Глава 3: Про теннис и карнавал.
7 апреля 2024 г., 03:00
Scared of my own image, scared of my own immaturity twenty one pilots
POV Фредрик
Перебирая ногами ступеньки, я разминаю правый плечевой сустав и кисть, представляя пластиковую ракетку в руке. Спортивная сумка слегка сковывает движения, однако за мной тянется опоздание, и на разогрев мышц времени я не имею. Панорамные окна пропускают искусственный белый свет, заливающий лишь один корт среди десятка похожих: высокие зеленые сетки растут над коричневой искусственной травой; стеклянные перегородки служат отбойниками как для мячей, так и для слитой агрессии. Три высоких фигуры, играющие вполсилы, уже гудят смехом и разговорами. Слабо ориентируясь в полной темноте, я перехожу на бег и уже через мгновение оказываюсь в прохладном теннисном холле. Каждую среду мы с парнями выжимаем свою выносливость до последней капли пота. Не сказать, что я большой фанат тенниса или сквоша, как Томас. Бегая в одиночку, я разряжаю мозг и мышцы, наполняя каждую клеточку тела кислородом. Теннис же — контактный вид спорта: во время нашей игры по холлу летают красные ругательства и громкие оскорбления. Многие не понимают такой вид отдыха, но для нас теннисные турниры по средам являются чем-то большим, чем просто спортом, практически терапией. Когда мы оказываемся вместе в закрытом пространстве с пластиковыми клюшками во всеоружии, вся директорская интеллигентность умирает, а на замену ей становится детская беззаботность. — Если ты станешь большим папочкой, а твоя заносчивая задница пригреется в большом директорском кресле, я надеюсь, что ты не забудешь имена своих лучших друзей, Фред. — Когда я захожу на корт, Томас даже не награждает меня приветственным взглядом, он лишь отбивает подачу Ксандра и поправляет пальцами темную челку. — Иди на хуй, Хеймер. Томас Хеймер относится к тому типу людей, которые отпускают черные шутки с непробиваем лицом. Но на самом деле они не шутят, а завуалированно угрожают. Всю возможную непринужденность Томас похоронил в военном училище, куда попал в возрасте пятнадцати лет по прихоти своего отбитого на голову отца-полковника. Отплясав пятигодичную службу, Томас ушел в предпринимательство, а позже возглавил отдел безопасности Хай Парка. Я до сих пор задаюсь вопросом, по какой причине он примкнул к нашей компании Бременских музыкантов. Его темное настроение отлично балансирует яркий характер Габриэля и вездесущую доброту Ксандра. Наше общение походит на прохладный дождь среди жаркого, душного лета. Томас защищает и оберегает нас, пусть не всегда нормальными способами. — Если сядешь в кресло Роджера, сможешь делать все, что захочешь, даже водить блондинок к себе в кабинет целыми днями. Осталось лишь выиграть. — Габриэль ударяет по летящему мячу снизу и ухмыляется мне. Его красная майка пропиталась потом на груди и ниже спины. — Переведу с бразильского на человеческий. Как продвигается подготовка к выборам? — спрашивает Ксандр, отходя на два шага перед очередным ударом. Александр, мать его, Лейнберг носит особенную фамилию. Его семье преклоняется вся континентальная Европа, ведь предки Ксандра захватили большую часть индустрии видеоигр. Этот парень может больше никогда не работать, сидеть с бриллиантовой ложкой в жопе и трахать девочек после очередной дозы кокаина, но, клянусь, Ксандр далек от схожих радостей. Более приземленного и доброго человека я никогда ранее не встречал. Если Александр Лейнберг называет себя вашим другом, вам очень повезло. Ксандр — живое воплощение Кристофа из «Холодного сердца», выглядит и ведет себя он соответствующе, однако несмотря на видимые положительные качества молодые айтишники не чувствуют от него снисходительности. — Спроси что-нибудь полегче, — ворчу я, прокручивая ракетку в ладони. Узнав о выборах нового директора, я моментально превратился в машину убийств. Мои рабочие часы увеличились вдвое. Я желал полной