Эффект бабочки

      Последний раз я чувствовала себя так же, наверное, когда впервые увидела Астарота в крови рядом с его умершим братом. И то те эмоции были пропитаны обычным человеческим страхом. А сейчас же весь спектр негативных эмоций был вызван разрывающим сердцем, которое кровоточило каждый раз, стоило мне вобрать в себя кислород.       Я сидела возле комнаты, в которой мы ночевали с Дженни, и пыталась достучаться до сестры. Не знаю, специально ли или ненамеренно, но Сэми показал Дженни наше с Мальбонте интервью, вызвав у неё нескончаемую злость и ненависть по отношению ко мне. Она не стала слушать. Или хотя бы дать шанс объясниться. После того, как мы встретились с ней в гостиной, сестра бросила в лицо «Гнусная предательница» и убежала на второй этаж дома. Я готова была поклясться, что происходящее было кошмаром, не настоящей картинкой, которая вызывала приступы агонии. Всё было просто нереалистичным! Моя малышка Джен просто не могла ненавидеть меня. Это я, её Вики, которая всегда была рядом. Но смех Мальбонте отрезвлял. Саркастичные нотки следовали за мной по пятам вдоль до деревянной преграды, с которой я столкнулась, желая поговорить с сестрой. Кажется, ему одному доставляло удовольствие мои мучения и слёзы. Первое время я не прекращала тарабанить в дверь. Кричала, даже требовала личного разговора. Но Дженни не шла на контакт. Она продолжала игнорировать и в моменты, когда я надоедала ей, кричала грязные ругательства. Как? Объясните мне, как я смогла потерять всё за одну только ночь? Я словно осталась сиротой без родной сестры и любимого мужчины.       Спустя несколько часов я сдалась. Рухнула на пол, облокачиваясь на дверь. Не знаю, чего именно я ожидала. Наверное, того, что Дженни в конечном итоге надоест скрываться, и она всё же решит выйти и выслушивать меня. Но минуты шли, а в комнате воцарилась тревожная тишина. Я прикрыла глаза, собираясь придумать хотя бы что-то, что помогло бы мне выбраться из вязкого болота под названием господин Райт. И знаете, что самое смешное? То, что если бы не Голод, скорее всего, я бы легко согласилась на гребаный контракт. Думаю, смогла бы пережить этот год, играя непонятно кого. Но Голод... Он выбивает почву из-под ног. Он заставляет сердце болезненно пропускать удары. Он вызывает мурашки и дрожь во всём теле. Я знаю, что наговорила ему то, после которого люди не возвращаются. После подобных слов люди не берутся бороться. Они отпускают, справляются с нахлынувшими эмоциями и живут дальше. Но даже если это действительно так, то я всё равно не смогу смириться с тем, что больше никогда не увижу его. Не смогу принять того факта, что Голод будет жить совсем другую жизнь, в которой для меня не будет места. А как, собственно, я могу повлиять на другую проекцию его судьбы? Да никак! Смирись, глупая! Нет никаких нас! Слёзы новым потоком хлынули из глаз, а я слишком уж сильно запрокинула голову, создавая громкий стук в дверь. — Убирайся! — прошипела Дженни, видимо что-то кидая в преграду между нами. От предмета, что, кажется, разбился вдребезги от встречи с деревом, я неосознанно отскочила, падая прямо под ноги высокой женщины, что в первый день провожала нас до этой самой комнаты. — Больше никогда не смей приходить сюда! — Вашей сестре не помешают уроки этикета, — невозмутимо произнесла женщина, оглядывая мой разбитый вид с явным пренебрежением. — Извините её, — промямлила я. — Она злиться, поэтому не следит за языком.       