Голодом вместе, глупышка. Даже спустя время вы всё равно не сможете быть вместе... Я добьюсь того, что бы Смерть снял свою кандидатуру с выборов, и ему ничего не останется, как женить Голода на наследнице ещё одной влиятельной семьи.       Слёзы сами потекли по щекам, а тело перестало слушаться. Я сидела перед мужчиной и молча плакала, давясь слезами. — Господи, прекрати сейчас же! — рыкнул Мальбонте, смотря на моё заплаканное лицо с явным осуждением. — Сколько тебе? Только выбралась из чрева матери. Уже через неделю и не вспомнишь, кто такой Голод Ричардсон!       Я была не согласна. Знала, что никогда не смогу забыть Голода. Что-то внутри подсказывало, вторило, внушало мне, что именно он - моя первая настоящая любовь. Я не смогу забыть. Не смогу забыть Голода. Ведь именно он ворвался в мою жизнь и перевернул её с ног на голову. Именно он показал, что не стоит делить всё на белое или чёрное. Научил видеть жизнь другими цветами. Я никогда не смогу забыть Голода! — Тогда какой смысл вашей мести? — усмехнулась я, всё же найдя в себе силы стереть слабость с лица. — Я самая обычная девушка. Не думаю, что Голод будет сходить с ума по мне. К тому же он легко отпустил меня в ваши лапы, — обиженно произнесла я, опуская взгляд в ноги, в которые я вцепилась, царапая ногтями грубую ткань джинсов.       Мальбонте веселила моя реакция. Он смотрел на меня как на полную идиотку. — Смысл в том, дорогая, что для Голода вы станете последней любовью, — была моя очередь смеяться. Мы говорили на разных языках, ни черта не понимая друг друга. — Вы думаете, что любите, но это не так. Вы ничего не знаете о Голоде Ричардсоне. — Вы не правы! — не знаю, зачем я хотела оправдываться. Но, кажется, для меня было важно убедить не только Голода в своей любви, но и всех окружающих, чтобы наконец-то поняли, что разлучать нас было ошибкой! — О, вы даже не представляете, как я прав! Мы учились вместе с Голодом. Я знаю его вдоль и поперёк. Вы знали, дорогая Вики, что у Голода не было ни одних отношений? — я раскрыла глаза в удивление, а Мальбонте лишь хрипло рассмеялся. — Ну вот видите. Думаю, вы единственная, кого он решил впустить в своё одиночество. И поскольку вы одна такая, он вас, конечно же, не забудет. Не сможет жить без вас. Будет мучиться. Мечтами и фантазиями о том, как могло бы сложится, не носи он фамилию Ричардсон, разрывать сердце. — Почему вы считаете, что мы не можем быть вместе? — не унималась я. Слова Мальбонте о чувствах Голода подарили надежду. Я затаила дыхание, желая слушать подобное вечность. — Потому что в этот год я запрещаю вам встречаться с Голодом. Будете хранить верность, как самая верная жена. Иначе... — Мальбонте нахмурился, а я тут же поняла, что ожидать чего-то хорошего от этого мужчины не стоило. — Я сделаю вашу жизнь невыносимой. А вторая причина состоит в том, что Голод женится и уже не сможет целиком и полностью принадлежать вам. А захотите ли вы быть любовницей, дорогая Вики?       От мысли, что Голод мог быть не мой, стало совсем дурно. Я помнила слова Смерти «Нет никаких вас» и чётко понимала значение фразы. Но там, в области сердца, дела обстояли совсем по другому. Я знала, что не буду соглашаться на предложение господина Райта. Знала, и поэтому чётко для себя решила поговорить с Голодом ещё раз. Плевать, что это будет выглядеть как унижение. Плевать, если он снова отвергнет меня. Я не смогу жить без него. И если я не попытаюсь, то мысли сожрут меня живьём. — Мне неинтересно ваше предложение, господин Райт, — почти вежливо сказала я, тут же вставая со стула. — Вам придётся придумать новый план по захвату мира, а мы с Дженни вернёмся на Восьмую авеню и попытаемся жить дальше.       