Don’t Call Me Angel

Right now, I'm shameless, Screaming my lungs out for ya. Not afraid to face it Camila Cabello

POV Клара

      — Вильма Кристин Андерсон, умерла в возрасте двадцати лет от передозировки наркотиками, три года назад. — Жози непонимающе смотрит на меня, требуя какой-либо реакции. — Как ты думаешь, это его сестра или жена?       — Сестра, родная. Я уже проверила ее старые соцсети. Ничего необычного: тусовки, друзья, университет в Лондоне. Лента вся забита скорбящими знакомыми. — Я пожимаю плечами, подбирая подходящие слова. — Меня смутил лишь ранний возраст и место смерти, прочти нижнюю строчку.       Жози увеличивает фотографию на телефоне и округляет глаза от удивления, тихо вскрикивая:       — Госпиталь Святой Амалии, это же здесь! — Получив от меня суровый взгляд, она переходит на едва слышный шепот: — Ты хочешь своровать ее личное дело? Но мы ведь пришли сюда брать интервью, Клара.       — Я знаю. Но когда еще нам выпадет схожая возможность? Убьем двух зайцев сразу…        Проходящая мимо санитарка косо смотрит на нашу пару, сидящую на каменной лавочке под витражным окном. Похоже, что моя скрываемая всеми силами эмоциональность лезет наружу.       — Разбираться с живыми — одно дело. Тревожить души умерших — совершенно другое, не нравится мне эта затея. — Темные глаза Жози заполняются чернотой и недовольством, ведь ее отношение к смерти немного… особенное.       — Детка, я уважаю твои традиции, но моя интуиция подсказывает, что Вильма умерла не просто так. Наркотическая зависимость — процесс долгий и разрушающий, а ее жизнь была счастливая и полноценная, понимаешь? — Я сжимаю руку Жози, замечая, как настроение между нами мутнеет с каждой секундой.       Моя подруга глубоко выдыхает тягость разговора, поддерживающе переплетая свои пальцы с моими, и вытягивает шею, смотря мне прямо за спину. Разворачиваясь, я замечаю приближающуюся санитарку в голубом костюме: волосы спрятаны за шапочкой, а лицо, несмотря на молодость, выглядит уставшим от тяжелой работы в наркологическом отделении. Других ожидающих в приемной не наблюдается, поэтому санитарка подходит сразу к нам.       — Вы пришли навестить Марину? — спрашивает она, оглядывая нас оценивающим взглядом.       Понимая, как нелегко ей приходится среди белых стен, я приветственно улыбаюсь, представляясь:       — Да. Меня зовут Клара Розенвуд, я — независимая журналистка. А это моя коллега, Жозефина Альварес.        Жози лишь натянуто улыбается, принимая излучение медицинского детектора, и машет рукой.       — Идите за мной и не смотрите по сторонам, иначе кошмары от увиденного будут преследовать вас до конца жизни. — Железо в словах санитарки заставляет беспрекословно поверить ей, поэтому я судорожно поправляю свой синий кардиган и послушно следую ее указаниям.       Странного вида пациенты в белых рубашках глядят на нас, как на инопланетян, а сопровождающие их врачи выражают полнейшее безразличие. После третей беззубой улыбки я решаю, что черные джинсы Жози и ее блестящий пирсинг в пупке — потрясающе интересные вещи.       Несколько лестничных пролетов, два длинных коридора, и мы останавливаемся около двери в палату. Санитарка нажимает на ручку и поворачивается к нам, демонстрируя взгляд «слушайте меня внимательно».       — Перед тем как зайти внутрь, вы должны понимать, что МДМА подкосил сознание Марины, и она превратилась… Ее мозг слегка регрессировал. Даже если девочка выживет, к нормальной жизни она уже не вернется. Удачи.       Входя внутрь, я мысленно клею стикер с названием наркотика на доску памяти и сопоставляю его с другими схожими случаями. Врачи опознали Марину несколько дней назад, поэтому ее близкие написали нам в редакцию с просьбой навестить пострадавшую. Это первый случай из сотен известных, когда девушка может связно разговаривать.       Общение с жертвами насилия требует предварительной моральной подготовки: мой ум — сверкающая иголочка, все острые чувства погибают за пределами палаты, а я представляю собой комок голого профессионализма. Но как только койка Марины попадает в поле моего внимания, ноги съедают зыбучие пески, а завтрак начинает проситься наружу.       Когда-то красивая и свободная, совсем юная латина превратилась в живой труп: впалые щеки прорезают золотую кожу на лице, несколько язв и большая счесанная рана на подбородке свидетельствуют о зависимости; черные волосы расчесаны, но потеряли половину своей прошлой густоты; маленькое тело скрыто за простынями, но видного вполне достаточно, чтобы дорисовать остальное.       