Женщина хмыкнула. Видимо, причина поведения Дженни её не слишком то и убедила. — Леди должна уметь держать лицо в любом ситуации. В независимо приятные или же, наоборот, не очень обстоятельства настигли её, — не зная, что ответить на это, я лишь кивнула, будто бы согласившись с ней. — Это неважно. Господин Райт не дал чётких указаний насчёт вас, поэтому меня это не касается, — женщина была странной. Я поняла, что она недолюбливала нас с сестрой, но она буквально брызгала ядом, желая непросто показать очевидные вещи, но ещё и поставить нас на место. — Я пришла, потому, что к вам пришла госпожа Ричардсон, — от упоминания уже родной фамилии я тут же сосредоточилась и взяла себя в руки. — Советую вам поторопиться, господин Райт дал всего пять минут на личный разговор.       Я в последний раз посмотрела на закрытую дверь, что разделяла меня с сестрой, а затем сломя голову побежала вниз. Я ждала Кору, ведь только ей было дозволено спуститься в саму преисподнюю. Но, к моему удивлению и облегчению, внизу стояла нервная Чума. Я подумала, что это очередная иллюзия моего больного воображения, но как она улыбнулась, как протянула ко мне свои наманикюренные пальчики, заставило сомнения убраться прочь из черепной коробки. Я налетела на девушку вихрем, чуть не сбив её с ног. Я прижала её к себе и громко, совсем по-детски расплакалась. Мы не были хорошими друзьями, но за небольшой отрезок времени всё же смогли создать личные собственные воспоминания. Я плакала, а Чума по-матерински проходилась руками по волосам, приглаживая их. Она не злилась, хотя имела на это все права. — Прости! Прости меня, Чума! — рыдая, шептала я. — Прекрати так убиваться, иначе я подумаю, что значила для тебя слишком уж много, — в привычной манере произнесла Чума, а когда я посмотрела в её весёлое лицо, сама невольно улыбнулась. — Идём, выйдем в сад.       Я кивнула, но в этот самый момент из небольшой комнатке вышел господин Райт, громко хлопая в ладоши. Разве всё могло складываться наилучшим образом, если я с сестрой находилась в его доме? Он стал моим наказанием за все существующие грехи, которые Господь почему-то решил, что нести их на своих плечах должна буду именно я. — Вики не идёт с тобой в сад! — серьёзно произнёс он. — Кто знает, какой бред ты повесишь на её аккуратные ушки?       Чума, в отличие от меня, не расстроилась его появлению. Она рассмеялась. Громко, так, чтобы все слушали её. — Не знала, что ты держишь её в заложниках. Я могла бы пригласить твою невесту на кофе, но выказала совсем незаслуженное уважение и решила обойтись садом... — Мне, должно быть, приятно от твоих слов? — спросил Мальбонте. Но у Чумы, как и всегда, тоже нашлось, что ответить: — В конце концов, я могу рассказать интересную историю о том, как я приехала обсудить ваше интервью с бывшей подругой. А ты её не выпустил. Наверное, боялся, что она взболтнёт лишнего? — Пять минут и не уходите вглубь сада! Будьте на виду! — сухо бросил Мальбонте, а сам поспешил на второй этаж дома. Я дёрнулась за ним, но Чума ногтями впилась в мою кожу, давая понять, что это плохая мысль. — На втором этаже живёт Дженни. После интервью она не пускает меня к себе, — глотая слёзы, принялась объяснять сложившуюся ситуацию. — Вдруг, он наговорит ей гадостей пока меня не будет рядом? — Думаешь, если мышка не впустила тебя, то она пустит этого кретина? — Чума улыбнулась, а затем приобняла меня, следуя к выходу. — Тяжело тебе придётся, Вики, с твоим то детским характером...       