Я хотела уйти в комнату, в которой мы с сестрой провели ночь. Я хотела дождаться Дженни там, а после навсегда избавить себя от опасных разборок. Здесь люди выясняли отношения, опускаясь не просто до оскорблений, как это делали на Восьмой авеню. Они убивали за неосторожные слова или действия. — Глупая, глупая птичка, — улыбнулся Мальбонте, закуривая очередную сигарету. — Это не было предложением. Ты будешь послушной и сделаешь так, как я того прошу. — Иначе? — Иначе тот милый парнишка, что увёз твою сестрёнку, воткнёт в её горло острый нож пока малышка Дженнифер будет любоваться видом с колеса обозрения. — Если вы хоть пальцем её тронете! — я не смогу описать, насколько в моей душе поселилась отчаянье. Всё произошло словно в тумане. Я оказалась перед Мальбонте в одну секунду и схватила того за ворот пиджака, начиная трясти его, пытаясь достучаться. — Я не обязана подчиняться вам! Перестаньте угрожать моей сестрой! Она же ребёнок!       Естественно, моей силы не хватало даже на миллиметр сдвинуть Мальбонте с кресла. По началу его веселила моя истерика, но потом, видимо устав от громкого голоса, он пренебрежительно сбросил с себя мои руки. — Иди в комнату и жди, пока к тебе не придут люди, которые помогут собраться на сегодняшнее интервью! — Мальбонте поднялся с места, а затем схватил меня за лицо, сильнее сжимая подбородок. Он прошипел прямо в губы: — Если ещё раз посмеешь прикоснуться ко мне без разрешения, я выбью твои куриные мозги.       Я моргнула несколько раз, освобождая слёзы, что щипали глаза, а затем он оттолкнул меня, как зверюшку, что не угодила господину. Сердце разрывалось от несправедливости и своей глупости. Как я вообще могла сесть к этому психу в машину? Гневно посмотрев, я плюнула ему в ноги, а затем быстрым шагом направилась к двери. Мыслей о своём будущем не было, как и плана побега. Пока я не увижу Дженни, не смогу рационально мыслить. Прямо у входа я столкнулась с красивой куклой, которая обвела меня пренебрежительным взглядом. — Стой, — мужчина явно обращался ко мне, и я, видимо, боясь его сумасшествия, остановилась. Но так и осталось стоять к нему спиной. — Алекс, приведи её в порядок, — от подобных слов кровь в жилах закипала. — Укороти волосы и сделай их ярче. Макияж пусть будет неброским, но достаточным, чтобы подчеркнуть достоинства. — Что-то ещё, господин? — кукла мерзко улыбалась. К тому же выгибала спину, показывая сделанные огромные сиськи. Мы заметили, дорогая, ни к чему портить осанку! — Да! И ради Бога, выкинь эти ужасные тряпки!

***

Голод

      Я не спал всю ночь, прогоняя в голове наш последний разговор с Вики. Копался в мелочах, пытаясь вспомнить каждое брошенное вскользь слово. Легче не стало, а состояние только ухудшилось, когда Ади поведал, что Вики умудрилась сесть в машину к Малю. Первым делом хотелось рвануть следом, вернуть Вики к себе и набить наглую рожу сукиного сына. Но потом... Потом, когда я дал себе время подумать, желание исчезло. Я не создан для любви, и уж тем более не был рождён прекрасным рыцарем, который непременно должен избавить принцессу от огнедышащего дракона.       Но даже несмотря на свои же убеждения, я всё равно пришёл в гостиную, включив гребаный ящик. Не смог по какой-то причине проигнорировать слова Смерти о предстоящем интервью Мальбонте и Вики. К моему сожалению, ко мне присоединились Чума с братом, хотя я меньше всего жаждал их общества. Только когда я снова оказался один в своём же личном одиночестве, я смог понять, что давала мне Вики. Наполненность. Чувство глубокого понимания, что ты не один. И самое смешное то, что теперь я понятия не имел, как жить дальше. Я всю жизнь жил особняком, но стоило раз нарушить правило и ощутить то, что ранее никогда не чувствовал, уже не смог заново привыкнуть к пустоте. Странно, да? Где-то внутри, думаю, болела душа, убеждала меня в том, что теперь никогда не смогу принять свой образ жизни. Стоило почувствовать счастье, а затем потерять его, я почему-то не захотел жить без него. — Вот это да! — завопила сестра своим не к месту громким голосом, но тут же стушевалась, стоило увидеть недовольный взгляд Смерти.       