Глава 17: Про подземелья.
29 декабря 2024 г., 16:29
POV Фредрик
— Мистер Андерсон, Хай Парк переживает тяжелые времена, акции упали на пятнадцать процентов по сравнению с предыдущим кварталом. Как вы думаете, хватит ли у вас сил, чтобы вывести медиахолдинг из кризисной ямы? Темнокожий репортер передо мной моргает три раза и подносит микрофон к моим губам, взволнованно улыбаясь. Его руки необоснованно трясутся, на лбу выступает испарина, а грудь часто вздымается, будто он на середине марафона. Кто берет студентов на работу? Клара никогда бы не позволила себе так расклеиваться во время интервью… Черт. Я мельком бросаю взгляд на бейджик репортера и вглядываюсь в логотип издательства. Он представлялся минуту назад, но я напрочь забыл, откуда он. Я дал больше десятка похожих интервью за последние несколько дней. Одни и те же вопросы, одни и те же ответы. — Любой кризис имеет свойство заканчиваться. У меня нет сомнений, что мы сможем превратить заросшую тропу во взлетную полосу. Каким образом? Это уже другой вопрос. Репортер и оператор довольно переглядываются. — Уменьшился ли ваш инвестиционный портфель? Как много вы потеряли? Мои челюсти крепко сжимаются. Мне очень хочется рассмеяться от всей души, но я не могу себе этого позволить. — Умные инвесторы скупают акции по дешевке, что я настоятельно рекомендую делать молодым трейдерам, пока не поздно. — На моих губах появляется снисходительная улыбка. — И я могу позволить себе терять. Это не катастрофа. За головой репортера возникает фигура в темном, отвлекая меня от очередного вопроса. По торчащему дулу автомата за спиной и униформе отдела безопасности я узнаю Томаса. Он машет руками, приветствуясь, и тычет пальцем на пол, тем самым давая понять, что мне стоит следовать за ним. — Прошу меня простить, работа зовет. — Кивнув напоследок, я шагаю в сторону, но меня окликает репортер: — Мистер Андерсон, вы не ответили на последний вопрос. — Какой вопрос? Репортер проверяет свой блокнот и с улыбкой цитирует написанное: — Первыми, кто выпустил подробную статью о благотворительном фонде, были «Ангелы». — Подождите, мне сейчас послышалось? — Это было довольно смелое и провокационное заявление. Разве Хай Парк оставит этот поступок безнаказанным? Вы знаете их настоящие имена? Я опускаю руку в карман брюк и провожу пальцем по ребристой поверхности маленьких золотых крылышек. Во мне растет собственничество и гордость, потому чтоу нее получилось.Она заставила всех говорить о себе. Наклоняясь ближе к микрофону, я смотрю репортеру прямо в глаза. –Мы намного ближе, чем вы думаете или можете себе представить.***
Подземелья Томаса выглядят так, будто сам Джеймс Бонд должен возвращаться сюда после спасения мира: длинные коридоры кабинетов, скрытые комнаты с боеприпасами и одно огромное открытое пространство с черными кожаными креслами, где стены вымощены белым, а лампы искусственного теплого света заменяют солнце. По факту это этажи ниже парковки, но в целях безопасности их нет ни на одной схеме Хай Парка. Попасть сюда можно только по специальному пропуску и далеко не всем, поэтому мне здесь нравится. Тут тихо и прохладно. Спускаясь в холл по кованной черной лестнице, я выискиваю взглядом худого патлатого парня. Среди всех одетых в черное людей мой синий костюм выглядит как насмешка, поэтому я ускоряюсь, пока кто-то из здоровяков не решил меня вышвырнуть. — Малыш, — зовет Томас откуда-то сверху. Я поднимаю голову и нахожу его на балконе, оперившегося на черные перила. — Жду тебя в душе, не забудь презервативы. Его подчиненные даже не оборачиваются. Они либо глухие, либо просто привыкли к тому, что Томас… такой. — Может мне еще вибратор с собой захватить? — Я развожу руками, усмехаясь. — Знаю, ты любишь, дорогая. Он ехидно улыбается и исчезает в коридоре, а я пулей взлетаю по кованной лестнице, догоняя его. По напряженным плечам и количеству ядреных шуток можно догадаться, что что-то в его делах идет не так. Том пропускает меня в свой кабинет, запирает дверь на защелку, скидывает автомат на ближайшую плоскую поверхность и умащивается в кресло, открывая ноутбук. — Угадай, где я был? Я сажусь напротив и откидываюсь на мягкую спинку. — На свидании с бедняжкой супермоделью, у которой были проблемы с отцом и теперь ей нравятся плохие парни? Не отрывая глаз от экрана, он удивленно вскидывает брови. — Там я был вчера, еще варианты? — Господ Иисусе, ты спасал Лондон от призраков? — Следом после. Бедняжка была расстроена, но я обещал перезвонить. Из моих легких вырывается короткий смех. — А если серьезно? Его губы сжимаются в тонкую полоску. Проходит несколько секунд, прежде чем он решается заговорить: — Мы