идеальности и чистоты, за два дня провел больше совещаний для своих подчиненных, чем за прошлый месяц. Мое тело вибрирует от стресса и перенапряжения, я жажду движения и победы в любом виде. — Полегче? Как насчет той высокой блондинки, что не умеет держать руки в карманах? — Том отвлекается от игры и жестом показывает длину волос Клары, потрепав себя по ключицам. — Очень неприятная личность. Я саркастично ухмыляюсь и поднимаю ракетку для подачи. Мяч отскакивает от пластика, но ударяется об стеклянный отбойник, а я зарабатываю очередной промах. В памяти всплывает картинка голубых, словно лед, невинных глаз. Такой же провал, такая же пропущенная подача, проигранная игра. — Это была случайность, обычная ошибка. Я лишь пошутил над секьюрити, ничего более. — Слух о том, что я женюсь, умер так же быстро, как и расползся. Но мои друзья не желают останавливаться. — Именно поэтому мой штат болтает о том, что ты гей, — говорит Томас обыденным голосом и дергает свое черное худи, желая освежиться. — Что ты имеешь в виду? — Я прожигаю взглядом своего друга, требуя объяснений. Мяч прилетает мне прямо в живот, а я сгибаюсь пополам от удара. — Я тоже слышал что-то подобное у себя в отделе, — отвечает Ксандр, подходя ближе к сетке. — Ты же знаешь, парни с пушками могут сплетничать, как школьницы, даже хуже. Не бери в голову и расслабься, Фред. В период выборов вся моя подноготная под прицелом. Градус внимания превышает допустимую норму, то и дело я чувствую на себе косые взгляды и принимаю неуместные вопросы. — Я не гей, и даже не гомофоб, — парирую я, пытаясь защититься. — Слухи никак не повлияют на выборы. Явных конкурентов у меня нет. — Подняв мяч, валяющийся на полу, я подбрасываю его и делаю сильный удар ракеткой Ксандру в ответ. — На твоем месте я бы не относился к слухам так легкомысленно, — подает голос Габриэль, — твоя личная жизнь такая же составляющая, как и твои рабочие результаты. Поверь, в совете сидят одни моральные уроды, никто в открытую не признается о своей гомофобии или расизме, поэтому тебе стоит серьезно поработать над имиджем, и чем быстрее, тем лучше. Габриэль может сделать суперзвезду из супербездомного, причем в короткие сроки и с минимальными усилиями. Как креативный директор и продюсер он прокачивает своим профессионализмом любое сказанное слово или сделанное телодвижение. Я верю ему и всегда прислушиваюсь к его советам. Хочу я этого или нет. — Ты можешь оставить все как есть, — продолжает Габ, — но дело в том, что у мистера амфетамина недавно родился второй ребенок, а Сэм женат на дочке одного из толстосумов Хай Парка. — Он прав. Тебя ни разу не видели с девушкой. Ах да, один раз все же был, когда вы оба облитые дерьмом пробегали мимо будки секьюрити. — Томас указывает жестом на грудь, обводя пальцем невидимое пятно. Я сжимаю ракетку крепче, желая нанести удар по его тощим коленям. — Никто из нас не появлялся с парой, никогда. Это бессмысленно. — После моей фразы наступает короткая тишина. В воздухе витает лишь звук ударов ракетки об мяч. — Так и есть, но мы не служим в отделе белых воротничков, — подытоживает за всех Том. Я сжимаю руками колени, нехотя принимая поражение в данном споре. Моя карьера идет в гору семимильными шагами, в то время как личная жизнь болтается где-то снизу. Мне жутко не хочется даже думать о любви и тратить время на встречания и походы в кино. Можно сказать, что я неосознанно сохраняю любовный целибат. — Тебе необязательно искать всепоглощающую любовь, можно просто периодически рисоваться на вечеринках с какой-то девицей и создавать видимость отношений, — будто прочитав мои мысли, голос подает Габриэль, подбрасывая мячик в руке. Я разгибаюсь и отбиваю подачу. — Как насчет Кристины? Кажется, она была милой. И вы хорошо смотрелись вместе, — предлагает Ксандр, склоняя голову к плечу в надежде хоть как-то помочь мне. — Мы расстались полгода назад. Она сказала, что