Don’t Call Me Angel

We in it together,

but don't call me angel.

Ariana Grande

POV Клара

      Представьте себя в эпицентре большого взрыва. Только что прозвучал щелчок, и весь мир вокруг потонул в огненно-красном пекле. В воздухе стоит плотный запах дыма, глаза слезятся от нехватки кислорода, а легкие сжимаются до размера кулака с каждой попыткой вдохнуть поглубже. Где-то вдали раздаются крики о помощи, адские проклятия, произошла настоящая катастрофа, и мир, кажется, уже никогда не станет таким, каким он был.       Меня зовут Клара Розенвуд, мой рост составляет сто семьдесят пять сантиметров, мое тело самоуничтожается при любом громком звуке, а еще я являюсь журналисткой в собственном издательстве «The Angels». И, да, я подожгла бомбу.       В ночь перед отправкой предварительного варианта статьи на рассмотрение Чарли (которая все еще находится в Австралии) и на редактуру Натали (которая, по-дружески подливая мне вина в бокал, держала меня за руку, пока я нехотя вписывала имя Фредрика в статью), мы решили передать всю грязную работу легавым.       Чарли и Жози до последнего придерживались мнения, что наше скромное издательство подвергнется общественной клевете за такое громкое заявление, и несмотря на неопровержимые факты, мы должны были просчитать все хода наперед, поэтому первыми наши отчеты увидели налоговики. Вероятность их заинтересовать была невелика, однако, к удивлению, это сработало.       За одни только прошлые сутки на наш сайт зашло больше людей, чем суммарно за весь прошлый месяц. Ангелы были одни из первых, кто написал о прогремевшем скандале в ярких подробностях. Мы не оббивали пороги Хай Парка и не стояли под проливным дождем в одеянии из полиэтилена, наоборот, мы сделали все тихо, аккуратно и заранее, притаившись в убежище, как и подобает настоящим ангелам, только вот почему-то радости от явного успеха я не испытываю, скорее наоборот.       Хай Парк моментально сгруппировался и созвал пресс-конференцию для СМИ, чтобы не дать лишним слухам просочиться сквозь блестящий фасад, поэтому все ангелы, включая Аврору, которая согласилась на выход из дома под предлогом «посмотреть, как пылают задницы», собираются на эту чертову пресс-конференцию.       Можно было бы подождать, пока утихнут страсти и осядет пепел, подождать, когда кусочки моего сердца найдут друг друга и смогут вновь нормально функционировать, но десятое правило из ангельского протокола гласит, что «не стоит прятать голову в песок, когда все тело дрожит от страха».       Я смотрю на свои покрасневшие глаза в отражении трюмо и пытаюсь собраться с мыслями. Надетая на мне черная водолазка выделяется своей сдержанностью на фоне незаправленной кровати с накинутым розовым пледом поверх. Не могу вспомнить, когда я в последний раз наводила порядок в своей комнате, кажется, что здесь все еще витает запах духов, которыми я пользовалась перед аукционом.       Воспоминания, как непрошеные гости, начинают просачиваться в мою голову, и я падаю лицом на ладони, крайним зрением ловя открытую переписку. С ним. Стоит отдать себе должное, я стойко держалась всю неделю, чтобы не отвечать, убегала в работу и вино, когда этого требовал накал эмоций, но это не значит, что я не вспоминала и не слушала это чертово, блядь, голосовое сообщение.       Дрожащими руками я в очередной раз нажимаю на экран, и как только слух ловит знакомое «детка», из моего горла вырывается стон подстреленного животного.       — Нет-нет-нет, только не сейчас. — Ната подбегает ко мне со спины и выключает мой телефон. Последнее, что видят мои глаза перед тем, как заслониться печалью, — это ее длинные ногти красного цвета, касающиеся моих висков. — Запрокинь голову, чтобы слезы не текли по щекам, а в бок. Вот так, отлично.       