Глава 8: Про фальшивые картины (Часть 1).
27 апреля 2024 г., 04:00
I only call you when it's half-past five The only time I'd ever call you mine The Weeknd
POV Клара
— Мадам, — раздается голос портье, а его белая перчатка появляется прямо перед моим носом. Я помогаю себе вылезти из машины, придерживая юбку, и оглядываюсь по сторонам. Запах свежескошенной травы бьет в нос, звук фонтанов сменяет гудение мотора, а шуршание изысканных тканей и периодический звонкий смех дают понять, что мы таки да прибыли на светскую вечеринку для богатых людей. Для неприлично богатых людей. Они арендовали целый замок для проведения ежегодного аукциона. Вот это да. Мой детский восторг берет верх над изученной сдержанностью, я открываю рот, опускаю тихое «вау». Настоящая эпоха Возрождения предстает перед моими глазами в обличье старинного сооружения: тут жили короли, рождались наследные принцы и умирали с достоинством солдаты. Сегодня Хай Парк собирается отмыть свою грязную выручку именно здесь, и я стану этому живым свидетелем. Хотя, конечно, не единственным. — Волнуешься? — Фредрик небрежно бросает ключи портье и, подойдя ко мне со спины, обнимает мои холодные плечи своими теплыми ладонями. Машина уезжает, а я впускаю Фреда в свое пространство: его прикосновения легки и осторожны, запах пьянящий, а узел в моем животе голодный на близость, особенно после того, что почти случилось в машине. — Нисколько. Еще девочкой я была здесь на экскурсии с классом, поэтому миссис Андерсон сбежит в случае чего. Миссис Андерсон — мое альтер-эго на сегодняшний вечер. По дороге мы с Фредом придумали новую версию нашего знакомства, обсудили «фальшивые планы на будущее» и запретные темы для светских бесед. Не думаю, что богатые ребята хотят знать о том, что на самом деле мы «просто друзья». — Ты знаешь все тайные комнаты и подземные ходы? — Фредрик ухмыляется и по-джентельменски протягивает мне локоть, я мигом ловлю его, потому что мои коленки подкашиваются от его мальчишеского обаяния. Какой же он красивый в этом черном смокинге. — Я знаю только расписание автобуса, — саркастично отвечаю, обвивая поджарое предплечье пальцами. Фредрик заливисто смеется, а внутри меня все опускается. — Сегодня миссис Андерсон уедет с водителем, — кивает он, провожая нас к мощным ступенькам замка, куда медленно сплывается народ. — Черт, я думала, ты молодой миллионер, а не шофер, — вздыхаю с притворным недоумением, щелкая языком. Губы Фреда нежно касаются моей макушки, его смех вибрирует где-то между моих волос. Фредрик — это кусок шоколадного торта, когда сидишь на диете; четвертый бокал вина, сопровождаемый вертолетами; то самое платье по скидке, а на карте цифра близится к нулю. Одним словом — лучше не надо, не стоит, но как же хочется… Наши отношения, дружеские или не очень, рано или поздно закончатся, они имеют конечную дату и срок годности. Если он узнает, кто я на самом деле такая и какую сущность из себя представляю, поцелуи в макушку превратятся в презрительные взгляды, а ласковые прикосновения — в холод и отчужденность. Между тем я продолжаю играть роль миссис Андерсон, крепко сжимаю его руку и с удовольствием погружаюсь в эту фальшивую игру, мечтая на самом деле стать такой, какой меня воспринимают. — Я убийца, детка, а ты моя жертва, только вот убивать тебя будет жалко. Ты очень красивая сегодня, — шепчет он бархатным голосом, наклонившись к моему уху. Портье открывает массивные деревянные двери и приветствует Фредрика, низко кланяясь. Мы проходим в слабоосвещенный длинный коридор, настолько темный, что звук моих каблуков становиться осязаемым. Фред ведет себя так расслабленно, так легко, будто идет на вечеринку к лучшим друзьям, в то время как я уже готова сжаться в маленький комочек. Очередные громоздкие двери предстают перед нами, очередная белая перчатка тянется к ручке и готовится впустить нас в логово к монстрам. Волнение сковывает мои движения, пульс стучит в ушах, я резко останавливаюсь, увлекая Фредрика за собой. — Не могу, — выдыхаю я, опуская голову к своим туфлям. — Клара, посмотри на меня. — Его прохладные руки обхватывают мои горящие щеки, остужая их. Он приподнимает мое лицо, заставляя встретиться с ним глазами. — Я не верю, что ты чего-то не сможешь. Есть ли у тебя на то причины? Отрицательно качаю головой, понимая, что