я конченый трудоголик, и встречаться она со мной больше не может, — сдавленно отвечаю я, поднимая ракетку в воздухе. Пот течет по вискам, затекая под края футболки. — Мэй? Помню, у нее была татуировка на шее, — Ксандр стучит пальцем себе за ухом, пропуская подачу от Томаса. Тот красиво ругается и бьет ракеткой по полу. — Секс на одну ночь. После мы ни разу не виделись, — отвечаю я, отступая на несколько шагов от злющего Тома; — Брайар? — спрашивает Ксандр. — Чувак, у тебя в голове база данных всех моих бывших подруг? — резко отрезаю я, разводя руками в стороны. — Они в любом случае бывшие, и большинство из них хотят забыть мое имя. — Горькое осознание ранит частичку моего самолюбия, ведь даже с фальшивыми партнершами дела обстоят плохо, что уж там говорить о настоящих отношениях. Я трясу головой, желая очиститься от сжирающих негативных мыслей, и закрываю глаза, абстрагируясь от происходящего. Внезапно слышится гул поочередно включающихся прожекторов. Соседний корт освещается белым светом, а вдали зазвучат приглушенные голоса и топот обуви по паркету. — Кто это еще? — За несколько лет я ни разу не видел, чтобы кто-то, кроме нас, играл в теннис в девять часов вечера в среду. Парни напрягаются, поворачивая лица влево. Габриэль пытается сделать несколько шагов в сторону непрошенных гостей, но Ксандр останавливает его, легко ударив ракеткой по плечу. Если быть объективным, кто угодно может пользоваться теннисным холлом в любое время суток. Все, кроме моих коллег, а точнее новоиспеченных соперников, что желают раздавить меня пальцем, как мушку. Белобрысая макушка Сэма Брекера виднеется в проходе, я видел его смазливое лицо сегодня несколько раз и насытился им по горло. Он — не спортивный человек, скорее предпочитает тюлений образ жизни, поэтому неожиданность от встречи с ним умножается вдвое. Сэм машет мне рукой, улыбаясь во все тридцать два зуба, и занимает место на соседнем корте, пробуя ракетку в руке. Кажется, что его соперник, до этого неизвестный мне человек, тоже впервые играет в теннис и совсем не понимает, что происходит. — Мы не заказывали развлекательную программу с клоунами. — На лице Томаса медленно прорастает удивление. Чем больше он наблюдает за игрой наших соседей, тем больше его зеленые глаза округляются. — Это издевательство над теннисом. Если они засунут ракетки себе в задницы, их представление станет интересней. — Думаю, мы на сегодня закончили, — разочарованно говорю я. Весь кайф от игры оборвался, свободные темы больше не могут звучать в присутствии третьих лиц. Медленно и устало, мы вчетвером идем мимо зеленых сеток, выжигая взглядами Сэма и его непонятного противника. Я пытаюсь понять, что он хочет показать своим появлением. Зачем ему нужно играть под ночь? Все это выглядит очень подозрительно и неоправданно тупо. Оказавшись в мужской раздевалке, я могу наконец-то выдохнуть и сбросить груз назойливых мыслей. Парни начинают болтать на какие-то отвлеченные темы, периодически бросаясь колкими шутками. Пусть «дома» я никогда не имел, рядом с ними я получал ощущение тепла и уюта. Будто игра закончилась, больше не стоит соревноваться. Тайм-аут. Я в безопасности. — Если заканчивать разговор о твоем имидже, Фред, тебе стоит пару раз выйти в люди в неформальной обстановке. Одна пятница, и я обещаю, мы решим вопрос с твоей партнершей до конца выборов. — Габриэль стягивает майку через голову, обнажая полостью забитую накачанную грудь. Его озабоченное выражение лица ярко контрастирует с мощью его тела. — Ты промышляешь сводничеством? Это именно то, чего я от тебя ожидал. — Томас саркастично поднимает темную бровь, оборачивая полотенце вокруг узких бедер. — И ты тоже идешь с нами, только без пушек, максимум несколько ножей, — обращается Габ к Томасу, но тот скрывается в душе, словно тень. Габриэль является совладельцем нескольких крупных ночных клубов в Лондоне. Он не нуждается в