Меня охватывают смешанные эмоции — хочется плакать и смеяться одновременно. Я медленно вытираю лицо тыльной стороной ладони, не отрывая глаз от Наты, которая уже схватила мою косметичку, чтобы подправить мне макияж. Ее образ, как всегда, представляет собой эталон собранности и холодности: на ней черный пиджак, подпоясанный ремнем, а волосы так красиво блестят, будто она не засыпала последние несколько дней на старом бежевом диване в нашей гостиной, обнимаясь с Жози и единственным, но преданным тараканом Патриком.       Наше с сестрой жилище служит ангельской штаб-квартирой в период всяких кризисных моментов: как только на нас наваливается неподъемный груз работы, девочки гнездятся у нас.       — Зачем ты это делаешь? Ты же знаешь, что будет только хуже? — вертит головой Натали, кивая на темный экран. Она вытаскивает из косметички консиллер и аккуратно прикасается аппликатором к моим векам. — Дыши глубже и успокаивайся. Хочешь выпить?       — Нет, спасибо, — отмахиваюсь я и грустно ухмыляюсь.       Несмотря на то, что Ната пишет потрясающие любовные романы, она никогда не понимала, как можно сокрушаться по какому-то мужчине. В ее жизни любой эмоциональный пожар тух еще на моменте искры.       — Как у тебя это получается? — шепчу я, когда она берет в руки тушь. — Всегда быть такой… Такой…       — Холодной? Бездушной? Прямолинейной? — Она жестом указывает мне взглянуть в потолок, и я повинуюсь, не успевая возразить. — Моя природа иная, Клара, я живу через искусство, письмо, моду, музыку, все мои чувства существуют в материальном мире. Иногда мне хочется узнать, какого это — блевать от любви и плакать, потому что любимый член где-то не рядом, но я не хочу…       Эту речь я слышала много раз в разных вариациях, но она всегда сводилась к одной сути: Нату сложно понять, иногда даже практически невозможно, но все ее странности успешно играют ей на руку. Я ее обожаю, правда, кто-то один из ангелов должен отвечать за адекватность, и пока эту роль играет Ната, все на своих местах.       Она плюхается на розовый плед, расправляя одеяло под ним, насколько это возможно, и облокачивается на один локоть, щелкая пальцами.       — Слезы не подчеркнут тебя, как профессионала, коим ты и являешься, детка. Мы должны явиться в Хай Парк с гордо поднятой головой, как королевы, а не как мокрые кошки после пожара, что всю ночь просидели на дереве. — Она подносит указательный палец к губам и смотрит на дверной проход. — Где Аврора?       — Спит. Она всю ночь отбивала какие-то цифровые атаки на наши сервера, поэтому я не стала будить ее. До выхода осталось полчаса, она успеет…              Не дослушав мои оправдания до конца, Ната подрывается с места и пропадает в гостиной, и буквально через минуту я уже слышу трехэтажные ругательства сестры и звук захлопывающейся двери в ванную.       — Вот и все, делов-то, — пожимает плечами Натали, стряхивая невидимую пыль с рук, когда я выглядываю из своей комнаты. — Спрашиваю последний раз, хочешь выпить?       — Не откажусь.

***

      Каким бы просторным и светлым ни было лобби Хай Парка, сегодня оно под завязку набито людьми: взволнованная пресса, пиарщики, фотографы…       Нет ничего сочнее, чем корпоративный скандал, приправленный инициацией нового директора. Кажется, что в последний раз такой информационный бум случался, когда распались «Queen».       По пути к входному контролю я встречаю несколько знакомых лиц из других изданий, накручиваю на палец ленту своего журналистского удостоверения и приветливо машу рукой. Такая атмосфера не является чем-то новым для меня, я десятки раз была на схожих мероприятиях для СМИ, но именно сегодня каждая клеточка моего тела вибрирует от волнения.       Еще несколько недель назад я вбегала сюда за руку с Фредом, стряхивая кофе со своих волос, не будучи уверенной, что расследование закончится успехом, а сегодня я жую искусанную губу, чтобы не расплыться в улыбке, потому что все закончилось. Я справилась. Мы справились.       — У нас сегодня второй день рождения, — улыбается Аврора, кружась на пятках вокруг своей оси. Задерживая взгляд на репортерах, с головы до ног обвешенных камерами, она указывает на них большим пальцем. — Это наша вечеринка.       