Чума всю дорогу до пышного громоздкого дуба давала советы, как я бы могла бороться с Мальбонте. Рассказывала о некоторых женских хитростях, которыми я могла бы прибегать, если вдруг, как выразилась Чума, в голову Мальбонте ударит спермотоксикоз. Но я практически не слышала их. Я шла, не веря самой себе. Не могла и подумать, что в наше время есть такие люди. Ещё несколько часов назад я наговорила всякого про ни в чём неповинную девушку, а уже сейчас она стояла перед мной и рассказывала, как нужно быть сильной. Я остановилась, когда Чума спряталась за зелёную ветвь и стала, словно специально, чтобы позлить Мальбонте, рвать яркие листочки. — Так ты не злишься на меня? — спросила я, стараясь досконально изучить эмоции на её лице. — Поверь, если бы я хотела злиться, то разозлилась бы на свою семью.       Я удивилась, а Чума, увидев спектр всех существующих эмоций на лице, задорно расхохоталась. — Вики, что ты знаешь обо мне? — неожиданно переменила она тему. — Ну... — я замялась, но потом всё же продолжила: — Ты сестра Смерти Ричардсона. — Ещё.       От её серьёзного тона становилось неуютно. Хотелось спрятаться, точно как Дженни. Я знала, чувствовала, что Чума пришла не просто так. Разговор получался как минимум странным. — Знаю, что ты обучалась в Англии, — наверное, это всё, что я знала про Чуму, и стало даже неуютно от этого. Она как-то странно улыбнулась, срывая ещё несколько листьев. — Зачем ты спрашиваешь о таком? — Я хочу, чтобы ты кое-что знала, Вики, — произнесла она, так и буравя взглядом бедное дерево. — Я скажу кое-что, но не для того, чтобы ты пожалела меня.       Я приблизилась к Чуме, замечая, как её голос дрогнул. Она подставила лицо к ветру и не позволила влаги оказаться на её лице. Я прикоснулась к её плечу, сжимая шёлковую ткань блузы, чтобы она знала, что не была одна. Я была рядом и могла, хотела разделить всё, что так терзало её. — Я же сказала, что не хочу, чтобы ты жалела меня! — огрызнулась Чума, но всё-таки не убрала мою руку с себя. — Тебе будет тяжело, Вики! Повзрослей, наконец! — О чём ты говоришь? — не понимая, спросила я. — Знаешь, я всегда думала о том, какой получится из меня мама... А ты? — подруга оглянулась на меня, а затем рассмеялась. Но этот смех не имел ничего общего с весельем. Он был вымученным, почти кричащим. — Неужели никогда не представляла себя в роли матери? — Нет... И я не понимаю, зачем ты спрашиваешь о таком, — честно призналась я. — Я была хреновой матерью, знаешь ли. И теперь, когда Смерть хочет, чтобы я вернулась к матери, стану ещё ужаснее. Я... — У тебя есть ребёнок? — перебила я Чуму, но тут же встретилась с недовольным взглядом. — Есть. Уверена, ты удивлена, — спокойно произнесла она. — Но как? Где он? Почему ты ничего не говорила о нём? — я завалила её вопросами, но Чума никак не отреагировала на мой шок. — Знаю, что ты думаешь... Ваш разрыв с Голодом - самое ужасное, что могло произойти с тобой. Но Вики, Голод - всего-то мужчина, которых у тебя будет огромное количество. Но только представь, если вдруг тебя бы разлучили с твоим ребёнком. Чтобы ты чувствовала?       Я теряла связь со словами Чумы. Мысли путались, а нутро разрывалось от ненужной информации. Я хотела поддержать Чуму, но так и не могла понять, как именно должна была сделать это. Я хотела ответить, но Чума взмахнула рукой, приказывая молчать. — Ты понравилась мне. И я говорю тебе, чтобы в будущем помочь. — Как? Как ты можешь помочь мне, если сама сказала, что уезжаешь? — голова кипела. Чума была странной. — Кира - моя дочь. Она не принадлежит ни Смерти, ни Коре.       