Don’t Call Me Angel

Tell all Pharaoes To let my people go. Louis Armstrong

POV Фредрик

      — Телефоны сюда. — Томас кивает покрытой головой на протянутые ладони Рика и поджимает губы в ожидании. Средиземноморское полуденное солнце заставляет его жмурится, впрочем, как и всех нас.       Проезжающий мимо байк заглушает недовольное бурчание Ксандра. Натянув синюю кепку пониже, он печатает несколько коротких слов с непроницаемым выражением лица и отдает телефон секьюрити.       — Шестой за год, мне не привыкать.       Сим-карта падает на асфальт, а устройство в руках Рика вмиг превращается в мятый кусок железа. Случайный ливанец, выходящий из близстоящего дома, косо смотрит на нас, но быстро отводит взгляд, когда видит, что мы все в камуфляже. Если бы с нами был Габриэль, он бы обязательно пошутил о том, что нужно было отдать телефоны случайным бездомным в качестве откупа от старых грехов, но он остался в Лондоне присматривать за компанией. В любом случае мы бы не оторвали его от той кудрявой девчонки.       Я достаю мобильник из заднего кармана брюк, пролистываю новые уведомления от коллег и останавливаюсь на переписке с Кларой, обновляя чат в очередной раз. Пять моих сообщений висят без ответа со вчерашнего понедельника. Что-то неприятное, похожее на разочарование, сворачивается на дне живота. Это тянет на очень плохую шутку, потому что наша близость попросту не может тянуть за собой обычный игнор…       Звонкий девичий смех звучит в унисон с тарабанящей водой, отбиваясь эхом от стеклянных стен душа. Мне хочется раскрыть глаза, полюбоваться на хозяйку этого потрясающего голоса и насладиться ее улыбкой, но я не могу, потому что шампунь затек мне в глаза.       — Зачем ты трешь свои волосы так, будто тебе на голову села птица? — сквозь улыбку спрашивает Клара.       — Я всегда так делаю, разве ты так не делаешь? — Мое выражение лица принимает удивленный вид, и даже с горящими от пены глазами я поднимаю брови.       — О, черт возьми, нет. Если бы я так делала, у меня бы вместо волос образовалось гнездо. — Клара мягким движением убирает мои руки от макушки и опускает их себе на плечи. — Давай я тебя научу, это не сложно.       Моего затылка касаются маленькие пальчики, которые еще полчаса назад царапали мне спину в поисках большей близости. Клара проходится массирующими движениями по моим вискам, перебирая мокрые пряди, и откидывает их с моего лица, чтобы чистая вода промывала мне глаза.       — Вот так…       Мурашки бегут по спине, а я издаю звук, похожий на стон удовольствия в конце марафона, и запрокидываю голову, подстраиваясь под движения Клары в полной мере. Мне нужно срочно отогнать от себя возбуждение, потому что нам обоим нужен отдых после бессонной ночи, но мой член уже утыкается ей в пупок. Принимать душ вдвоем — плохая идея, я придерживался этого мнения до тех пор, пока не начал напрягать воображение, а дальше мы оба оказались голыми под горячей водой.       — Можно я буду птицей в твоем гнезде? — спрашиваю я, закусывая щеку изнутри, чтобы сдержать улыбку.       — Ты можешь быть кем угодно, Фред. — Ее искусанные губы нежно касаются моих, а рука обхватывает стоячий член, двигаясь вверх-вниз, задевая головку большим пальцем. — Это неважно, кто мы, потому что я твоя.       А большего мне слышать и не надо. Я подхватываю ее под бедра и прижимаю телом к стеклянной стенке, ее длинные ноги обвиваются вокруг моей талии, а наши языки встречаются с необъятным рвением. В который раз я убеждаюсь, что она невероятно легкая, будто бы создана из потустороннего теплого света, что льется для меня свыше, как благословение.       — Скажи это еще раз, детка. — Мои зубы бесцеремонно оставляют укусы на ее подбородке, когда мой член прикасается к ее влажной промежности. — Мне нужно…       Не отвечая, она со стоном толкается бедрами вниз, насаживаясь на меня глубже. Мне буквально сносит уже и так протекшую крышу, а знания о безопасном сексе уплывают в слив вместе с мыльной водой. Я опускаю взгляд и смотрю, как мы соприкасаемся, максимально близко, насколько это возможно, и я толкаюсь в нее глубже, входя во всю длину.       — Ты так хотела, да? — Очередной толчок, очередной тонкий стон, перемешанный с моим тихим рычанием. — Давай не будем делать глупостей, Клара, пожалуйста, ты можешь…       — Разве я похожа на человека, который делает глупости? — Дымка возбуждения в ее глазах на секунду рассеивается, а холодный взгляд говорит сам за себя. — Я на таблетках.       — Почему ты мне не сказала раньше? Я бегал по всему дому, чтобы найти эти гребаные резинки. — Все было намного хуже, я чуть ли не позвонил ребятам среди ночи, а когда добрался до телефона, вспомнил про свою старую куртку.       — Мне нравится смотреть, как ты бегаешь и суетишься. Ну, знаешь, весь такой потный, озабоченный, — пожимает плечами она, ехидно улыбаясь.       — Ради всего святого, Клара, — тяну я, а мои глаза вылетают из орбит. Однако через мгновение ее губы вмиг возвращают меня в плоскость возбуждения и нашего незащищенного секса.       — Я твоя, Фред, — тихо шепчет она сквозь поцелуй, зарываясь пальцами в мои волосы на затылке. — А ты — мой, можешь быть птицей в моем гнезде.       О, Господи, эта женщина…       И даже несмотря на давящее чувство в груди, я все равно нажимаю на микрофон и отворачиваюсь от друзей.       — Хей, детка, привет, я… — Скучаю? Да, я определенно очень скучаю, меня тянет к ней магнитом, а после нашего вечера я готов подписать своему сердцу смертный приговор. — …Мне пришлось уехать на несколько дней в командировку, — чтобы спасти задницы моих друзей, — поэтому я могу быть вне зоны доступа. Надеюсь, твоя рука в порядке, и ты тоже в порядке, я… — Из моих легких вырывается тяжелый вздох. — Мне тебя не хватает. По прилету мы обязательно увидимся. Целую, твой Фред.       Подумав с секунду, я нажимаю на кнопку «отправить», снимаю электронные часы и отдаю технику Рику на уничтожение. Ком из железа и проводов оказывается в коробке рядом с тремя такими же, а в памяти всплывает наша с Кларой фотография, опубликованная в Bloomberg. Чувство в груди превращается в маленький пожар, обжигает легкие и доходит до горла, но я глубоко вдыхаю пыльный воздух и сглатываю поражение.       В абсолютном молчании мы заходим в многоэтажный дом и пешком поднимаемся на самый верхний этаж. Мы не используем лифт в целях безопасности, поэтому начиная с пятнадцатого лестничного пролета нас встречают вооруженные парни, которые молча пропускают нас выше. Ранее мы уже наведывались в гости к Фрэнсису и проходили через все этапы проверки, но каждый раз волосы на моем затылке начинали шевелиться от страха.       — Все помнят, как нужно себя вести? — тихо спрашивает Ксандр, останавливаясь на последней ступеньке. — Как хорошие мальчики.       — Принести тебе тапки? — парирует Том в присущей ему манере. — Я могу погавкать, если ты так хочешь.       — А также не ругаться. — Ксандр тянется рукой к плечу Тома, но я мигом его останавливаю. Мы направляемся чуть ли не на самую важную в нашей жизни встречу, от которой зависит не одна сотня жизней, а парни все еще не могут забыть, что они придурки. Взрослые, гениальные, обладающие огромной властью придурки.       Перед тем как войти внутрь квартиры, меня ощупывают с ног до головы на наличие оружия или других электронных устройств. В самолете мы шутили, что нужно было взять с собой справку об отсутствии венерических заболеваний, но сейчас эта шутка не кажется такой веселой.              Двери распахиваются, и меня окутывает крепкий запах кофейных зерен, такой сильный, будто кто-то открыл пачку арабики высшего сорта прям перед моим носом. Дневной свет заливает открытое пространство квартиры, а вдалеке виднеется линия горизонта, граничащая с средиземным морем.       Пейзаж на мгновение уносит меня в родные края, туда, где проблемы не ощущались таким несносным грузом, а их решения были более чем очевидны. Но жаль, что именно там я и похоронил остатки своего детства.       — В мое время юноши вроде вас прилетали из Лондона в Бейрут, чтобы провести незабываемую ночь на ливанском побережье, — слышится возмущенный голос откуда-то из глубин квартиры. Я поворачиваю голову на звук и вижу Фрэнсиса, сгорбленного над кухонной поверхностью. Его широкие плечи облегает белая льняная рубашка, а штанины классических черных брюк открывают голые ступни. — Преодолевать такой длинный путь ради разговора со стариком — скукотища.       