Уговорить Аврору расчесаться и прилично одеться — задача, с которой не справилась даже Натали: на ней красные конверсы, простые черные брюки из моего гардероба и еще более простая белая майка. Кудряшки собраны в пучок. Она вполне может пойти кататься на скейте, в то время как я буду проклинать свои туфли на каблуке.       — Хочешь в подарок ужасные блинчики? — Я подталкиваю ее локтем под бок. — Пожалуй, ты заслуживаешь чего-то большего. Например, медовые вафли. Как тебе?       Она фыркает и с любовью называет меня дурой несколько раз, а я обнимаю сестру за плечи, в глубине души испытывая огромную благодарность за проделанную ею работу. Если бы не ее ум и характер буйвола, скорее всего, мы бы отмечали выход статьи где-то в темнице.       Я стягиваю свой пропуск с шеи и протягиваю одному из секьюрити.       — Рик, это ты? Как дела? — мурлычет Ната и мило улыбается. Секьюрити мигом теряет интерес к моим документам, берет руки моей подруги в свои и целует каждую по очереди.       — Грех жаловаться, мисс Аллен, но с вашим появлением солнце засветило ярче. Позвольте мне проводить до конференц-зала? — с надеждой интересуется Рик, оглядывая меня и Аврору щенячьим глазками.       — Не стоит, — отмахивается Ната. — Но благодарю за любезность, здоровяк. Еще увидимся.       Опешив от подмены понятий, я хватаю растаявшую Нату за руку и увожу прочь от турникетов. Аврора нехотя нас догоняет, оглядываясь по сторонам.       — Разве это не тот мужик, которого мы завалили на аукционе? — шиплю я ей на ухо. — Прошу, скажи мне, что вы не спали.       Ната — предпоследний человек, который будет нарушать правило «не спать с парнями из Хай Парка». На последнем месте, конечно же, моя сестра, которая занимается сексом только онлайн.       — Хуже, Клара, он меня читает, — гордо отвечает она. — Ты знала, что все охранники обожают пошлые романчики? Как оказалось, я очень популярна в узких кругах.       — Тебя читают тысячи, ради всего святого…       Следуя общему потоку, мы минуем три широких коридора, стараясь слиться с толпой репортеров. Мне не нужно скрываться в этих стенах, скорее наоборот, стоит гордо поднять голову и расправить плечи, но я периодически уговариваю себя оторвать глаза от пола, потому что боюсь встретится с ним.       Вероятность крайне мала, Фредрик не из тех простаков, которые стремятся быть ближе к народу. В его же интересах оберегать свою личную жизнь как можно тщательнее. Мы из разных миров, и тот факт, что у нас ничего бы не вышло — просто данность, но, как бы там ни было, я все равно чувствую его присутствие. Везде.       В этих серых высоких стенах, в этой совокупности шума, разговоров и смеха, в этом миксе запаха кофе и дорогих духов. Везде. Он уже у меня под кожей, и куда бы я ни направлялась, он всегда будет напоминать о себе. Чтоб его.       Отмахиваясь от подскочившего волнения, я возвращаюсь к реальности и перевожу фокус на шагающую рядом Нату.       — Где Жози? Она обещала явиться под самое начало. — Внутри начинает пищать тревожная кнопка, и для успокоения я оглядываюсь по сторонам в поисках кудрявого латинского взрыва, но вижу только разношерстную прессу.       — Наверное, трахается со своей татуированной обезьяной в подсобке. — Ната ждет, пока я отреагирую на ее «тонкий» юмор, а потом продолжает: — Жози сказала, что ей нужно забрать знакомую из аэропорта, а после молча взяла мою машину и умчала в рассвет около пяти утра.       — Черт возьми, мы самая собранная команда на свете…       Я щелкаю языком и скрещиваю руки на груди, представляя разбитый мерседес около Хитроу, потому что навыки вождения Жози — ну, это очень плохо. Как вдруг в толпе нас окликает знакомый женский голос.       — Девочки!       Я бы узнала это заботливо-предупреждающее обращение из тысячи, возможно, даже из миллиона, потому что этот особенный голос принадлежит…       — Чарли! — вскрикивает Аврора, прислоняя ладонь к губам. Несколько людей оборачиваются на звук, но она не обращает на них внимания, потому что через секунду оказывается в крепких объятиях нашего босса.       