были дома у Роджера, сегодня утром нам одобрили ордер на обыск. Том разворачивает ноутбук экраном ко мне. Наклоняясь ближе, я рассматриваю объемную схему дома, наполненную чертежами и подробными комментариями. В груди искрой загорается предвкушение, но я собираю все свои силы, чтобы оставаться непринужденным. — И что вы нашли? — В том то и дело, что ничего. — Он переплетает пальцы на столе. — Но у меня есть два билета на романтический спектакль под названием «Роджер Хауз», как ты смотришь на то, чтобы… — Я говорю нет. — Не потому что мы не разговариваем, а просто потому что мои инстинкты пещерного человека говорят что: — Это не безопасно. Томас вздыхает, качая головой. — Твоя блондинка так не думала, когда вламывалась в Хай Парк среди ночи или подглядывала за нами на аукционе. Подумай об этом на досуге. — Если бы ты знал, сколько я об этом думаю, ты бы отправил меня в лечебницу. Томас смотрит на меня с укором, но на мгновение в его усталом взгляде мелькает понимание. — Перед смертью мой отец взял с меня обещание никогда не влюбляться, потому что любовь ведет прямиком в могилу, как смерть с косой в овечей шкуре. И сейчас я наблюдаю, как это обманчивое чувство стирает твой рассудок с видимых полюсов. Нехотя, я вдумываясь в сказанное. — Еще твой отец был полнейшим ублюдком и обязал тебя жениться до тридцати пяти лет, иначе все твое наследство перейдет на счет государства. А тебе, на минуту… — Я демонстративно отодвигаю рукав пиджака и смотрю на часы. — Тридцать три. И где здесь здравый рассудок? Я работаю над этим, — отрезает он. — И все же. Как бы мне не было больно это признавать, твоя блондинка что-то умеет, и в наших же интересах этим воспользоваться. В горле сворачивается ком, а позвоночник покалывает от неприятного чувства. Если Томас Хеймер просит о помощи, значит дело действительно того требует. — Нам нужно подкрепление, — соглашаюсь я. — Запросто. — Томас нажимает на кнопку под столом, и дверь открывается. В проеме появляется лысый здоровяк в костюме. — Знакомься, это твой новый телохранитель. Он будет охранять твою душу за пределами Хай Парка. Я незаметно щипаю себя за бедро, убеждаясь, что все это не сон. — Как мило с твоей стороны, но это не совсем то, что я имел в виду. Томас возвращается к естественной хмурости, проводя ладонью по поверхности компьютера. — Во первых, мне плевать, что ты имел в виду, а во вторых, — Его голос опускается на децибел, — в своей жизни я терял много дорогих мне товарищей по собственной глупости, и мне бы очень не хотелось, чтобы ты стал одним из них. Свободен, Андерсон.***
Пульс стучит где-то за барабанными перепонками, заглушая звучание ритмичной музыки в наушниках. Мышцы ног горят адской болью, но я все равно продолжаю бежать, ведь это именно то, что мне сейчас нужно. Миллионы глубоких вдохов и десяток навернутых кругов по стадиону, лишь бы почувствовать облегчение. Недавно прошел характерный для лондонского лета проливной дождь, поэтому как только я увидел оранжевую прорезь заката на стенах, пулей выбежал на улицу. Я почти забыл, какого это — бегать, не думая ни о чем. В прочем, ни о чем не думать у меня не получается. Даже после пятого километра, даже когда пульс перевалил за сто семьдесят ударов в минуту. Кажется, что я хочу себя уничтожить, но на деле я просто хочу убежать от самого себя, потому что встречатьсяс нейв мыслях становится просто невыносимо. Внезапный удар по лодыжке заставляет меня остановиться и отскочить в сторону. Удерживая равновесие, я вскрикиваю и морщусь от боли, опираясь на колени, наблюдая, как футбольный мяч отлетает куда-то к трибунам. Мои наушники глушат музыку, когда ко мне подбегает рослая малолетка в оранжевой униформе и громко выкрикивает: — Ты собираешься подать нам мяч или нет? — Ее окружает еще тройка таких же девчонок из футбольной команды. Они ждут моего ответа. — Ты глухой или тупой? Я выпрямляюсь, игнорируя пульсирующую боль, и широко улыбаюсь. — Попросите вежливо, юная леди. Не в моей компетенции учить подростков манерам, но я просто не могу пройти мимо такого очаровательного сюжетного поворота. Как же мне не хватало чего-то такого… обычного. Они переглядываются, и самая борзая, назвавшая меня глухим, открывает рот: — Тебе типа сложно или ты хочешь получить кулаком по своему смазливому лицу за такие слова… Она замолкает на полуслове, а ее подруга ловит ногой катящийся по асфальту мяч. Все они смотрят куда-то мне за спину, поджимая хвосты. — Бесполезно спорить с подростками. Как только на лбу выскакивает первый прыщ, лучше просто соглашаться и делать, как они хотят. — Ксандр появляется в моем поле зрения как гребаный мессия на грешной земле. В