Глава 11: Как здороваются в Ливане?
12 мая 2024 г., 16:15
POV Фредрик
Мне снится, будто что-то тяжело дышит рядом со мной, издает стонущие звуки и плачет. Пытаясь отогнать от себя плохое сновидение, я трясу головой, поворачиваюсь на правый бок и притягиваю спящую Клару поближе к себе. Однако вдруг осознаю, что все это не сон. Простыни хрустят в ее сжатых кулаках, она вырывается из моих объятий, выгибаясь в спине, как змея. Ее щеки блестят от слез, волосы прилипают к вискам. Моя огромная футболка облепляет ее живот и грудь, потому что она насквозь мокрая от пота. Я пытаюсь прийти в себя, чтобы хоть как-то помочь, однако я понятия не имею, что мне делать. Приступ Клары не похож на обычный кошмар или паническую атаку, кажется, будто ее сон терзают демоны, заставляя маленькое тело умирать во сне. Меня накрывает скользящий ужас, грудь пронзает волнение, когда я щупаю ее шею и понимаю, что ее сердце отбивает партию профессионального барабанщика на рок-концерте. Неужели даже ночью светлая голова Клары издевается над своей хозяйкой по полной программе? Собравшись с мыслями, я трясу ее за плечи, сначала легко, потом все настойчивее. — Клара, проснись! — Ее кулачки сжимаются на моей груди и пытаются оттолкнуть подальше, тело извивается еще сильнее, а низкие стоны обретают рык. Мне не хочется причинять ей боль, но другого выхода не остается, поэтому я щипаю ее за ребро, оттягивая кожу чуть больше нужного. — Это я, Фред, я рядом, детка… Тонкий крик наполняет всю спальню, Клара вырывается из моих рук и вжимается спиной в мягкое изголовье кровати, подогнув под себя колени, как испуганное животное в клетке. Ее стеклянные глаза находят мои взволнованные, я понимаю, что она, наконец-то, проснулась. Худые плечи все еще напряжены, верхняя губа дрожит от переполняющих эмоций, но взгляд становится более осознанным. Мы оба дышим в унисон: она после кошмара, я после внезапной дозы адреналина. — Вот же дерьмо. Я тебя разбудила? — Клара убирает прилипшие волосы с лица и смотрит на меня с сожалением. — Конечно, разбудила, ты же не спишь, черт. — Не извиняйся, мне кажется, это произошло не намеренно, — спокойно говорю я, целуя ее в нос. — Снимай футболку, я принесу новую. Обещаю, что не буду смотреть. — Можешь смотреть, только что ты увидел меня на дне моих самых больших страхов. Раздеваться перед мужчиной — наименьший из них. Ткань скользит по ее влажной белой коже, Клара приподнимается на коленях и стаскивает футболку через ворот, обнажая маленькую грудь со стоячими сосками. Мой член дергается, ему абсолютно плевать на то, что девушка в метре от нас пережила ужасную паническую атаку всего несколько минут назад, ему хочется внимать ее безумно красивое тело и завладеть им полностью и немедленно. Поэтому я, как настоящий джентльмен, мысленно перебираю имена директоров Хай Парка, пока плетусь до гардеробной и вытаскиваю чистое полотенце и одну из своих хлопковых футболок. Конечно же, между нами ничего не было прошлой ночью, не считая эмоционального взрыва в одной из уборных на аукционе. Повторюсь, я — джентельмен, не в моих интересах спускать плотское желание на самотек, но иногда мой член руководит моим сознанием, как пьяный дирижер. — Встань, я тебя вытру, — говорю я, возвращаясь в спальню. Постель шуршит под медленными движениями Клары, ее голые ступни прикасаются к паркету, когда она приближается ко мне вплотную. В моих руках раскрытое полотенце, а глаза плотно закрыты, однако это не мешает мне дорисовать желанную картинку, проходясь растирающими движениями по мягким линиям спины и бедер. — В твоем окне большая птица, — Клара посмеивается, приподнимаясь на носочках и с благодарностью целует меня в уголок губ. — Ага, так я тебе и поверил, дразнилка, — жмурюсь я для пущего эффекта. — Такая же большая, как твой стояк в штанах. — Маленькая рука тянется к моему паху, но я успеваю отойти на метр назад, обороняясь полотенцем. — Пока ситуация не вышла из-под контроля, а моя большая птица не вылетела из гнезда, нам нужно поговорить о том, что произошло, потому