Чарли закрывает глаза, ее выгоревшие от жаркого солнца каштановые волосы спадают ей прядями на лицо, когда она раскачивает Аврору из стороны в сторону. В свои тридцать с лишним лет Чарли выглядит настолько сочно и свежо, что выделяется среди всех англичан, как спелый персик среди сухофруктов. Ее округлые формы подчеркивает коктейльное платье черного цвета, и я даже на секунду ловлю себя на зависти, потому что моя худоба и рядом не стоит с такими шикарными бедрами.       Мое сердце уходит в пятки, я останавливаюсь на месте, создавая живую пробку из людей, и стою как вкопанная, пока кто-то любезно не предлагает мне отойти.       — Ваша вечеринка слишком хороша, чтобы ее пропустить. — Чарли притягивает Нату к себе и незаметно для всех щипает ее за сосок через ткань пиджака. — А этот третий размер просто вишенка на торте.       — Сиськи действительно что надо, — соглашается Жози, закидывая руку мне на плечо.       Я обнимаю ее и с удивлением замечаю, что на ней коричневый шерстяной пиджак огромных размеров, накинутый на голое тело. Как я это поняла? Ну, это Жози, на ней всегда возможный минимум одежды.       — Это мужской? — спрашиваю я, пробегаясь глазами по ее блестящим голым ногам.       — Это Габриэля. Ты знала, что у них тут есть раздевалка? — Она указывает пальцем куда-то вверх, и саркастичная шутка Натали приобретает смысл.       А в следующую секунду происходят сразу две вещи: среди сотен людей около конференц-зала рядом с Жози оказывается Габриэль, буквально за мгновение он успевает притянуть ее лицо ближе к себе, поцеловать с какой-то необъятной животной страстью, отпустить какую-то фразу на португальском и исчезнуть в толпе. И как только он уходит, его догоняет Фредрик. Придерживая два бумажных стаканчика над головами, он с ловкостью пантеры огибает всех присутствующих.       Теория о простаках потерпела крах.       Молясь, чтобы он не оборачивался, я нагло глазею и запоминаю каждую деталь: белый воротник выглядывает из-под темно-синего пиджака, широкие плечи напряжены, а волосы на затылке растрепанные и слегка влажные. Я знаю, что они мягкие, и так хорошо ощущаются между пальцами, особенно, когда он…       Так, стоп. Что сейчас происходит? Вдох-выдох.       — Это он? Твое отражение? — спрашивает Чарли, подходя ко мне со спины, а я еще несколько секунд убеждаюсь, что Фредрик действительно ушел.       Я молчу, делая вид, что пропустила каверзный вопрос мимо ушей, и бросаюсь в объятия Чарли, мысленно возвращаясь в тот школьный период, когда ее присутствие было самой безопасной компанией на всем белом свете. Как же я по ней скучала…       — Это психологический прикол. Чарли предполагает, что партнеры склонны находить себе похожих, а теория про «противоположности притягиваются» — ерунда, — объясняет Жози, когда мы размыкаем объятия.       — Даже поправлять не буду, — мягко соглашается Чарли, обращаясь ко мне. — Вы могли бы быть счастливой парой вопреки, Клара.       — Ох, если бы это было так… — грустно бормочу я, пока девочки создают живой круг.        — Итак, пусть никто не догадывается, кто здесь главные зачинщики веселья, я все равно рада быть здесь, — гордо говорит Чарли, оглядывая нас по очереди. — Отличная работа, девочки, надеюсь, с благотворительным фондом, как и с фермами, будет вскоре покончено.       — Давайте возьмем друг друга за руки, будто мы обладаем суперсилой? — предлагает Жози, подпрыгивая на месте.       — Ты такое клише, просто ужас, — щелкает языком Аврора.       — Сделай вид, что так надо, — прошу я, наклоняясь ближе к сестре для большей экспрессии.       — Прикосновение к близкому человеку повышает уровень гормона счастья, поэтому это хорошая идея, Жози, — соглашается Чарли, подмигивая Авроре.       Никто в итоге не спорит, и мы молча берем друг друга за руки. Это действительно по-детски и странно — стоять так в окружении сотен незнакомых лиц, но я все равно чувствую себя увереннее и сильнее, потому что ангелы — моя семья, и я невероятно рада, что все наконец-то в сборе.