Я открыла рот, но так и не смогла подобрать нужных слов. Чума была спокойна на первый взгляд. Дрожали лишь её руки и, уверенна, страдало сердце. Но её лицо оставалось таким же непроницательным, и было нельзя понять наверняка, о чём именно она думала. — Но как? — почти прошептала я, присаживаясь на скамейку. — Меня насиловал дядя. Родной брат нашей матери. От такого союза я забеременела в удобное время, когда Смерть и Кора, наоборот, похоронили маленького сына. Решение пришло практически мгновенно. Они решили, что будет неплохо заменить одним ребёнком другого.       Сказать, что я была в шоке - ничего не сказать. Ком в горле не давал сделать нужный глоток свежего воздуха. Я даже не знала, куда деть дрожащие руки! Или вообще, что должна была ответить на такую новость. Я не знала, что творилось внутри Чумы. Не знала, какую боль скрывала эта маленькая язвительная девочка. Чума посмотрела на меня и усмехнулась, словно знала заранее мою реакцию. Растерянность. — Я говорю это тебе не для того, чтобы ты следующие ночи пеклась обо мне, думая, как мне помочь. — Тогда зачем?       Она была права. Я предпочла бы и вовсе не знать подобную информацию, потому что не смогу так просто выкинуть её из головы. Неосознанно я начала сопоставлять Киру и Чуму. Но как не старалась, так и не смогла отыскать схожесть между ними. Они были разные. Кира была похожа на Кору до кончиков волос! Как это вообще могло оказаться правдой? — Для того, чтобы, когда меня не будет рядом, ты смогла манипулировать Корой. — Зачем мне это? — удивлённо спросила я. — Потому что Кора имеет власть над Мальбонте. Думаю, для тебя не станет новостью то, что она трахалась с родным братом. И именно из-за этого Мальбонте так ненавидит нас. Думает, что именно Смерть отобрал её у него. Хотя, по сути, она просто сбежала с этого сумасшествия. Их папаша любил издеваться над собственными детьми. Она просто устала, вот и увидела в Смерти возможность жить по-другому.       Казалось, что если ещё одно слово произнесёт Чума, то я упаду замертво. Сколько же подобной грязи крыло в себе две семьи, которые метили в мэры города. Если хотя бы один из них выиграет предстоящие выборы, город не ожидает ничего хорошего. — Ты будешь возвращать себе свою дочь? — вопрос вырвался сам. Я не планировала задавать его. И уж тем более лезть в душу к Чуме. Меня почему-то не так взволновала связь Коры и Маля, нежели тайна Чумы, которая, как оказалось, сводила её с ума. — Прости, я не должна была лезть. — Ты мне почему-то понравилась, детка, — рассмеялась Чума. — Смерть требует моего отлёта к матери. Сказал, что я больше не смогу вернуться к нему и уж тем более видеть Киру. — Но ты можешь потом, когда девочка вырастит, раскрыть всю правду! — мне почему-то причиняла боль одна лишь мысль о том, что Чума никогда не сможет воссоединиться с дочерью. — Для чего? Она будет взрослой. Всё останется как есть. А я уж как-нибудь справлюсь, Вики. Не переживай обо мне. Лучше позаботься о себе. И надери этому сукиному сыну задницу! — Время! — амбал в три метра роста бесцеремонно ворвался в наше укрытие и встал напротив нас, показывая, что болтовня закончилась. — Дайте нам ещё время, пожалуйста, — пропищала я, но встретилась с ледяным взглядом, который не терпел неповиновения.       