он прав. Мне бы очень хотелось, чтобы этот вечер ограничивался лишь аукционом, шампанским и светскими беседами под классическую музыку, но у ангелов, как всегда, планы более чем грандиозные. — Я буду рядом, если что-то случится. И даже если ничего не случится, я все равно буду рядом. Все мои установки и пустые обещания летят к чертям, когда он притягивает мое лицо и грубо целует, не оставляя шанса на согласие. Наши губы сплетаются воедино, моя тревога медленно выходит из тела с каждым скольжением его языка по губам, я крепче сжимаю пиджак ладонями, желая стать ближе, насколько это возможно. Этот поцелуй не однобокий, не украденный, не придуманный мною в адреналиновом экстазе, — он живой, осязаемый, реальный. Обычный парень целует обычную девушку перед обычной вечеринкой, они испытывают симпатию, так ведь должно быть, верно? Но дело в том, что этот момент такой правильный, такой до боли нормальный, что становится практически нереальным. Я чувствую, как метафорические иголки вшивают нежные прикосновения в память, чтобы я возвращалась к ним, когда все закончится. Когда будет больно. — Детка, — Фредрик прерывается, выдыхая, его губы расплываются в кошачьей улыбке, — давай покажем им шоу. Я киваю и уверенно следую за ним, как настоящая миссис Андерсон. Моя голова свободна от тревожных мыслей впервые за целый день. Не знаю, способен ли мой спутник на магию, но его поцелуи действуют лучше любого транквилизатора. И как только мой каблук ступает на белый мраморный пол главного бального зала, а черная ткань платья начинает переливаться бликами в свете подвесных хрустальных люстр, я невольно ощущаю поток липкого внимания, что обрушивается на нас сотней пиявок. Взгляды и шепот за бокалами шампанского падают на мою обнаженную спину, и я теряюсь, не понимая, что с этим делать. — Все на нас смотрят, — шепчу я Фредрику на ухо, пока он отдает десятый привет очередному знакомому. — Просто они раньше думали, что я гей. — Он разворачивается и смотрит на меня с усмешкой. — Ты не гей, ты обманщик. — Я закусываю губу, стараясь не поддаваться его влиянию. — Да, я обманщик, но правда в том, что ты — первая девушка за три года, с которой я появился в обществе. Вот же черт!***
— T'es magnifique! — Представительница «старых денег» обводит контуры моей фигуры дрожащими руками, ее глаза блестят интересом. — Это Dior или Saint Laurent? — Это Chanel, винтаж, мадам, — отвечаю я на французском, считав малейший намек на акцент, и демонстрирую ей свой наряд, принимая восторженный вздох, — моя подруга коллекционирует винтажные наряды, именно она меня сегодня одевала. И это чистая правда. Миссис Андерсон достаточно умна, чтобы ухитриться сохранить деньги мистера Андерсона и обратиться за помощью к своей странной подруге по имени Натали, которая сейчас как раз разносит всех знатоков искусства напротив стенда с картинами, выставленными на аукцион. Ната не могла пропустить столь знаковое событие, учитывая, что все картины — подделка. — До того как я встретила своего мужа, я играла в театре… — продолжает дама, улетая рассказом в прошлое, а я оцениваю обстановку в зале. Вечер приобретает все больший размах, народу прибавляется, денег становится все больше. «Старая гвардия» с интересом наблюдает за новым поколением миллионеров, но держится немного в стороне, примыкая к уже знакомым лицам. Группы людей распределились равномерно по залу, в точности как белые столики, ожидая начала битвы за бумагу. Но больше всего лиц крутится у тех самых «картин», что так по-глупому охраняются тремя секьюрити. Живой полукруг облепил стенд длиной в пять метров, каждый хочет прикоснуться к прекрасному и хоть единожды увидеть, ради чего все тут собрались. Но моя Ната явно перенимает все внимание на себя. Ее платье еще более скандальное, чем мое, оно обнажает глубокое декольте и белоснежную спину, правое бедро и узкие плечи. Длина черных прямых волос кое-как компенсирует открытость наряда, но детали меркнут по сравнению с тем, что она говорит, а главное — как. Если Ната заводит диалог об искусстве в любом его проявлении, она может заразить своим энтузиазмом каждого смертного в радиусе десяти метров: несколько слов — и ты не заметишь, как летишь в Париж, чтобы посетить Лувр. Один из друзей Фредрика, по-моему, Томас, стоит, облокотившись на стенд, и