дополнительном заработке, поэтому я полагаю, что его латинская душа просто хочет устраивать праздник круглый год. — А ты, инспектор-гаджет? — Габриэль бьет Ксандра мокрой майкой по лицу, дабы тот отвлекся от телефона. — Что я только сказал, повтори? — Что ты устраиваешь вечеринку с ножами. — Улыбающийся Ксандр как ни в чем не бывало пожимает плечами и убирает телефон, переключая все внимание на собеседника. Габриэль смотрит на меня, сморщив лоб, а потом бьет Ксандра майкой еще раз. — Я не знаю, с кем ты там переписываешься, но она медленно высасывает твой мозг через трубочку. Еще немного, и ты будешь трахать телефон. — Габриэль забивает на ситуацию, обращаясь ко мне: — Просто доверься папочке Карвалью, все будет в лучшем свете. Мой вам совет: никогда не доверяйте папочке Карвалью, чего бы вам это ни стоило.***
Клянусь, очутившись в «Цирке», я попал в гребаное Рио-де-Жанейро. Еще на подъезде в клуб я заприметил сверкающую желто-зеленую длинную линию из желающих попасть на вечеринку. Если очередь растянулась на километр, то что же происходило внутри? «Цирк» представляет из себя английский жилой фонд огромных размеров, перестроенный в клуб, выходящий задними окнами на берег Темзы. На песке хозяева раскинули настоящий пляж Копакабана под открытым небом, я бывал там несколько раз в гостях у семьи Габа, но это зрелище не могло сравниться ни с чем: по-английски богатый и по-бразильски отвязный, «Цирк» вмещал в себя все необходимое для запоминающейся вечеринки. Под протекторатом Габриэля мы проходим через черный вход. Секьюрити радушно здороваются с моим татуированным полуголым другом и крепко пожимают руки мне и Томасу, как званным гостям. Ксандр решает оставить нас сегодня, ссылаясь на какие-то срочные дела. VIP-зона возвышается над главной танцплощадкой на добрых два этажа. С балкона можно наблюдать сразу за тремя диджеями и двумя девочками в карнавальных нарядах, что танцуют на платформах по обе стороны от диджейского пульта. Ниже под ритмичную латинскую музыку двигается людская масса, освещаемая разноцветными прожекторами: так как вечеринка изначально планировалась в бразильском стиле, большую часть народа составляют загорелые красавцы с нарисованными бразильскими флагами на щеках либо же на груди, а также девушки в блестящих купальниках с перьями. Для большинства этот вечер является единственной возможностью прикоснуться к родной культуре, поэтому люди чувствуют себя как дома, в Рио. Сам VIP-зал не хвастается буйством красок и крышесносным весельем: музыка сюда доносится приглушенная, люди ведут себя по-английски сдержанно и вежливо, вместо джина или кашасы пьют вино или шампанское. Однако лиц, на удивление, насчитывается достаточно. VIP-зал начинает казаться тесным пространством. Наше неожиданное появление вызывает некий резонанс: не только девушки, но и парни с нескрываемым вниманием наблюдают за нами, как за дикими питонами в террариуме. Некоторые гости даже пытаются завести любезный диалог, однако дальше базовых любезностей я не продвигаюсь. Просто не имею интереса. Я не могу приписать себе любовь к подобному типу общения и крайне редко появляюсь в клубах или барах, предпочитая выпивке вечернюю пробежку или лишний рабочий час. — Ты тоже чувствуешь себя, как Джонни Депп на красной дорожке? — спрашивает Томас, оглядываясь по сторонам. — Скорее так, будто мне только что вручили Оскар, — отвечаю я, сжимая белые каменные перила крепче. Хотелось на секунду очутиться снизу, среди незнакомцев. Однозначно лучше, чем находиться под прицелом лондонской элиты. — Ребята, — сзади слышится запыханный голос Габриэля, — кашаса, прямиком из Рио, самая настоящая. Я спустился вниз за напитками, тут такое не наливают. — В руках он держит поднос с тремя прозрачными стаканами с мутной розоватой жидкостью, в которой плавают дольки лайма. Мы с Томом неуверенно переглядываемся, но все равно разбираем стаканы. Я поднимаю свой