И знаете, что ещё самое странное? Я так усердно презирал слабость Чумы и Войны в том, что они никогда не могли противостоять Смерти, что в упор не замечал и свою слабость перед ним тоже. По итогу вся наша жизнь крутилась лишь возле Смерти и его лживой жены, которую он, между прочим, любил. Любил... А любил ли я Вики? Скорее нет. Раз не смог признаться открыто. Раз не пошёл за ней и не остановил от совершённой ошибки. — Голод, ты видишь это? — шепнула сестра, толкая меня локтем в бок.       Интересно ещё и то, что с Вики я привык к касаниям и обществу других людей. И теперь, когда всё снова встало на свои круги, нежелание, чтобы меня трогали, появилось заново.       Я внимательно посмотрел на плазму и постарался, чтобы ни один мускул на лице не дрогнул. Вики изменилась за одну ночь. Хотя не так. Мальбонте изменил Вики. Длинные каштановые волосы безжалостно были превращены в каре. Яркие кофейные пряди едва касались плеч, закручиваясь у самих кончиков. Макияж был другим. Хотя, если честно, я и не помню Вики с макияжем. Она была прекрасна в своей естественности, а неброский, практически незаметный макияж лишь подчёркивал её достоинства. Но теперь в Вики всё было ярким. И она мало чем была похожа на себя. Ровные кошачьи стрелки с примесью тёмных теней делали глаза выразительнее, но мёртвыми, совсем не живыми. И такие же яркие пухлые губы, которые через плазму передавали малиновый оттенок. Мальбонте постарался на славу, сделав из моей Вики свою.       Потребовалась всего секунда, чтобы отчаяние и страх поглотили моё нутро, заставляя резко вскочить на ноги. Я гнал от себя потайные желания, но стоило увидеть Вики рядом с Райтом, кажется, всё перестало иметь свой смысл. Я хотел помчаться в гребаную студию, ведь, как убеждал ящик, это был прямой эфир. Но брат оказался рядом, практически молниеносно схватив за руку и усадив на место.       И опять его лицо перед моим. И опять я мечусь, не зная, как правильно поступить. Иногда я жалею о том, что Смерть был моим братом, не игнорируя моё существование, как Чуму или Войну. Старался быть настоящим, любящим и вечно переживающим братом. Что бы было, если Смерть относился ко мне ровно, как и к остальным? Будь я на месте Войны, то не думал бы и минуты. Но сейчас, видя усталое, постаревшее на несколько лет лицо Смерти, реальность словно бьёт обухом по голове, внушая, что так будет правильно. — Сядь на место, глупец! — рычит Смерть и, когда я подчиняюсь, садится рядом со мной. Этот жест вызывает усмешку. Теперь будет охранять меня? — Пути назад нет! Ему нужно оправдаться за то, что сидит в студии с твоей, между прочим, невестой! — Смерть словно упрекает меня в чём-то, но мне, если честно, плевать. Я ни дня не жалел о том дне, когда решил, что Вики отлично сыграет мою возлюбленную. — Чтобы оправдаться перед людьми, гадёныш непременно начнёт поливать нас помоями. Давайте лучше подумаем, что у него есть на нас!       Например, то, что он трахает всю свою жизнь твою, между прочим, жену. Конечно, я не произношу этого. Знаю, что для Смерти означает именно эта правда. — Измена Войны? — вклинивается в разговор Чума, но тут же ловит с моих губ усмешку. Мелко. Слишком. — Господин Райт, спасибо большое, что решили согласиться на наше предложение! — милая девчонка, которая, уверен, не смогла бы в свои двадцать с хвостиком лет выучиться на приличного журналиста, улыбается, предлагая зрителям разглядеть её ровные белоснежные зубы. — Признаться честно, мы немного удивлены тому, с кем вы решили прийти к нам... Если я не ошибаюсь, это Вики Уокер, невеста Голода Ричардсона?       От упоминания меня и статуса Вики становится совсем хреново. Даже через экран могу разглядеть на лице моей невесты такие же эмоции. Уверен, он ей чем-то угрожает, иначе бы не сидела смирно с ним и не пыталась криво улыбаться. — Бывшей невесты, — поправляет журналистику ублюдок, а сам позволяет себе по-свойски положить лапищу на хрупкое колено Вики. В глазах темнеет, а к горлу подступает утренний тост, который я успел съесть. Откидываюсь на спинку дивана, закрывая глаза. Смерть удивляет сильнее, чем гнилое заявление Райта. Брат в молчаливой поддержки кладёт руку мне на плечо и несколько раз сжимает, тем самым убеждая, что я не один. Не ведусь на ложную поддержку. Если бы брат хоть на йоту понимал меня, то Вики бы не сидела, как запуганный котёнок рядом с мерзким ублюдком. — Вики, наконец, смогла выбраться из когтистых лап Смерти Ричардсона, и теперь врать больше не имеет никакого смысла.       