внимательно наблюдает за Натой, будто она в один момент может достать свою японскую иголку и разрезать все картины к чертям. Будет весело, и даже ни капельки не жаль, только Томасу придется использовать свою пушку, которую он так аккуратно прячет за смокингом. — Золотые были времена, как же я по ним скучаю. — Дама качает головой и грустно смотрит куда-то сквозь меня, а я понимаю, что пропустила всю ее речь. — Вы говорите по-французски! Вы из Франции? — Моя приемная мама преподавала иностранные языки в местном колледже: итальянский, немецкий, испанский и французский… — Вау. — Звучит знакомый мужской голос позади меня, и я резко останавливаю свою речь. — Мадам Тюксбери, позвольте украсть вашу очаровательную собеседницу. Леди всплескивает ладонями, говорит, что мы очень красивая пара, и удаляется к другой жертве, часто постукивая туфельками. — Ты знаешь французский? — спрашивает Фред, протягивая мне тарелочку с сыром и виноградом. Он берет одну горошину и бесцеремонно засовывает ее мне в рот, а я не противлюсь, потому что страшно проголодалась. — И еще пять разных языков, — отвечаю я, когда дожевываю. — Розенвуды — преподаватели, причем оба. Сейчас они на пенсии, но в тот период, когда нас удочерили, их практика в университете была в самом разгаре. — Это я знаю, но почему-то Аврора говорит только на языке программирования, — неожиданно подмечает он, заслуживая мое удивление за такую внимательность к деталям. — Мы были почти неделимы в детстве, а удочерять сразу двоих никто не хотел. — Я делаю короткую паузу, углубляясь в воспоминания. — Розенвуды знали, на что шли. Мною занималась миссис Розенвуд, а с Авророй нянчился мистер Розенвуд, он — профессор компьютерных наук. Поэтому мы получились такие разные, но я все же считаю, что Аврору подменили в роддоме, мы просто слегка похожи. — Вы как две капли воды, даже злитесь одинаково… — Мистер Андерсон, прошу прощения, — маленький человек с камерой появляется в нашем пространстве и неуверенно кивает для приветствия. — Газета Bloomberg, можно сделать ваше фото? Несколько лет назад Bloomberg отказали мне в стажировке, поэтому я начала заниматься «Ангелами» более усердно, за что я очень им благодарна. А сейчас я стою рядом с парнем, перед которым волнуется их репортер. Я целовалась с вашей сенсацией час назад, выкусите, Bloomberg. Фредрик отдает тарелочку с виноградом проходящему мимо официанту и поправляет смокинг. Его волосы аккуратно уложены, лицо гладко выбрито, только глаза уставшие. Он расправляет плечи, натягивая стандартную улыбку. Эту улыбку я видела десятки раз в сторону посторонних, но ни разу не получала обращенной ко мне… Белая вспышка на мгновение освещает его лицо, репортер успевает сделать лишь одну фотографию перед тем, как Фред неожиданно притягивает меня ближе к себе для совместного снимка. Его большая ладонь успокаивающе поглаживает меня по лопаткам, когда яркий свет ослепляет нас несколько раз подряд. Мне приятно, что Фред знает о моих особенностях восприятия и все еще находится рядом, поддерживая, когда это необходимо. — Этот тип с камерой начинает меня раздражать, — незаметно для репортера говорит он, а я позирую и стараюсь не краснеть. — На его месте могла бы быть я. Наши взгляды встречаются, а невероятно довольный репортер Bloomberg делает последнюю фотографию. Судя по его выражению лица, он только что заработал себе на аренду квартиры в следующем месяце. Скромно поблагодарив нас обоих, репортер вскоре уходит, избавляя нас от своего назойливого присутствия. — Честно, я уже устал, а начало только через тридцать минут. Лучше бы мы постояли в пробке подольше, — с недовольством говорит Фредрик, проверяя электронные часы. — Давай поиграем в семью. — Что ты имеешь в виду? — мой голос полон опаски и скептицизма. — Не стоит так сразу пугаться, пойдем. Теперь понятно, каким образом этот молодой парень держит в узде весь медиахолдинг и мое холодное сердце — он делает все, что взбредет в голову, полагаясь на собственную гениальность, и практически никогда не спрашивает разрешения. Мы прячемся в темноте глубокого алькова, чтобы побыть вдали от посторонних взглядов. Фред садится на выступ камня, а я устраиваюсь на его бедре, будто маленький ребенок у Санта-Клауса. Мои уставшие ноги начинают воспевать мне благодарности, когда я сбрасываю