напиток и гордо говорю: — За нас! Кашаса на вкус ощущается как подслащенный спирт с привкусом цитруса, я выпиваю меньше половины только из уважения к Габриэлю и его традициям. Сам Габ осушает напиток до дна и даже не морщится, наоборот, он выглядит таким активным и взволнованным, словно готовится вступить в бой. — У меня есть одно дело, пожелайте мне удачи. — Габриэль достает из кармана брюк свернутую в трубочку зеленую ткань и раскрывает ее. Бразильский флаг огромных размеров, сшитый из шелка, разворачивается перед нашими глазами. Габриэль накидывает его на голые массивные плечи, скрывая татуировки. — Я хочу поприветствовать гостей праздника, я ведь хозяин вечера, как-никак, промолчать было бы некрасиво с моей стороны. — Дай им шоу, амиго. — Томас приподнимает свой стакан и уверенно кивает. Габ улыбается краешком губ, как Чеширский кот, и быстро спускается по полукруглым ступеням, ведущим прямиком к диджеям. Зеленый флаг на его спине развивается от легкого весеннего ветра, а сам Габриэль выглядит как супергерой. Такой себе татуированный хранитель веселья. Он приветствует всех диджеев теплым рукопожатием, похлопав каждого по спине несколько раз, перекидывается парой слов с улыбчивым выражением лица, а после Габриэлю дают слово. И тут шоу действительно начинается. Стоит отметить, что мой друг действительно любит внимание, как никто другой. Он — то самое солнце, что светит даже в самый пасмурный день, та бешеная жизнедвижущая энергия, которая может поднять даже мертвеца. Габриэль Карвалью неотразим, и все это понимают. — Сеньоры и сеньориты, добрый прекрасный вечер, мои золотые, — по-португальски начинает он, прижимая микрофон к губам вплотную, чтобы создать звук шепота. Толпа взрывается бешеными визгами. Габриэль стягивает флаг с плеч и одной рукой поднимает его вверх, тем самым распаляя народ еще больше. — Добро пожаловать на карнавал, вы уже дома. Мы создали эту вечеринку специально для вас, чтобы каждый мог вернуть себе ощущение родной страны и почувствовать… Габриэль обводит ладонью толпу, произнося свою речь, но внезапно останавливается, когда смотрит на одну из танцовщиц, что сидит на железной перекладине своей платформы, словно фея. Ее длинные пушистые волосы обрамляют загорелое стройное тело в желтом блестящем костюме, она так же, как и Габ, с интересом наблюдает за ним, по-кошачьи склонив голову к плечу. — Черт, я влюбился. — Габ звучит, как сладкая вата, а его челюсть валяется где-то под диджейским пультом. Народ гудит в восторге, я же провожу ладонью по лицу, ощущая страшную неловкость за друга. — Покажись мне, амор. Девочка в желтом спрыгивает с перекладины и крутится на каблуках вокруг своей оси, одаривая Габриэля белоснежной улыбкой с ямочками. Он подходит ближе к платформе и целует тыльную сторону ее ладони, не отрывая взгляда. — Она раздвинет ноги перед каждым, кто заговорит с ней по-португальски. Я не сразу понимаю, откуда доносятся эти слова, пока не обращаю внимание на высокую девушку, одетую полностью в черное. Она прижимается голым плечом к стене и скрещивает руки на груди, смотря на происходящее снизу. Распущенные черные волосы слегка оттеняют белую кожу, но в целом она выглядит как девочка из отборного хентая. В пальцах брюнетка ловко крутит золотую шпажку с острым наконечником. Я на секунду задумываюсь, зачем ей нужна эта штуковина и с кем я вообще имею дело, пока незнакомка не оборачивается через плечо и не произносит: — Клара, детка, тебе стоит на это посмотреть. Клара. Два слога, пять букв и один острый удар сердца, пускающий жгучий адреналин по венам, такой интенсивный, будто вой сирены в начале марафона дает разрешение на старт. Я бы узнал звук ее каблуков из тысячи, ведь когда она покинула меня несколько дней назад, я впитал каждую деталь ее поведения, чтобы найти ее вновь. И мне повезло. Бог прислал мне моего ангела немного раньше, ради вызова, ради нового реванша.