Мне не хотелось отпускать Чуму от себя. Почему-то было чувство недосказанности. Но она кивнула, словно сама хотела уйти из особняка Райта как можно скорее. Чума не оглянулась. Она собиралась уйти, так и не попрощавшись. Но я схватила её за руку, а затем притянула к себе как можно ближе. Я обнимала Чуму, чувствуя, что, возможно, мы виделись с ней в последний раз. На моём лице были слёзы, а на её лишь расслабленная улыбка. Она оставила на моей влажной щеке рваный поцелуй, а затем быстрым шагом удалилась прочь, так и не оглянувшись.       Я простояла в центре сада ещё какое-то время, пока не услышала приближающие шаги. Мне не нужно было поворачивать голову, чтобы знать, что со мной поравнялся Мальбонте. — Что она хотела? — грубо, почти разгневанно спросил меня мужчина. Только сейчас я решилась посмотреть на него, но столкнулась с каменным, абсолютно ничего не выражающим лицом. — Не нужно смотреть так на меня. — Как? — не понимающе спросила его я. — Осуждающе. Неужто блондинка рассказала тайну моей семьи?       Я знала, что его не волновали сплетни. Он не расстроился бы, даже если понравившаяся ему девушка узнала подобное. Он знал, что Чума рассказала мне, но даже не пытался начать оправдываться, как сделали бы все нормальные люди. Инцест - дело постыдное, и об этом, кажется, знали все. — Так ты правда спал со своей сестрой? — я ощутила острую необходимость ранить Мальбонте. В конечном итоге только он был виновен в том, что проживала я и близкие мне люди. — Это ничего не меняет, — спокойно произнёс Мальбонте, закуривая сигарету. Едкий дым тут же ворвался в моё личное пространство, заставляя начать отмахивается от него. — Даже если это правда, то тебе не о чем беспокоится. Кора давно перестала быть важной. Она лишь предатель, которая так же, как и остальные, попадёт под гребёнку возмездия. — Кем ты себя возомнил? — я выплюнула вопрос с ядовитой надменностью. — Думаешь, что вправе судить людей? — Довольно! Завтра у нас очередное интервью. Через неделю начнутся выборы. Нужно объявить о нашей свадьбе, чтобы никто не счёл праздник твоим предательством семьи Смерти. И поговори, наконец, со своей дикаркой! Будет лучше, если и она начнёт участвовать в семейных делах!

***

      Чума ещё утром знала, что не вернётся к матери в Павию. Девушка отлично научилась притворяться. Филигранно натягивать улыбку на лицо и смеяться так искренне, задорно, фальшиво. Вернувшись в дом Смерти, Чума, пользуясь моментом, забрела в комнату Киры, рассматривая каждую деталь, как в первый раз. Проходилась ладонью по гладкой поверхности туалетного столика. Обводила пальцами девчачьи украшения. Засматривалась на яркие счастливые фотографии Киры и её родителей. Всё сложилось куда лучше, чем могло показаться на первый взгляд. У Киры были ответственные взрослые родители, которые могли позволить себе ими быть. А что могла позволить себе Чума? Только принятое утром решение. Ведь большее ей было неподвластно. И хотя внутри она осознавала, что так будет лучше для всех, но сердце всё же болезненно отвечало на подобные мысли. Сама душа тянулась к девочке, и Чума, к сожалению, была не властна над ней. — Мне жаль, — Голод возник за спиной Чумы неожиданно. Девушка подпрыгнула от страха, сжимая ладонь в области сердца. — Прости. — Зачем так подкрадываться? — гневно прошипела девушка, отталкивая брата, чтобы быть на расстоянии от него. — Мне не нужна твоя жалость! — Я как-то обидел тебя? — не понимая, спросил Голод, хмуря густые брови. — Ты обидел Вики. — Ты была у неё? — удивлённо спросил мужчина, хватая сестру за руку, не давая сдвинуться с места. — Была. Хотела попрощаться. Она льёт слезы, и, кажется, мышка тоже её обижает. Считает, что она предательница.       