***

      До начала осталось всего пятнадцать минут. Мы с Чарли поднимаемся на балкон, пока девочки занимают нам места на задних рядах. Ангелам нет смысла поднимать руки и задавать вопросы, я даже не читала пресс-релиз, который Хай Парк прислал вчера вечером. Мы уже получили всю возможную выгоду от этого расследования в виде нахлынувшего трафика, теперь можно просто наслаждаться результатами… До следующего раза.       С высоты конференц-зал выглядит просто потрясающе: панорамные окна пропускают много света, потолки настолько высокие, что надо мной возвышается еще несколько балконов, а снизу размещены белые стулья для посетителей и длинный стол на пьедестале, насчитывающий ровно пятнадцать мест. Некоторые высокопоставленные лица уже дают интервью в стороне, некоторые уже заняли свои места и просто ожидают начала, но Фредрика нигде нет.       — Как ты думаешь, что будет с теми несчастными девочками? — тихим голосом спрашивает Чарли, сжимая пальцами стеклянные бортики.       — Не знаю, но им определенно нужна будет психологическая помощь. — Я представляю сюжеты, с которыми я еще не сталкивалась: старый дом, наркотики, голое поле… — Надеюсь, после того как Роджер даст показания и будет осужден за махинации с благотворительным фондом, все образуется само собой. Наше дело — открыть народу глаза, для всего остального у нас нет ни сил, ни ресурсов. Я даже не умею стрелять из пистолета.       — Уголовное дело может затянуться на долгие годы, мы не можем быть уверены ни в чем, если дело не касается ангелов, — в ее голосе звучит явный нажим, но в глазах проскальзывает неуверенность.       — Ты предлагаешь продолжить? Мы и так рискнули своими задницами, когда взламывали систему безопасности и воровали данные, и я не до конца уверена, но, кажется, нас поймали. — Моя речь медленно наполняется злостью, но на самом деле это чистой воды страх.       — Я всегда говорила, что ваш потенциал намного больше, чем СМИ или портал. Статья — конечный результат, за которым всегда стоит расследование, в этом вам нет равных, Клара, подумай над моими словами.       Отворачиваясь, Чарли выдыхает, пока я внутренне закипаю, как чайник. Мне хочется забросать ее железными аргументами «против», но она уже переключилась на высокого темнокожего мужчину в хорошо сшитом костюме на другом конце балкона.       — Я вернусь через минуту, побудь тут.       И я остаюсь стоять одна, забирая себе роль наблюдателя.       Мужчина сьедает взглядом каждое ее плавное движение, ставит стаканчик с кофе на бортик и целует Чарли в щеку, когда та подходит ближе. Они явно знакомы, возможно, даже ближе, чем я предполагаю, потому что между ними витает необъятная химия, которую не способен заметить только слепой. Чарли та еще авантюристка, черт возьми, она самый первый ангел, который читает людей, как открытую книгу, но темнокожий мужчина… От него веет авторитетом и опасностью, но перед Чарли он явно склоняет голову.       Его рука плавно скользит по ее спине, останавливаясь на уровне бедра, и он слегка сжимает его, ухмыляясь. На секунду мне кажется, что я за ними подсматриваю, как-никак, она мой босс, но когда Чарли резко выпрямляется, а темнокожий мужчина перестает улыбаться, я напрягаюсь.       Между ними происходит накаленный диалог. Чарли испуганно посматривает вниз на девочек, которые уже спокойно развалились на белых стульях, а я понимаю, что что-то идет не так. Возможно, мне не стоит лезть не в свое дело, но я не была бы собой, если бы всегда принимала адекватные, взвешенные решения.       Я достаю телефон из кармана брюк, профессионально делая вид, что мне кто-то вдруг позвонил, и выскальзываю в полукруглый коридор. Людей снаружи уже поубавилось, поэтому я остаюсь почти незамеченной, когда оказываюсь около другого края балкона, прислушиваясь к суровому голосу Чарли. Мои шаги настолько тихие, насколько позволяют каблуки, и я крадусь, прижимаясь к серой стене. Темнота прохода скрывает мои движения, а диалог становится более слышимым. Я уже почти выдыхаю со спокойствием, как вдруг мой рот накрывает сильная ладонь, а затылок целует стену.       