Девушка приподнимает голову, смотрит большими черными глазами на Жозефину и расплывается в блаженной улыбке, не обращая на меня абсолютно никакого внимания, будто я невидимка.       — У тебя такие густые волосы. Ты мой ангел? — спрашивает Марина, обращаясь к Жози по-португальски, а я начинаю медленно понимать, о каком регрессе шла речь. Она забыла английский.       — Да, я твой ангел, сеньорита, и ты тоже очень красивая сегодня. — Одной рукой Жози поправляет свои длинные черные кудри, второй гладит Марину по макушке, будто ребенка.       Между ними происходит что-то типа обмена энергией, а я лишь молча подтягиваю стул на колесиках и достаю из сумки временный блокнот, тихо горюя о недавней пропаже. Португальский язык — не мой конек, поэтому все подготовленные вопросы во всеоружии у мисс Альварес.       — Расскажи мне, что с тобой случилось? Я обещаю, что не буду стыдить тебя, — голос Жози нежный и трепетный, как теплое молоко, будто она действительно прилетела с небес, чтобы упокоить мятежную душу.       Пока Марина обдумывает ответ, я делаю подробные заметки об окружающей обстановке: палата, погода, внешний вид пострадавшей, ее реакция на нас и текущее настроение пациентки. Подвеска с ангельскими крыльями служит мне громоотводом: я тереблю ее в пальцах, справляясь с наплывающими нервами.       Спустя несколько минут молчания Марина начинает говорить, а Жози синхронно переводит сказанное, не разрывая зрительного контакта с девушкой:       — Прошло много времени с тех пор, как она полюбила парня… — Жози периодически останавливается, чтобы слушать Марину. — Лондонский бизнесмен прилетел в Сан-Паулу на отдых, у них закрутился бурный роман, и он пообещал ей модельную карьеру в английской столице. Они влюбились и улетели вместе из Бразилии, и сначала все было хорошо, но потом…       — Спроси, как звали бизнесмена? — Мой вопрос остается висеть в воздухе без ответа, потому что я не вхожу в созданный энергетический круг.       Тонкий голос Марины медленно переходит на шипение, рот искажается в отвращении, а сухой лоб волнуется в морщинах. Я проглатываю язык и заталкиваю все свои вопросы поглубже в глотку, понимая, что могу сделать только хуже. Такая молодая девушка не заслуживает такого жесткого морального уничтожения.       — Она проснулась в неизвестном помещении, попыталась сбежать, но место хорошо охранялось, ее избили палками и вернули в дом… Когда зависимость полностью околдовала мозг, Марина стала употреблять больше, память перестала записывать происходящие события… — голос Жози переходит на шепот ужаса, она сжимает ладонь девушки сильнее, когда та начинает плакать и сквозь слезы выдавать речь.       — С ней обращались как с животным, никакой человечности и сострадания. Она много молилась, чтобы умереть, лишь наркотики помогали на время уйти из реальности. Это ужасное место, девочки работают круглосуточно, а когда «товар», как они их называют, выходит из строя, их выбрасывают на улицу или в лес. Там они погибают либо от передоза, либо собственной смертью…       Я ставлю точку в конце записей и прошу Жози остановиться: если я хочу закончить расследование, мне стоит сохранять здоровый рассудок как можно дольше.       Плач Марины заставляет мои внутренности сжаться в комок, я наблюдаю, как Жози бережно вытирает ей слезы большими пальцами и убедительно говорит что-то на португальском. Марина кивает несколько раз и успокаивается, закрывая глаза. Продолжая по-матерински поглаживать ее виски и веки, Жози тихо напевает какую-то мелодию на манер колыбельной, а мой рот раскрывается в немом изумлении.       — Это единственное из португальского, что мама пела мне, когда я была маленькой, — тихо говорит Жози, когда Марина засыпает.       — Моя мама пела нам колыбельные, только когда не пила алкоголь. То есть никогда, — отрезаю я, резко вставая со стула.       Мы выходим из палаты в абсолютном молчании, каждый думает о чем-то своем. В моем сознании царствует свежая информация и скорбь о сотне бедных девушках. Я не могу отделаться от догадки, что сестра Фредрика закончила жизнь похожей смертью.       