Чума не выдержала. Она оттолкнула Голода, не желая находится с братом так близко. Конечно, она не винила его в собственных проблемах. Просто не хотела больше никого подпускать близко. В последний раз, когда Голод проявил к сестре трепет, он обещал ей, что она не потеряет Киру. Но всё оказалось совсем по другому. Стоило Чуме уехать в Англию, ей так никто и не отправил ни одну фотографию дочери. Никто не звонил, не интересовался шатким состоянием, в котором прибывала Чума всё время. И как вообще Смерть посмел упрекать в чём-то сестру, после того, что натворил с её жизнью?! — Она спрашивала обо мне? — с надеждой в голосе спросил Голод.       Задорный хохот разнёсся по всей комнате, заставляя Голода неосознанно сделать несколько шагов назад. Чуме хотелось закричать, чтобы хотя бы кто-нибудь в чёртовом доме услышал её, смог понять! Я здесь, Голод! Посмотри на меня! Мне так плохо! Я так одинока! Мой ребёнок называет матерью чужую женщину! А я, снова остаюсь одна! Смерть высылает меня на другой континент только для того, чтобы я не маячила у него перед глазами! Помоги мне, Голод! Защити меня! Но Чума не произнесла ни слова. Она продолжала стоять и насмехаться над братом. — Тебе смешно? — Думаешь, это не весело? Помнишь, ты всегда считал нас с Войной выскочками? Смеялся над нами потому, как мы дрожали перед грозным взглядом Смерти? —Прекрати... — Посмотри теперь на себя! Вики так и останется в лапах у ублюдка Райта, а ты, хочешь этого или нет, всё же женишься на идиотке Лилу, которая спит и видит тебя в своей постели! Думаешь, всё будет не так? — Ты не знаешь, о чём говоришь... Я понимаю, ты расстроена... — Нет, не понимаешь. Ты не можешь понять, что значит жить и не видеть собственного ребёнка! А потом, когда удаётся вырвать небольшой отрывок времени, чтобы сблизиться, тебя снова вырывают из жизни дочери! Буквально говорят, что ты снова не будешь видеть, как твой ребёнок дышит, учится, растёт, живёт, мать твою!       Чума многое хотела ещё сказать. Возможно, обидные бы слова ядом сочились из её рта. В голове была полная картина предстоящей жизни брата с той истеричной блондинкой. Но Голод сделал то, что девушка никак не ожидала от него. Когда брат в последний раз обнимал её? Чума и не вспомнит. Но сейчас мужчина крепко прижимал хрупкое дрожащее тело к себе и одаривал теплом. Вот, смотри, Чума, я здесь, я с тобой, я рядом!Девушка не сдержалась, слёзы непроизвольно стали стекать по лицу, делая влажной рубашку Голода. — Вы испортили мне жизнь, — ели слышно прошептала Чума. — Я знаю. Знаю... — Хочу, чтобы ты знал, — Чума оставила на щеке брата быстрый поцелуй, а затем отошла от него на приличное расстояние, словно объятия Голода обожгли её. — Я люблю тебя.       Голод не понял, как остался в комнате один. Он знал условия Смерти, поэтому это, скорее всего, было их прощанием. Свадьба, о которой говорили все, возможно, и была в планах Смерти, но он не говорил о ней. Возможно, боялся. Да и не собирался брат снимать свою кандидатуру на предстоящих выборах. А значит, у Голода и Вики был ещё пусть крошечный, но шанс. Чума успокоится. Ей нужно всего-то дать время, и тогда Смерть позволит ей вернуться. По-другому просто не могло быть!