Образ приветливого темнокожего баристы, с которым я вижусь большую часть своих утренних пробежек, остался в Лондоне, сейчас Фрэнсис похож на самого крупного торговца хакерским оборудованием во всей Европе и на ближнем востоке, коим он и является. Кофе — незаменимое хобби и неплохое прикрытие для темной деятельности, но на самом деле его авторитет выходит далеко за пределы кофейной лавки у главного офиса.       — Не толпитесь у входа, присаживайтесь, — не оборачиваясь, бубнит Фрэнсис, стуча длинной ложкой по турке.       Мы следуем приказу, как стадо баранов следует за пастухом. Дивным образом вся наша крутость, демонстрируемая в переговорных Хай Парка, испаряется перед лицом настоящего авторитета. Бесполезно строить из себя крутизну, особенно перед Фрэнсисом. Он чует фальшь буквально за километр, особенно если кто-то нуждается в его услугах.       Спустя минуту тяжелого молчания на столе появляются белые чашки, я притягиваю одну из них ближе к груди и осматриваю лица друзей: все ведут себя спокойно, достаточно, чтобы не подавать видимой паники, но я чувствую, как Ксандр трясет коленом под столом, а Томас моргает чаще, чем обычно. Для них утечка данных — удар по яйцам профессионализма.       — Итак, как прошел благотворительный аукцион? — Фрэнсис опускается на место во главе стола и откидывается на спинку стула. Его темные глаза сужаются в насмешке, а на губах появляется лукавая улыбка.       — Отлично, — отвечаю я на автомате, понимая, что ляпнул лишнего. Томас предупреждающие смотрит на меня, и я исправлюсь. — Без происшествий.       — Тогда поведайте мне, зачем вы здесь. В любом случае я расстроюсь, если узнаю, что это не обычный дружеский визит. — Фрэнсис наклоняется и подносит чашку к губам, я следую его примеру и также делаю глоток крепкого кофе.       На моем языке разворачивается приятный горько-пряный вкус, и все рецепторы мигом поют одну симфонию удовольствия. Все-таки кофе Фрэн делает самый лучший, где бы он ни находился.       — Мы в дерьме, — начинает с конца Ксандр, прокручивая кепку козырьком назад. — Несколько дней назад один из моих стажеров обнаружил почти незаметный цифровой след от вторжения в хранилище данных. Такую ювелирную работу может проделать только мастер с нужным хакерским оборудованием. Мне удалось уговорить мальца молча проглотить эту новость, но перспективы неутешительные…       — Звучит достаточно плохо. — На лице Фрэнсиса начинает прорастать понимание и… довольная ухмылка? Он что, уже в курсе? — Но я не продаю оборудование сотрудникам Хай Парка и вышестоящим людям, кроме вас. Все мои клиенты — свободные художники, бродяги, живущие ради хакерского искусства. — Он взмахивает рукой, и я понимаю, что он просто тянет время.       — Любая всплывшая информация о благотворительном фонде Хай Парка может не только вызвать корпоративный скандал, но и навредить нормальному течению событий, — ледяным голосом говорю я, подразумевая скорые выборы. — Бомба может взорваться, наша задача — преждевременно ее обезвредить.       — Мы знаем, что ты хранишь данные о всех клиентах и оставляешь разменную карту на случай экстренных ситуаций, и я думаю, что настал именно тот момент, когда нужно ее раскрыть, — кивает Том.       — Мой ответ — нет, — спокойно отрезает Фрэнсис и скрещивает руки на груди. — Вы действительно думаете, что я стану разглашать персональную информацию о моих покупателях просто потому, что кто-то из вас был настолько невнимательным, что пропустил волка, замаскированного под овцу? — Он неоднозначно смотрит на Томаса, укоряя его за брешь в системе безопасности. — Даже если я знаю кто и зачем совершил грабеж, это не спасет ситуацию.       — Прежде чем обезвредить бомбу, нужно попытаться ее найти, поэтому мы здесь, — говорю я. — Помоги нам найти место засады.       — И снова нет, — повторяет Фрэн. — Она спалит меня заживо.       Она?       — Она? — удивленно выкрикивает Ксандр, сжимая руками бортик стола. Одна его рука машинально тянется к карману штанов за телефоном, но он не находит его и тихо ругается. — Кем бы она ни была, я ее уничтожу.             