лодочки и разминаю пальцы. Как же это приятно. — Играть в семью — заниматься всякими плохими делами в окружении друзей, не боясь осуждения. Например, легально сплетничать. Мы с парнями всегда так делаем, когда нам становится скучно на совещаниях или любых других мероприятиях. Это помогает расслабить голову. — Разве тебе не нужно очаровывать всех крутых ребят своим обаянием? — спрашиваю я, убеждаясь, что вокруг нет посторонних ушей. — Я сделал это в тот момент, когда тебя облепили бабули из «старых денег». Кстати, — он указывает на одну из них, — миссис Тюксбери явно ждет, когда ее муж наконец-то умрет, чтобы забрать все его деньги. Он очень старый, но никак не хочет переписывать все наследство на нее. Мой звонкий смех заполняет всю тишину алькова, Фредрик усаживает меня поудобнее, обнимая за талию, и опускает свой подбородок на мое плечо. — Что думаешь на счет того высокого мужика в коричневых туфлях? — спрашивает он, а я начинаю осматривать незнакомца с ног до головы, напрягая всю женскую интуицию и журналистский опыт. — Он целый вечер как-то странно смотрит на меня, будто я сделала что-то плохое и убила его любимую собаку вдобавок. Его лоб весь в морщинах, ему постоянно что-то не нравится, а красный цвет лица уж точно не от здорового образа жизни. Скорее всего, он занимается брокерством, постоянно проверяет свой портфель акций и пьет виски, когда никто не видит. Жены у него нет, он один, — накидываю я, ориентируясь на картинку перед глазами. Удивленные глаза Фредрика мечутся между мной и мужчиной, он поднимает темные брови и выдает: — Это мой босс, детка, его зовут Роджер, и ты попала точно в десятку. Потому что сплетни и их разоблачение — это то, чему я посвятила всю сознательную жизнь. — А мне полагается какой-то приз? — стучу пальцем по губам и хитро ухмыляюсь, ощущая вкус победы на кончине языка. — Могу пожать тебе руку. — Вместо этого его губы нежно целуют мое плечо, а я расслабляюсь еще больше, словно на шезлонге под теплым солнышком. — Как насчет того парня с зализанными белыми волосами? Подсказка: он полный говнюк. Парень блондин не выглядит как полный говнюк, скорее всего, он скрывает свою истинную сущность. Он несколько раз пытался завести со мной беседу, разузнать обо мне побольше, но его вопросы носили больше личный характер, что меня и насторожило. Так как он сразу представился как коллега Фреда и появлялся в моем поле зрения больше десяти раз, я могу с точностью до сотых сказать, что он… — Это твой основной конкурент на место главного финансового директора? — Не могу назвать его конкурентом, для меня он просто говнюк. Но ты снова угадала, умница. — Очередной нежный поцелуй падает на мой затылок, а мурашки атакуют спину уж точно не от холода. — Что ты думаешь про… — Мои глаза случайно ловят буйство черных кудрей в толпе, и, как по заказу, Жози разворачивается и раскрывает рот в удивлении. Она, как и я, получила смертный приговор от светского суда за похищение сердца молодого и богатого директора. На их месте я бы тоже заперла Жози в темнице, потому что выглядеть так горячо по сравнению с остальными — настоящее преступление. Клянусь, я даже видела ее соски при определенном освещении. Между нами происходит немая битва, где я уговариваю Жози не делать резких телодвижений, но в итоге она прикрывает рот ладонью от восхищения и подзывает Габриэля, как песика, тыкая на нас пальцем, а я вдруг осознаю, что сижу на Фредрике, словно легкодоступная девица из клуба. Одна секунда, и моя задница опускается на каменный выступ, а щеки краснеют, как помидор. — Вы играете в семью без меня? Предатели! — Габриэль бесцеремонно запрыгивает к Фреду на колени, как большой ребенок, тот лишь отпихивает его голову подальше от своей, сдерживая заливистый смех. — Прикинь, чувак из отдела маркетинга купил себе квартиру в районе Сити, потому что развелся со второй женой. Вот придурок, нужно было покупать за городом! — возмутительно тянет он на манер бабули из «старых денег». Господи, эти взрослые парни ведут себя, как пятилетние дети в песочнице. Их высокий статус в обществе совсем не отменяет этого забавного факта. Габриэль продолжает атаковать свежими сплетнями Фреда, в то время как Жози по-кошачьему обхватывает мою ладонь и заставляет встать. — Пусть мальчики играют, у ангелов есть дела поважнее.