***

Чума приняла решение ещё утром. Ей не было страшно. Она сотню раз проворачивала подобное, только вот никогда не завершала дело до конца. Почему? Причин было много. Иногда боялась боли. Иногда боялась реакции близких. Иногда зачем-то вспоминала дядю Эрагона. Гневно крича, словно он мог ещё услышать: «Смотри ты мёртв, а я буду жить!». Иногда думала о миссис Хилл. Но самой главной причиной того, что Чума продолжала жить, являлась маленькая Кира, которая и представить не могла, как много значила для своей тёти. Чума знала, что скорее всего, не справилась бы с поставленной задачей, но мечты порой делали больно. Чума фантазировала, какой могла быть её жизнь, не вмешайся бы Смерть в судьбу. Она любила мечтать, воображать, представлять совсем другую Чуму и совсем другого Эрагона. Девушка часто ложилась вовремя спать. Ведь только перед сном она могла намечтать всё, что так хотела.       А что сейчас? Чума и сама не знает, почему именно сейчас решилась на подобное. Наверное, устала бороться. Устала проживать мечтами и мыслями несуществующую жизнь, которой у неё никогда не будет. Как отреагирует Кира, если когда-нибудь узнает о настоящей матери? Скорее всего, просто разочаруется. Чума - сплошное разочарование.       Ледяная вода обжигает кожу. Чума наклоняется, проводит ладошками по лицу, смывая яркий, давно полюбившейся макияж. Почему-то именно сегодня хочется быть настоящей. Без накладных ресниц, ярких губ, выточенных скул. Чума знает, что причина её смерти будет наивно детская. Пусть Смерть увидит, что Чума - обычная несчастная девочка, которая страдает от боли. Она не машина. Не робот. Вечно улыбающийся робот. Вот, посмотри, я живая. Совсем ещё юная. Мне больно. И я очень страдаю, брат! На пол летит одежда, а Чума рывком натягивает на себя болохонистое бежевое платье. Пусть сегодня будет оно. Ванна почти что готова, но Чума сомневается всего на секунду. Хорошо, что Кира всё ещё не вернулась домой. Будет лучше, если она не увидит подобного. Пусть в её жизни будет только светлые счастливые моменты. Чума искренне хочет этого. И пусть, если для этого понадобится признать Кору настоящей матерью, Чума признает, даже глазом не моргнёт.       Ноги сводит. Стоять в ледяной воде, практически невозможно. Но Чума стискивает зубы, молча терпит, а затем оседает в глубокую ванну полностью. В фильмах всегда показывают, что делать это нужно именно в ванне, именно в холодной воде. Чума хотя бы сегодня сделает всё правильно. Терпеть не получается. Тело начинает дрожать, а руки совсем перестают слушаться. Надо бросить настолько идиотскую затею, но Чума буквально убеждена, что сегодня нужно закончить начатое.       Острое лезвие в одну секунду разрывает холодную кожу. Багровые пятнышки моментально проступают наружу. А Чума шипит от незначительной боли. Не хватает смелости покончить со всем этим. Но и жить тоже не хватает смелости. Она устала и только в этом видит решение всех проблем. Уговаривает себя, снова вторит движениям, надавливая сильнее. Опускает руку в воду, смывая красный цвет. Вода за считанные секунды превращается в розовую, завораживая Чуму. Но этого недостаточно. Всё ещё недостаточно. Ей приходится снова проделать болезненные движения и когда рана становится глубокой, Чума, наконец, замирает. Откидывается на бортик ванной и прикрывает глаза. Сама не замечает, как начинает кружиться голова, как в горле становится сухо, а из головы наконец-то исчезают мысли. Становится легко и непринуждённо. Слёзы живут своей жизнью. Скатываются по лицу, теряясь в алой воде. Обидно умереть, толком то и не пожив. Обидно до мучительной боли. Это же нечестно! В конце концов, несправедливо! Закричать бы во всё горло, позвать на помощь, но Чума буквально заставляет себя молчать. Так будет лучше! Для всех! Чума пытается уснуть. Закрыть глаза и не думать о жгучей боли в области руки. Ещё немного и всё закончится. Боль исчезнет, голоса уйдут. Вот ещё чуть-чуть. Чума так и застывает с облегчённой улыбкой на лице.