Голубые, почти ледяные глаза, словно замерзшее озеро, смотрят на меня с нескрываемой злостью. Тонкие губы сжаты в одну полоску, а скулы напряжены. Темные, непослушные пряди спадают на лоб, и я борюсь с желанием протянуть руку и поправить их пальцами. Ох, мамочки, Фредрик.       — Если я уберу руку, ты будешь хорошей девочкой?       Я отрицательно мотаю головой, потому что хорошие девочки не шпионят за своими боссами, а уж тем более не возбуждаются, когда оказываются в опасности. Свободной рукой Фред оттягивает ворот моей водолазки и прислоняет два пальца к яремной вене, именно туда, где еще остались следы нашей последней близости. На его губах появляется довольная ухмылка, а мой пульс подскакивает еще выше.       — Что ты здесь нахрен делаешь?       Я киваю взглядом на балкон, откуда доносится диалог, и вдруг понимаю, что теряю драгоценное время, когда я могу слушать. Точнее подслушивать.       — Ты маленькая, грязная сучка, Клара, — шипит он, прокручивая в пальцах мой пропуск журналиста. — У тебя в генах заложена потребность лезть туда, куда не стоит. Жаль, что мы сделаны из одного теста.       Я бы хотела быть с ним одним тестом. Однозначно.       Слова Чарли о схожих партнерах приобретают смысл. В любом другом случае я бы мусолила эту приятную мысль до посинения, но сейчас явно не время.       — Мои девочки не занимаются благотворительностью, тем более они устали, — говорит Чарли на повышенных тонах.       — За несколько недель твои девочки перевернули мир с ног на голову и поставили под угрозу безопасность целой корпорации, разбудив при этом давно спящих монстров. Ты даже не представляешь, как тяжело было все уладить. И это все ради тебя, — сдержанно отвечает ее собеседник, делая акцент на последнем слове.       — Ради меня? — выплевывает Чарли. — Где ты был раньше, когда был так нужен, Фрэнсис? Ты немного опоздал с заглаживанием вины.       — Знаю, hayati, но для меня времени не существует, когда дело касается тебя.       Пока Чарли молчит, я перебираю свои архивы иностранных слов в поисках нужного перевода, но арабский — не мой конек. И все же, кто этот темнокожий незнакомец?       — Сзывай собрание, но не ставь ультиматумы. Они взрослые люди, смогут сами договориться. Ангелы еще не расследовали убийства, поэтому не делай высоких ставок на успех.       Убийства? Чье убийство?       — Я всегда ставлю на зеро, hayati, ты же знаешь.       Не попрощавшись, Чарли уходит первая, яростно постукивая каблуками, а ее собеседник, прихватив стаканчик с кофе, направляется в противоположную сторону, пропадая в темноте. Мне удалось услышать лишь конец диалога, наполненный больше личной драмой, чем фактами, но этого достаточно, чтобы я поняла, что с Хай Парком не покончено.       Когда балкон полностью пустеет, Фред отпускает руку, делает шаг назад, по-новому осматривая меня, будто я незнакомка. Теперь у нас есть одна тайна на двоих, которую предстоит разгадать.       Мне жутко хочется его поцеловать, прижать к себе, залезть ему под кожу и сделать хоть что-то, чтобы ослабить то ужасное напряжение, которое витает между нами, но все, на что я способна, это протянуть руку и представится, как впервые:       — Клара Розенвуд, издательство «The Angels».       Он гордо ухмыляется, сжимая мою руку в ответ, и по моим венам мигом пробегает ток.       — Фредрик Андерсон, CFO Хай Парка.       Раунд.       Мы пожимаем друг другу руки, как полагается, в то время как наши подсознания хотят выебать друг друга.       — Поздравляю с новой должностью, мистер Андерсон.       — Поздравляю с выходом шикарной статьи, мисс Розенвуд, отличная работа.       Нокаут.       Мы смотрим друг на друга, будто не узнаем своего отражения в зеркале, и впадаем в пучину невысказанных вопросов, которые не решаемся произнести вслух.       — Фредрик, осталось две минуты. — Милая блондинка в белом костюме появляется в нашем пространстве, и я сразу распознаю в ней пиарщика. Она стучит по часикам на запястье и мило улыбается то мне, то ему.       — Я занят, задержи начало, — отрезает он ее просьбу, не отрывая от меня взгляда.       Моя душа уходит в пятки.       — Но, мистер Андерсон, все ждут только…       — Разве я неясно выразился? — гремит он, разворачиваясь к бедной девушке. Неужели он может быть таким злым со своими подчиненными? — От пяти минут никто не умрет. Задержи, блядь, начало.       — Да, сэр.       Поникшая блондинка уходит, бросая на меня обиженный взгляд, а я забываю как дышать, когда Фредрик притягивает мое лицо к себе за подбородок.       — Что же ты натворила, Клара. — Он сжимает мое горло грубой хваткой, прибивая обратно к стене, а мои легкие сжимаются от нехватки воздуха, когда его губы оказываются в сантиметре от моих. — Кто бы мог подумать, что мой ангел превратит мою жизнь в пекло…       — Не называй меня анг… — Хрип, вырвавшийся из моего горла, прерывается грубым поцелуем. Моя зажившая за неделю губа снова лопается, и я ощущаю привкус крови и уплывающей из-под ног земли.       — Нет, детка, ты мой ангел, только мой. У тебя не получится скрыться или убежать, потому что ты, блядь, принадлежишь мне. — Он снова целует меня так, словно хочет выбить из меня всю душу, а я отвечаю ему, напрочь забывая, кто я такая. — Ты решишь каждую проблему, которые создали твои нежные ручки, а я буду молча наблюдать, как ты возвращаешь себе возможность летать.       Что-то щелкает у меня на затылке, а по коже пробегается холодный металл. Фредрик отстраняется, сует руки в карманы и удаляется из коридора, а я щупаю свои ключицы и понимаю, что ангельской подвески больше нет. Он ее забрал.

***

      Я падаю на свой белый стул ровно за секунду до того, как кто-то начинает говорить в микрофон. Жози переплетает наши пальцы на подлокотнике и вытягивает шею, высматривая своего парня издалека. Она беззаботно чмокает жвачкой и слегка улыбается, в то время как я кое-как решаюсь оторвать глаза от пола.       И лучше бы я этого не делала, потому что каждый кусочек моего разбитого сердца истекает кровью, когда я вижу его.       Существуют люди, которые еле карабкаются по карьерной лестнице, занимая какую-то должность только под конец жизни, а существуют такие, как Фредрик, которые созданы для того, чтобы управлять.       Подавляющая часть сложных вопросов адресована ему, но он умудряется сохранять расслабленную позу, легкую улыбку и еще как-то подшучивать в процессе ответа. Рядом сидящий Ксандр иногда помогает ему с юмором, а мое удивление не имеет границ, потому что эти ребята точно знают свое дело. Они на своем месте, и никто не смеет с этим поспорить.       Чтобы как-то отвлечься, я пытаюсь вникнуть в суть сказанного и делаю заметки в своем розовом блокноте, но каждый раз, когда звучит голос Фредрика, мне хочется зажмурится от боли.       После очередного успешно закрытого вопроса мой телефон сигнализирует о новом сообщении, я достаю его и хмурю брови в недоумении, когда вижу, что девочки тоже достали свои мобильники.       — Это что, приглашение на афтерпати? — спрашивает Натали, поднимая одну бровь. — Всем прислали одно и то же?       Всем прислали одно и то же, всем четверым.       — Как-то странно, вы не находите? — Жози напрягается, сжимая мою руку крепче, и смотрит на меня, будто я готова брать на себя какую-либо ответственность. — Мы пойдем?       — Конечно же мы пойдем, — отвечает за меня Аврора. — Я хочу посмотреть, как этот бородатый придурок будет просить у меня прощения. — Она откидывается на спинку стула, наматывая жвачку на палец, и скрещивает руки на груди.       — Дорогуша, от тебя пахнет опасностью, — констатирует Натали. — Возможно, ты голодна? Когда ты в последний раз ела что-то, помимо желейных мишек?       Аврора фыркает, а я уже знаю ее точный ответ.       — В прошлый четверг.