что я до сих пор удивляюсь тому, как ты стоишь на ногах после такого мощного кошмара. Возможно, телесная разрядка — именно то, что сейчас необходимо нам обоим, но я слишком уважаю ее и себя, чтобы внаглую пользоваться моментом. Тяжелый вздох Клары сливается с моим, она натягивает футболку, бубня под нос что-то возмутительное, и только после этого я позволяю себе открыть глаза. Она озадаченная и немного хмурая, стоит со скрещенными руками на груди и подергивающейся ступней, но, слава всем святым, одетая. — Мне сложно говорить о своей травме, Фред. Я живу с этим всю свою жизнь, поэтому не вовлекайся сильно в мои проблемы, все уже в прошлом. — Не обещаю, но постараюсь, — одобрительно улыбаюсь я, не выдавая внутреннего беспокойства. — Но я заговорю, только когда ты сделаешь мне чай, — профессиональным голосом говорит Клара, вскидывая подбородок вверх. — Все для тебя, детка.***
Ложка постукивает о края чашки с тонким звоном. Клара задумчиво перемешивает сахар в чае уже несколько минут, глядя на кухонный остров пустым взглядом. Мне не остается ничего, кроме как молча наблюдать за ней, опершись на мрамор, и жевать печенье «орео» одно за другим, утоляя физический и эмоциональный голод. Я не приверженец ночных перекусов, но такому высокому парню, как я, нужно чуть больше, чем остальным. — Ты топчешь уже вторую пачку, у тебя черная дыра вместо желудка? — спрашивает Клара, укоризненно смотря на меня из-под ресниц. — Ты видела мой рост? — Я поднимаю одно печенье на уровень своей макушки. — Сто девяносто сантиметров шведских генов и чистой дислексии, а еще я бегаю, играю в теннис и иногда избиваю Ксандра до полусмерти, если ты не помнишь. — Ох, поверь мне, я все помню. — Она тянется через весь кухонный остров за пачкой «орео», не сводя с меня хитрого взгляда, а я перестаю жевать, когда крайним зрением замечаю, как футболка задирается на ее бедрах. — Мы отходим от темы, мисс Розенвуд, меня таким не проведешь, — директорский голос сам вырывается наружу, а печенье в моих руках указывает ей присесть на место. — После совещания зайдете ко мне в кабинет, поговорим с вами наедине. Клара щелкает языком и немного расслабляется, отпивая глоток из своей кружки, а после глубоко вздыхает и с болью в сердце начинает свою исповедь: — Мне было бы намного проще вести рассказ, если бы мои воспоминания были подлинными, но я ничего не помню до пяти лет. Именно в таком возрасте нас забрали в детский дом от родителей алкоголиков. — Она переводит взгляд на меня, застывшего в изумлении, как статуя. — Мне снится пожар: мы с сестрой прячемся под столом, пока родители громко кричат друг на друга. Окурок от папиной сигареты падает на ковер, и все вокруг вмиг возгорается. Но дело в том, что никакого пожара не было, а кошмар — просто продукт моего травмированного сознания, как говорит Чарли… — Кто такой Чарли? — с опаской интересуюсь я, встревая между слов. — Это она, — улыбается Клара, поддевая большим пальцем свою ангельскую подвеску на шее, — мой школьный психолог, мы до сих пор периодически выходим на связь. — Твой психолог знает обо мне? — Я довольно стучу себя по голой груди ладонью, заслуживая очередной щелчок языком. — Теперь понятно, зачем тебе нужна такая большая квартира в центре Лондона, — она обводит взглядом периметр моей кухни, — чтобы селить сюда свое эго вселенских масштабов. — Неправда, мое эго живет на двадцатом этаже в Хай Парке, а двести квадратов — это немного, я довольно скромный в своих инвестициях, — вру я, дабы не показаться уж слишком самодовольным. — Ну, продукт сознания, продолжайте, мисс Розенвуд. — Да, одним словом, моя травма называется посттравматическое стрессовое расстройство. Аврора таким не страдает, что еще раз подтверждает подмену воспоминаний. Я не знаю, живы ли наши биологические родители или нет, иногда мне хочется их отыскать и «закрыть гештальт», — она показывает кавычки пальцами, и ее голос переходит на холод, — но эти люди недостойны нашего времени, потому что нам повезло, что мы вообще остались живы после такого