***

      Миссис Хилл волнуется. Она медленной поступью приближается к комнате своей воспитанницы, честно не зная, что будет говорить ей. Женщина слышала о решение Смерти и понимает, насколько сильно это ранило Чуму. Старческая рука замирает в воздухе, но так и не осмеливается постучать в дверь. На часах три часа ночи. Весь дом погружён в глубокий сон. Может, и не нужно врываться в комнату девушки и будить её? Женщина хочет развернуться, но что-то внутри задерживает её. Вязкое, скользкое предчувствие заставляет остаться. Женщина воспитывала Чуму практически с рождения. Она знает её, как никто другой. Чувствует на ментальном уровне. Миссис Хилл кивает своим же мыслям, а затем осторожно приоткрывает дверь. Кровать Чумы аккуратно заправлена, а на ней, как ещё днём, аккуратно уложены мягкие бестолковые игрушки, которые выбросить бы уже пора, но Чума почему-то всё не позволяет сделать этого. В излюбленном кресле, на котором Чума любит проводить время, тоже пусто. Нет, она не могла уйти так поздно! Смерть ни за что бы не позволил! В области сердца начинает неимоверно жечь. Она не могла вот так просто взять и сбежать! Взгляд цепляется за тонкую полоску света, которая выглядывает из-под двери ванной, и миссис Хилл расслабляется. Наверное, Чума не могла уснуть, вот и пошла в ванную, чтобы выпить снотворное. Совсем ничего страшного, да? Кажется, почти правдоподобно. — Дочка? — голос у миссис Хилл звонкий, и это несмотря на годы, что подчёркивают седые кудрявые пряди. Женщина подходит к двери, осмеливается постучать, а затем не выдерживает и толкает вперёд. Чума не примерно разозлиться, но это лучше, чем теряться в глупых сомнениях. — Дочка, ты не можешь уснуть, дорогая?       Если бы у миссис Хилл спросили, какой самый страшный и одновременно запоминающийся момент в её жизни, она, не думая, ответила бы: Тот, когда она застала свою любимицу, некровную, но такую родную дочь, в окровавленной ванне без признаков жизни. Миссис Хилл не помнит, как, попятившись назад, споткнулась о порог и упала. Упала, словно в бездну. Из груди вырвался оглушающий крик боли. Крик безутешной матери, которая потеряла своё дитя. Крик, который способен затронуть души самых каменных и озлобленных людей. Крик скорби, крик печали, крик понимания. У Чумы прекрасное фарфоровое личико. Выражение лица настолько безмятежное... Но пока миссис Хилл не понимает того, что она совсем не мучилась. Если присмотреться, на губах можно увидеть едва заметную улыбку. Белоснежные волосы окрасились в розовый, и даже ночная сорочка едва может напомнить привычный цвет. Миссис Хилл права как никогда - это самый ужасный день в её жизни. — Что, мать твою, здесь происходит? — Смерть недоволен. Что опять натворила дрянная девчонка? Почему миссис Хилл так громко верещит? — проносится в голове у мужчины. Он забегает в комнату к сестре в одних лишь клетчатых штанах. — Что на этот раз натворила эта сучка? — шипит сквозь зубы, но хватается за сердце, как только видит бездыханное тело сестры.       Смерть пятится назад и, не замечая преграду из кровати, тут же падает на неё. Из глаз просачиваются скупые слёзы, и Смерть, стискивая зубы, чувствует, как сердце начинает слабеть. Он закатывает глаза, сильнее прижимая руку к груди. Чувствует, как жизнь медленно вытекает из растерзанного тела. Голод прибегает мгновенно. Он не заходит в ванную. Знает, что там увидит. Знает, считывает в отражение глаз Смерти. Мужчина хватает брата за руку, пытаясь нащупать пульс. Нужно оставаться хладнокровным, иначе всё полетит к чертям. — Вызови, блять, скорую! — кричит Голод растерянному Ади.       В комнату вбегает Война. Он замирает лишь на секунду. Делает несколько шагов вперёд и падает на колени прямо перед ванной. Рука у Чумы так изящно свисает с бортика, и Война заостряет на ровных прямых пальчиков своё внимание. — Вызовите скорую! — за спиной кричит Голод, миссис Хилл воет безутешным стоном, а Война так и застывает, не в силах отвезти взгляд от мёртвой сестрёнки.       Кажется, сегодняшней ночью у семьи Ричардсон начался новый этап жизни. Только уже без Чумы. Без маленькой язвительной малышки, которая являлась частичкой души братьев. А как теперь жить без души?