Фрэнсис смеется, а мой мозг начинает работать в ускоренном темпе, вызывая бурлящее раздражение в венах: с одной стороны, он приблизил нас к бомбе как минимум на половину, а с другой — еще больше перемешал карты в колоде. У меня нет врагов женского пола, которые хоть как-то разбираются в технике, только если…       Это вендетта, Фред. Не могу ничего сказать о ее сестре, но Аврора — исчадие ада в хакерском мире. Если ты узнаешь, на что способна эта девчонка, ты упадешь в обморок.       Нет, это невозможно.       Ксандр с упреком смотрит на меня, и я почти уверен, что мы думаем об одном и том же, но я лишь качаю головой, тем самым откладывая наш разговор на потом. По какой-то непонятной причине всегда лояльный к людям Ксандр выходит из себя, если дело касается Авроры, была бы его воля, он бы обвинил ее во всех смертных грехах.       Томас штурмует Фрэнсиса железными, будто пули, аргументами, но тот не сдается, держа щит из скрещенных рук и легкой насмешки. Не то чтобы мы находились на поле битвы, скорее мы пришли просить у тренера инструкций, как правильно бить мяч ногой.       — Сохраняйте холодную голову, парни, — мягко просит Фрэн, размазывая свои слова, как масло по хлебу. — Этого достаточно, чтобы не допустить повторных взрывов и пережить бомбежку, но впредь вам всем стоит помнить, что свои территории нужно держать в чистоте.       Спустя еще несколько выпитых чашек кофе и подробной инструкции об улучшении системы безопасности мы, разочарованные и потерянные, все же встаем из-за стола, но Фрэнсис нас окликает:       — Пусть ангелы берегут вас и да, — он смотрит прямиком на Ксандра, поднимая подбородок, как верховный служитель в монастыре, — держите друзей близко, а врагов — еще ближе.

***

      Облокотившись спиной на металлическую стену лифта, я нажимаю нужную цифру на приборной панели и достаю новый телефон из нагрудного кармана плаща. Стены Хай Парка, какими бы ненавистными они ни были, все же встречают нас знакомой сдержанностью, и как бы мне ни хотелось оказаться дома после долгого ночного перелета, я все же рад быть здесь.       Телефон ловит первую незашифрованную сеть, и все мои мессенджеры взрываются одним разом. Я провожу рукой по волосам и вдыхаю полные легкие воздуха: мое отсутствие на рабочем месте длилось чуть больше суток, но это выглядит так, будто я ушел в загул и полностью забыл про свои обязанности.       — У тебя стоит совещание на восемь утра? — спрашивает Том, нахмуриваясь. — Оно появилось в календаре буквально полчаса назад, что за срочность в среду утром?       На часах без двадцати восемь, офис заполнится людьми только через полтора часа, а это значит, что дело пахнет дымом. В мыслях проносится серия вероятных причин, но я быстро их отбрасываю, чтобы сохранять ясность разума.       — Да и да, мужик, я без понятия.       Но как только двери лифта распахиваются, а знакомый запах бумаги и моющих средств бьет в нос, я сразу замечаю, что что-то не так. Точнее, все не так.       Марла не сидит за стойкой секретаря, все ее вещи и даже тот глупый игрушечный цветок сложены в коробку. На рабочих столах в открытом пространстве отсутствуют мониторы, а стеклянные кабинеты, в том числе и мой, опечатаны желтой лентой. Однако этаж выглядит отнюдь не безлюдным: полиция снует около двери Роджера, некоторые выносят его вещи, вплоть до мельчайших деталей вроде вазонов или старых книг. Один из полицейских, заприметив нас около входа, подходит ближе и мигом отдает честь.       — Здравия желаю, полковник Хеймер.       — Доброе утро, Диксон, — здоровается Том, склоняя голову к плечу. — Что здесь на хрен происходит?       С секунду помедлив, полицейский оглядывает помещение и выдает:       — Приблизительно в пять с чем-то утра мистер Роджер повесился в своем кабинете, тело увезли час назад, — его голос звучит ужасающе беспристрастно. — Он умер как раз после того, как произошел налоговый рейд.       Шум в моих ушах увеличивается с каждой секундой, картинка перед глазами расплывается, а по спине текут капли холодного пота. Я смотрю на Томаса и понимаю, что мы опоздали. Очень сильно опоздали.       Убийство, налоговая. Блядь.       