дерьмового детства. Наступает тяжелая пауза, кусок печенья застревает в моем горле, как камень. Я медленно проглатываю его, подбирая нужные слова. Как и в случае с недавним кошмаром, я понятия не имею, что мне делать и что говорить. Мне так хочется хоть как-то развязать этот давний клубок и вставить в голову Клары нужные воспоминания, не травмирующие ее реальную жизнь, а также крепко обнять ту маленькую девочку, которой она когда-то была. — Мне очень жаль, детка. — Я огибаю кухонный остров и подхватываю ее на руки, усаживая на столешницу для крепких объятий. Вспоминая похожую ситуацию прошлым вечером, я легко щелкаю ее по виску двумя пальцами, намного легче, чем тот щелбан, который она мне отвесила в первый раз. — Как больно! Ну зачем ты так? — Клара отстраняется, потирая место удара, и притворно жмурится, будто ей действительно больно, и когда я тянусь к ней за целебным поцелуем, она смеется и хлопает меня по плечу. — Я умею драться, причем очень неплохо, ты должен бояться меня. — После того как вы завалили секьюрити на аукционе, я не удивлюсь, если это окажется правдой. Пока ее голубые глаза в очередной раз вылетают из орбит, я, не желающий терять времени до утра, раздвигаю ее бедра на кухонной столешнице и притягиваю к себе за талию, оставляя отрезвляющие покусывания на чувствительных участках ее кожи сквозь ткань футболки. Девичий смех вмиг меняется на сбивчивое дыхание и глухие стоны при каждом прикосновении моих зубов. Клара мягкая и приятная, и даже после душа ее кожа не потеряла того сладкого, потрясающего запаха, к которому так пристрастилось мое нутро. — В твоем окне большая птица, — шепчет она, запуская пятерню в мои волосы. — Детка, моя птица охренеть какая большая. Наши губы сплетаются в таком нужном поцелуе, мои руки прощупывают ее голую спину, которой я вдоволь налюбовался на аукционе. Вся реальность концентрируется на желанной девушке, сидящей передо мной в одной футболке, поэтому мой слух не сразу улавливает телефон, вибрирующий на углу кухонного острова. — Ответь, вдруг там что-то срочное, — просит Клара, нехотя отталкивая меня за плечи. Ее взгляд такой же непонимающий, как и мой. Электронные часы на руке рисуют три часа ночи, я искренне готовлюсь убить ту потерянную душу, которая соизволила позвонить мне в столь поздний час, но когда я вижу, что звонит Томас, по моим голым лопаткам бегут неприятные мурашки. — Прямо сейчас я тебя ненавижу, и если твой звонок не несет большой важности, я тебя уничтожу при первой возможности. По ту сторону слышится рев мотоцикла, что гонит по трассе явно на огромной скорости, а фирменный смех Томаса дает по ушам болванкой, будто мне позвонил не директор по безопасности Хай Парка, а людская гиена. Я еще раз проверяю время, думая о том, где его носят черти. — Ты знаешь, как говорят «привет» в Ливане? — Его энтузиазм можно ощутить даже сквозь телефонный звонок. — Не имею ни малейшего понятия, ближе к делу, — рычу я, сжимая мраморный угол столешницы до хруста костяшек. — Повторяй за мной: Мар-ха-ба, — кричит Том, подчеркнуто выделяя каждый слог. Понимая, что внезапный разговор может затянутся, я прошу Клару оставаться на месте и скрываюсь в одном из коридоров квартиры, выбираясь на балкон в гостевой комнате. Если бы я курил, я бы с удовольствием сделал это, но такой привычки за мной не водилось. — Мархаба! Ты доволен? Звук мотоцикла на заднем фоне утихает. Скорее всего, Том остановился на светофоре. — Молодец, Фред, именно так ты будешь здороваться с ливанским пограничником, когда мы с тобой приземлимся в Бейруте в понедельник вечером. — Я молчу и тяжело дышу в трубку, он продолжает, возвращаясь к крику: — Произошла массовая утечка данных, нас выебали теннисными ракетками без смазки, отъезд срочный! Ночной воздух проникает в мои палящие легкие, пальцы сжимают стеклянные перила, и я смотрю на ночное небо, считая звезды, молясь всем известным богам за свое благополучие в этой адской битве за место директора. — Мы летим пить кофе с Френсисом? — Мы летим пить кофе с Френсисом, мужик.