На обратном пути нас уже никто не сопровождает. Мы вольны делать все, что нам заблагорассудится, поэтому я лащусь к Жози, уговаривая ее на очередное ограбление.       — Твой португальский стал лучше. — Я склоняю голову к плечу, наблюдая, как моя подруга медленно плавится от комплимента.       — Спасибо, я практикуюсь с Габриэлем, он отличный учитель, — восторженно говорит она, сплетая руки у груди, а я стараюсь не представлять, как именно они практикуются.       — Как насчет того, чтобы опробовать фальшивый акцент? — Я указываю пальцем на табличку главного врача, когда мы проходим мимо конторы, и незаметно достаю из сумочки желтый «вирус» в качестве аргумента.       — Ты хочешь своровать дату больничной системы? Ты с ума сошла? Все данные о пациентах принадлежат государству, это преступление! — Походу, влюбленность атакует мозг Жози, и она начинает забывать, что совсем недавно мы ограбили ребят покрупнее.       — Сопоставим данные обо всех умерших девушках, узнаем больше о смерти сестры Фредрика. Смертоносный клубок только и ждет, чтобы ангелы его развязали. — Жози мечется, а я объясняюсь подробнее: — Мне нужно лишь несколько секунд времени и отвлеченный врач, пожалуйста.       — Тогда просьба за просьбу. — На ее лице разрастается хитрое выражение.       — Чего желаешь? — настороженно спрашиваю я, потому что спорить с Жози — очень опасно.       — Узнаешь позже. А сейчас давай разберемся с мистером Доктором.       После нескольких любезных стуков мы заходим в просторный кабинет, где нас уже поджидает усатый джентльмен, страстно жующий свой сэндвич. Его белый халат усыпан хлебными крошками, он быстро их стряхивает, когда встречается глазами с моей Шакирой.       Как и в любом больничном кабинете, системный блок стоит под открытым столом, поэтому я опускаюсь на корточки, чтобы «завязать шнурки», достаю «вирус» и бесшумно магничу его к компьютеру, пока Жози выдает шикарную версию бразильского акцента. Еще немного, и она полезет на стол, а доктор встретится лицом к лицу с блестящим пирсингом.       — Девушка, я вас не понимаю. Кажется, вы ошиблись дверью, приемная находится на первом этаже… — лепечет доктор, придерживаясь за свои усы, как за спасательный круг.       — Меня послали именно сюда, проблема очень большая, дело в том, что… — когда «вирус» загорается желтым, Жози ловит взглядом мой жест «ок» и резко сворачивает начавшийся спектакль, — меня жутко возбуждают мужчины в белых халатах, и я не могу ничего с собой сделать…       — Проваливайте! — Доктор роняет сэндвич на пол и указывает пальцем на дверь, а мы, держась друг за друга, выбегаем из помещения вниз по лестнице, прикрывая рты от смеха.       — Черт, этот милый джентльмен остался без сэндвича. — Я припадаю лопатками к холодной стенке у выхода, пытаясь выровнять сбившееся дыхание. Весенний ветер обдувает бедра под юбкой. — Нас не пустят в рай, а в аду не бывает обедов…       — Кстати, насчет моего желания. Я обедаю с Габриэлем сегодня, и ты идешь с нами. — Жози утвердительно кивает, начиная расчесывать пятерней кончики моих растрепанных волос.       — Это ваше свидание, я не смею мешать. Романтика — дело интимное, сама понимаешь, поэтому я отказываюсь. — Делаю свой голос жестким, даже слегка приказывающим, но Шакиру напротив, которая уже достает блеск для губ из своей сумки, это мало волнует.       — Кто сказал, что мы будем втроем. — Она мажет мне губы аппликатором и хитро улыбается. Милые ямочки не сулят ничего хорошего. — Принц Филипп присоединится к нам!       Мои глаза вываливаются от ужаса, сердце начинает стучать быстрее, я хватаю Жози за руку и крепко сжимаю ее пальцы, умоляя:       — Скажи, что это шутка, пожалуйста, — мои слова звучат очень жалобно. — Натали вырубила его, он лежал без сознания в субботу. Мы только что взяли интервью у жертвы насилия, ограбили государственную медицинскую систему, а теперь ты приглашаешь меня на двойное свидание? Ты сошла с ума?       — Именно за это ты меня и любишь, Клара. — Ее настроение переходит из жаркого в более расслабленное. — Иногда нужно отдохнуть от роли крутой шпионки и заняться человеческими делами, как нормальная девчонка. Например, сходить пообедать с красивым и богатым парнем, который уже ждет тебя.       Серьезность Жози умирает так же быстро, как и рождается. Она в последний раз поправляет мне волосы, щипает щеки костяшками пальцев, чтобы добавить естественного румянца, и тащит за руку на улицу.