Я предполагал разные развития событий, продумывал ходы на десять шагов вперед и орудовал логикой при выборе тактики, но я никак не мог подумать, что главный босс выйдет из игры на половине пути. Роджер был ужасным человеком, безусловно, на его руках кровь моей сестры и сотен других невинных женщин, но почему-то все мои внутренности сжимаются от ужаса, прям как в ту самую ночь, когда я узнал, что Вильмы больше нет.       — Эй, мужик, ты здесь? — Томас щелкает пальцами перед моим носом и слегка трясет за плечо. Диксон уходит из поля моего зрения, и я понимаю, что выпал из реальности на несколько секунд. — Пять минут до совещания, нам пора.       Я молча киваю и бросаю свои вещи около лифта. По дороге в переговорную мой мозг начинает пихать пазл под названием «самоубийство Роджера» в общую картину, но у него ничего не выходит. Я должен быть готов ко всем вызовам, которые мне подготовила эта адская гонка, но мое состояние может претендовать на слово «стресс». Когда я в последний раз бегал?       Боковым зрением я выглядываю на главную площадь, где столпились репортеры. Дождь льет из серого неба, но это не мешает голодным на свежие новости ребятам блокировать вход для обычных сотрудников.       — Если что, у Рика в подсобке есть несколько раскладушек, на случай если ты больше не захочешь выходить на улицу, — оборачиваясь, говорит Том.       — Оставь одну для меня, думаю, они пригодятся в ближайшем будущем, — ворчу я, отрывая взгляд от окон.       Войдя в переговорную, я сразу подмечаю, что лиц здесь намного больше, чем тридцать. Обычно Марла не присутствует на такого рода совещаниях, но сейчас она стоит в углу и протирает шелковым платочком уголки глаз, Робин и Сэм сидят в окружении своих помощников, а Ксандр и Габриэль тихо переговариваются в углу комнаты, пожевывая печенье. В моем желудке бурчит черная дыра, я вспоминаю, когда и при каких обстоятельствах в последний раз ел печенье, и мои щеки начинают краснеть.       Внезапно все вокруг замолкают, становится настолько тихо, что можно услышать, как тикают часы и капает вода в кулере. Маленький, иссохший человек, сидящий спиной к народу во главе стола, разворачивается на инвалидном кресле и приковывает к себе все возможное внимание.       Это первый раз, когда я вижу генерального директора Хай Парка вживую, до этого о нем ходили только легенды. Ричард Парк собственной персоной, и он похож на мумию, что выползла из-под пирамиды.       — В это дождливое утро я прибыл сюда по двум причинам, во первых, — поднимая один сморщенный палец вверх, говорит он, — почтить память мистера Роджера и выразить свои соболезнования его семье, а во-вторых… — Он жует щеку, думая о чем-то, а его молодая помощница мигом подбегает и шепчет ему на ухо нужные слова. — Мистер Андерсон, где вы?       Все переводят глаза на меня, а мои легкие вмиг превращаются в вакуум. Я делаю шаг вперед, поднимая подбородок, готовый встретится с судьбой.       — Мистер Парк, — приветствуя, я слегка киваю.       — Подойдите сюда, чтобы все смогли запомнить ваше лицо.       Тишина превращается в симфонию шепота, но пульс в моих ушах звучит в разы громче. Мой синий дорожный плащ, черный свитер и уставшая после перелета физиономия не особо подходят для знакомства с личностью такого ранга, но на старости лет Ричарду уже, скорее всего, глубоко наплевать.       Я прохожу мимо длинного стола и останавливаюсь рядом с инвалидным креслом, переплетая пальцы за спиной. Ни одна живая душа не смеет дышать, пока Ричард не произнесет окончательное слово. Он все так же жует щеку, и я буквально слышу, как старые весы в его голове со скрипом переваливаются из одной стороны в другую.       — Поприветствуйте Фредрика Андерсона, нового финансового директора Хай Парка.       Мои уши ловят звук неуверенных, тихих хлопков, кто-то даже присвистывает, но в моей голове абсолютно тихо. Я так часто представлял себе этот момент, думал, что я буду как минимум радоваться, но я и не подозревал, что моя победа будет лежать через чью-то смерть.       Насытившись удивленной толпой, Ричард разворачивается ко мне, улыбаясь тонкими, как ниточка, губами.       — Удачи тебе, юноша. — Он подзывает меня ближе к себе пальцем, и я склоняюсь к коляске. — И пусть ангелы берегут тебя.       Мне нужно срочно поговорить с Кларой.