Смерть сводит плотно челюсть, настолько мощно, что желваки на лице начинают танцевать самбо. Уверен, что сегодня у брата случится инсульт. Ведь знаю наверняка, грязной правдой из уст Маля будет что-нибудь про Кору или... Чуму. Ну конечно. Начинаю смеяться, понимая, что если Райт хотя бы откроет свой гнилой рот про сестру, я сверну ему шею. — Это правда? Вики, вы выглядите расстроенной, — журналистка пытается докопаться до правды. А я сижу и вижу, как Мальбонте морщится в голимой злобе. Не все умеют так филигранно играть отведённые роли. — Я просто переживаю. Простите меня, — голос у Вики тоже изменился. Он надломленный, практически похож на скулёж. Моя Вики сто раз пожалела, что поддалась эмоциям и уселась в машину к гребаному Райту. Я знаю, для чего она сделала это. Но я совсем недостоин того, чтобы Вики из-за меня портила жизнь. Я бы и так понял, какой на самом деле мерзавец, даже и без её появления рядом с Райтом. — Я рада, что наконец-то избавилась от оков, которые надел на меня Смерть Ричардсон. — Лживая сучка! — шипит Смерть. А я награждаю брата убийственным взглядом. — Осторожнее, — предупреждаю я. — Расскажите, о каких цепях вы говорите? — интересуется журналистка. А я нутром чую, что именно сейчас произойдёт непоправимое. — Позволите мне? — ублюдок улыбается. И если бы я не знал его, то точно бы подумал, что он искренен. Но я насквозь вижу его лживое нутро. — Вики оказалась не в том месте, не в то время. Она спасла хорошего парня, который решил больше не работать на семью Ричардсон из-за грязных дел, что проворачивал Смерть. — О каком парне вы говорите?       Вижу, как Смерть начинает злиться. Как бледное, практически мраморное лицо багровеет, покрывая кожу красными пятнами. Чума сидит расслабленно. Похоже, ей нравится изменения в Вики. Но я бы на её месте не радовался. Самый опасный козырь, что прячет в рукаве Мальбонте, так это её грязный секрет. — Это уже неважно. Важно то, что у этого парня был компромат на Чуму Ричардсон, и Вики помогла ему сбежать, — я оказываюсь прав. Смерть переводит взгляд на Чуму и, кажется, у сестры появляется жгучее желание сбежать. Наверное, так будет лучше. — Смерть держал при себе Вики только для того, чтобы девочка связалась с парнем и в будущем забрала компромат. — Они были знакомы? — журналистка светится от столь интересной информации. Даже представить не могу, о чём она думает. Скорее всего, размышляет о сумме своего нового жалованья после успешного интервью. — Нет, но они сблизились. — Какой компромат? Вы расскажите нам? — Думаю, Вики сама должна поделиться информацией.       Вижу опустошённые глаза Вики, и сердце начинает ныть от понимания того, что я ошибся. Она начинает глотать жадно воздух, собираясь с мыслями, а Мальбонте ненавязчиво сжимает бедро, показывая, что он рядом. Смерть ловит мой яростный взгляд, а затем кивает мне. Я рад, что мы видим одно и тоже. Чтобы Вики не сказала, это не имеет уже никакого значения. Нужно быть глупцом, чтобы не понять, что сукин сын угрожает ей. — Вики, милая, расскажи нам, — Мальбонте не унимается. Он никогда не уймётся. — Я... Было видео, — начинает Вики, а Чума встаёт с места. — Сядь, блять! — рявкает Смерть, и Чума покорно садится обратно. — Дальше... — Видео, где Чума Ричардсон занимается любовью с двумя мужчинами.       