***

      Дневное солнце освещает яркими лучами десяток блестящих машин на парковке, и лишь один автомобиль значительно выделяется богатством и чистотой среди остального металла: новенькая BMW аккуратно припаркована в первом ряду, а ее хозяин, тот самый принц Филипп, одетый в повседневный черный свитер, вальяжно облокачивается о дверную раму. Рядом стоит байк серого цвета, и мне не нужно быть экстрасенсом, чтобы опознать водителя двухколесного транспортного средства.       — Амор! — Татуированный человек-медведь в кожаной куртке приближается к нам, открывая распростертые объятия. Жози летит к нему на крыльях любви, серпантин ее черных волос развевается на ветру, когда она обвивает талию Габриэля бедрами и целует его лицо бесчисленное количество раз.       Я радуюсь за подругу, честно, влюбленность — это прекрасно, но почему-то мне так неловко, что хочется сесть на ближайший автобус и поехать пасти овец в Ричмонд. Физиономия Фредрика выражает умиление и тошноту одновременно, поэтому он спасается, высматривая меня издалека. Я подхожу к автомобилю, а стая порхающих бабочек внизу живота начинает танцевать самбу. Где мои успокоительные таблетки?       — Какой потрясающий день, мисс Розенвуд, солнце светит, птички поют, приматы вышли на природу и начали процесс спаривания. — Фред приспускает солнцезащитные очки и окидывает жестом наших целующихся друзей как раз в тот момент, когда Жози слазит с Габриеля.       — Еще немного, и зоопарк начнет искать своих сбежавших обезьян, — поддерживаю я его юмор.       — Хай Парк знает, что его обезьяна сбежала. — Он обнажает запястье и проверяет время. — Совет послал меня присмотреть за ним, нужно будет вернуть примата в клетку через два часа.       Наш заливистый смех разносится эхом по парковке, я даже немного расслабляюсь после тяжелого интервью, вспоминая, как весело и легко может быть в компании Фреда.       — Эй, мужик, отойди от моей машины, — деловито кричит Габриэль, провожая Жози к черной BMW, а Фредрик поднимает две руки вверх, чтобы сдаться.        — Мисс Розенвуд! Где мои манеры? Приятно с вами наконец познакомиться, друзья Жозефины — мои друзья. — Человек-медведь огибает тачку и берет мою кисть в свои огромные лапы, прислоняясь горячим лбом к тыльной стороне ладони в качестве уважения.       Я достаточно долго общаюсь с женской версией мистера Карвалью, чтобы ответить как следует:       — Мне тоже очень приятна наша встреча, сеньор Габриэль, ваши друзья — мои друзья тоже, мой дом — ваш дом.       — Амиго, она — чудо, не потеряй ее по дороге. — Габриэль хлопает Фредрика по плечу и скрывается за тонированными окнами.       Автомобиль покидает больничную парковку, а я осознаю всю катастрофу текущей ситуации: сейчас Фредрик будет катать меня на мотоцикле, а на мне все еще короткая юбка в складку. Сомневаюсь, что лондонский трафик оценит мое нижнее белье.       — Ты не похож на человека, который предпочитает два колеса и шлем, — вкрадчиво подмечаю я, окидывая взглядом его классические синие брюки и кашемировый свитер.       — У нас целый автопарк на четверых друзей, мы меняемся тачками, как игрушечными машинками в песочнице. Этот спортивный мотоцикл принадлежит Томасу, — он кивает на сверкающего серебристого коня, — а Габ уехал на моей машине, просто он любит выпендриваться перед незнакомцами, особенно когда влюблен. — Иногда я забываю, что Фредрик Андерсон — чертовски богатый финансист, обладающий безмерными возможностями. Такой денежный достаток мне только снится.       