Смерть откидывается на спинку дивана как никогда до этого осознавая свой проигрыш. Чума начинает лить слёзы, ища во мне поддержку. Сестра пытается поймать мой взгляд, буквально глазами умоляет сделать хоть что-нибудь. Но сейчас всё моё внимание приковано к Вики, которая безэмоционально, словно заученный текст, произносит отвратительные слова. — Смерть Ричардсон угрожал мне. Просил, чтобы я достала то видео, потому что помогла парню сбежать. — А как с этим связан Голод? — вопрос журналистики застаёт меня врасплох. Неосознанно перестаю дышать, желая услышать мнение выученный текст Вики. — Он предложил притвориться парой, чтобы не жениться на другой девушки. А мне бы помогла связь с ним, ужиться со Смертью, которого я боялась по началу. — Значит, у вас нет чувств к Голоду Ричардсону? — Нет. И никогда не было, — замираю. Впервые ощущаю, как сердце словно раскалывается на две части, но я всё ещё остаюсь жив. Знаю, что всё, что произнесла Вики не правда. Знаю. Но почему-то всё равно больно. — А как же ваши недавние фото, где Голод Ричардсон фотографировался с вашей сестрой? — Мы специально решили устроить сцену, как мы покупаем продукты, чтобы у брата Голода повысились проценты голосования на предстоящих выборов.       Журналистка перестаёт пытать Вики, и я замечаю, как из её рта вырывается облегчённый вздох. — Видео и правда существует? — Думаете, я бы стал врать? — Мальбонте достаёт из кармана брюк небольшую флешку, и Смерть, не выдерживая, бьёт кулаком по стеклянному столу, разбивая его вдребезги. Чума взвизгивает, закрываясь руками. — Можете поставить небольшой кусочек, чтобы наши зрители, наконец, осознали, кем является на самом деле семья Ричардсон и сам Смерть, который возомнил себя мэром! Он с сестрой не может справиться, а люди надеяться, что справится с целым огромным городом!       Вики пропадает с экрана, а затем показывается небольшой кусок того, как Чума целуется с близнецами по очереди. Я встаю с дивана, не желая ни терять ни одной минуты. — Спрошу лишь раз. Это фотомонтаж? — доносится в спину разочарованный голос Смерти.

***

      Вики хотелось умереть на месте. Чувство нестерпимой боли в миг наполнило всё тело. Чувство омерзения к самой себе появилось мгновенно, стоило выйти на улицу. Мальбонте держал девушку в крепкой хватке, не позволяя сделать лишний шаг. Всё должно было быть просто идеально. Возле студии, где записывалось интервью, скопилось уйма народа. Кто-то выкрикивал слова одобрения к кандидатуре господина Райта, кто-то предпочитал молчать. Но тело разрывалось от удовольствия, что ни один человек не произнёс что-то хорошего в сторону Смерти Ричардсона. Если мужчина не уберёт себя из списка кандидатов сам, он сделает огромную ошибку. — Вы лучший! — крикнула женщина средних лет, держа над головой плакат с изображением Мальбонте.       Мальбонте остановился, приказывая своей игрушки сделать то же самое. Воздуха в лёгких не хватало. Вики чувствовала, как теряет связь с реальностью. Ещё бы немного, и она бы точно упала в обморок. Но знакомая, припаркованная с визгом шин машина помогла Вики взять себя в руки. В душе поселилась надежда, но образ сестры, которая сейчас находилась с человеком Маля тут же жестоко растерзала светлое чувство.       Голод приблизился мгновенно. Его рука повисла в воздухе, а затем с хрустом приземлилась на лицо Маля. Мужчина схватил Вики за руку, притягивая к себе. Ещё бы утром девушка бы умерла от восторга, а сейчас, глотая солёные слёзы, оттолкнула от себя Голода. — Вики, идём домой! — приказал Голод, не отпуская руки девушки. — Вики?       Мальбонте сдавлено рассмеялся, ровняясь с девушкой и придерживая кровоточащую губу. — Уходи, — едва прошептала Вики, с ненавистью одёргивая руку. — Что? Вики, идём, мать твою, домой! — повторил Голод, не желая уезжать без неё. — Я останусь с Мальбонте! Между нами всё кончено!       Журналисты тут же слетелись, как пчёлы на мёд, к паре, фотографируя с разных сторон. Мальбонте притянул к себе девушку, показушно оставив на щеке Вики чувственный поцелуй. Только Голод увидел несколько слезинок, что быстро скрылись с лица, задерживаясь на шее. Всего бы этого не было, если бы Голод сказал нужные слова. Лучше бы он и дальше оставался равнодушным болваном, который кроме своего носа ничего не видел, — подумал про себя мужчина. Мальбонте приблизился к Голоду, шипя прямо в лицо: — Ты проиграл. Смирись уже, а то будет ещё больнее, друг.