Я оборачиваю свой синий кардиган вокруг талии и остаюсь в белой футболке, а Фред помогает мне умоститься на сидении. Мои действия выглядят неуклюже, бедра расставлены в неестественном положении, но я стараюсь не выдавать паники, ведь это мой первый раз на мотоцикле.       — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает он, натягивая на мою голову запасной шлем. — Признаюсь честно, я испугался, когда ты вырубилась в пятницу. Больше так не делай, договорились?       — Договорились, — я смеюсь. — Спасибо, что довез до дома, это было очень любезно с твоей стороны. Мне нужно вернуть тебе часы…       — Оставь себе на память, я уже купил новые, — утверждает он, затягивая ремешок под моим подбородком сильнее, а я слегка удивляюсь его щедрости, вспоминая все свои грехи, в том числе украденный мною поцелуй. Хорошо, что он не чувствует моего возбуждения.       — Четырнадцатилетняя Клара Розенвуд умерла бы от счастья, если бы ее прокатили на таком красавце. — Я стучу ладонью по железу и ловлю широкую, но смущенную улыбку.       — Как мало нужно маленькой Кларе для счастья. О чем еще она мечтала? — Фред надевает свой шлем, его лицо можно опознать лишь по теплому взгляду голубых глаз, что так ярко выделяются на фоне черного пластика.        Походу, разговоры о счастье становятся нашей новой традицией. Я хитрю и довожу все свои детские прихоти до абсолюта.       — Она мечтала о парне-мотоциклисте, концерте Chase Atlantic и о страстном сексе в лесу под полной луной. — Мое лицо сверкает наглостью. Видимо, глаза выдают меня с поличным, потому что Фредрик прислоняет свой шлем к моему и выдает:       — Ты мечтала трахнуть вампира? — его голос звучит возмутительно-натянуто. — Я, конечно, не Эдвард Каллен, но тут есть недалеко милый лес с полянкой, мы можем…       — Нет, остановись, прошу. — Я сдавленно смеюсь и прикасаюсь к его груди рукой, сохраняя дистанцию. Возбужденный узел внизу живота бьет током, когда я нащупываю перелив сильных мышц. Ох… — Мотоцикла достаточно.       Он отстраняется на мгновение, копается в заднем кофре и выуживает оттуда кейс с наушниками, протягивая одну белую капельку мне, вторую оставляя себе.       — Если Chase Atlantic сделают тебя счастливой, то сегодня мы будем слушать только их музыку.       Правый наушник быстро присасывается к моей ушной раковине, Фредрик еще несколько секунд что-то пишет на телефоне, а после мой мозг взрывается эйфорией от любимой песни. Знакомая мелодия сплетается в танце с нитями приятных воспоминаний, я глубоко выдыхаю, чувствуя себя героиней фильма.        Сам Фред с ловкостью мастера усаживается ко мне спиной и заводит мотоцикл. Массивный разворот плеч напрягается под свитером, а я не прикасаюсь к этому получеловеку-полубогу, боясь обжечься неизведанной мужской силой.       — Ангел, если ты меня не обнимешь, мотоцикл не поедет, — слышится сквозь рев мотора.       Как и в случае с интервью, я оставляю все свои страхи, негативные убеждения и предрассудки на стороне, эмоционально обнуляясь до острой иголки, и плотно прижимаюсь грудью к его спине, обвивая торс двумя руками. Перед тем как начать движение, Фред переплетает наши руки у себя на животе и успокаивающе поглаживает большими пальцами мои костяшки, а я мысленно благодарю его, потому что мне действительно страшно.       Но как только мы выезжаем на трассу, а яркий адреналин начинает пропитывать каждую клеточку моего тела, я чувствую, будто на спине вырастают настоящие ангельские крылья.       Остановившись на красный свет, мой водитель оборачивается через плечо и поднимает защитное стекло на шлеме, чтобы спросить:       — Ты составишь мне компанию на благотворительном аукционе в эту субботу?       Я однозначно соглашаюсь, даже не подозревая, какими потерями мне обернется «аукцион».