фирменном черном худи Хай Парка и с отросшей бородой он выглядит устрашающе, но черты его лица все такие же добрые. Он равняется со мной, наблюдая, как девчонки молча возобновляют игру. — Если ты забыл, у меня четыре младших брата, и трое из них уже не считают меня достаточно крутым, чтобы тусоваться вместе. Я делаю глубокий вдох, пропуская реальность через легкие. — Что ты здесь делаешь? Он отрывается от игры и дарит мне непонимающий взгляд. — Во первых, я живу в соседнем доме, если ты не забыл, — Он указывает пальцем на пару одинаковых высоток за своей спиной, — а во вторых, ты пропустил теннис. Не может быть. Я взъерошиваю мокрые от пота волосы и проверяю часы. Сейчас около девяти, а это значит, что игра закончилась двадцать минут назад. Я говорил с Томасом этим утром и точно заглядывал в свое расписание. Не может быть, чтобы я просто… забыл. — Скажи Томасу, что с меня бутылка коллекционного Макаллана. — Дело не в этом, — прерывает меня Ксандр. — Ты пропустил игру, а ты никогда ничего не пропускал все эти года, что мы знакомы. — Он молча кладет руку мне на плечо. — Что с тобой? Что со мной? Понятия не имею. Наверное, я просто устал. Такое уже случалось, когда я упал посреди коридора в Хай Парке и временно потерял память. Возможно, я слишком много раз воспроизводил в голове подробный план дома Роджера и вероятные варианты того, что я напишу Кларе. Мне стоит позвонить доктору и вызвать его на дом. Да, именно так я и сделаю, я… — Давай присядем. — Ксандр хватает меня за плечо и ведет к трибунам, туда, где лежит его спортивная сумка. Он достает бутылку воды, сладкий батончик и протягивает их мне, бурча что-то про «исхудал как кощей». Не колеблясь, я принимаю божие дары, усаживаясь на пластиковое сидение рядом с ним. Несколько минут мы молча наблюдаем, как подростки в оранжевом бегают по стадиону и пинают мяч. Просто подростки. Просто мяч. — Есть какие-то новости по нашему делу? — спрашивает он, не поворачиваясь ко мне. — Томас и его миньоны прочесали жилище Роджера, но ничего не нашли. Поразительно странно. — Я качаю головой и открываю бутылку воды, поднося ее к губам. Ксандр кивает, принимая ответ. — Как дела у твоей девчонки? Вода застревает у меня в горле, и я выворачиваю свои легкие наружу. — Удар ниже пояса, дружище, — хриплю я, вытирая рот рукавом. — Так вот оно что! Она поселилась в твоей голове. — На его лице расцветает широкая улыбка. Ксандр упирается локтем об спинку сидения и поворачивается ко мне лицом. — Хотелось бы мне с тобой поспорить, но все же признаюсь, что ты прав. — Я сглатываю, пораженный своим откровением. — И я понятия не имею, что мне с этим делать. Она врала мне, поставила весь медиахолдинг на уши и превратила мою жизнь в ад. В последний раз, когда мы говорили, она попросила прощения и сбежала, не дождавшись моего ответа. Разве кто-то так делает? Ксандр пожимает плечами. — Поверь, я понимаю, о чем ты говоришь, но все ли так плохо? Ты занял должность, к которой стремился годами, у тебя появилась возможность перекроить весь департамент под себя и остаться при этом святым спасителем, очистив свое имя. Наступили не самые легкие времена, но они когда-то закончатся. Посмотри на ситуацию под другим углом. Его слова ложатся бальзамом на душу, потому что с Ксандром всегда так. Он — гребаная Швейцария в любом вопросе, его базовые настройки — находить умиротворение везде и всюду. — Если у тебя не получится с видеоиграми, ты будешь отличным пастором. Борода у тебя уже есть. Он поглаживает себя по подбородку, смотря на меня свысока. — Пусть Господь хранит тебя, сынок. Из меня вырывается громкий смех, а затянутые узлы в моей груди знатно ослабевают. Я позволяю себе наконец-то выдохнуть. Впервые со дня конференции. В воздухе повисает приятное молчание, будто никто из нас не решается разрушить эту ценную секунду беззаботности. Ксандр наблюдает за игрой, периодически поглаживая бороду. — Можно задать вопрос? — спрашиваю я безучастным голосом. — Все что угодно, дружище. — Почему вы так ненавидите друг друга? В чем причина? — Хотя я и не назвал имени, он прекрасно понимает, о ком идет речь. Ксандр втягивает воздух сквозь стиснутые зубы, прикладывая руку к животу. — Неожиданный удар ниже пояса, Фред. — Если тебя найдут мертвым от рук младшей Розенвуд, я должен знать ее мотивы, — уверяю я его. Он замолкает, обдумывая нужные слова. Его челюсти сжимаются, как и кулаки, а взгляд устремляется куда-то вдаль, будто он проходит через внутреннюю маленькую битву, что длиться уже не первый век. — Пообещай не смеяться. Я кладу руку на сердце и киваю, поджимая губы, чтобы не улыбаться. Он глубоко вдыхает и выдает: — Это был летний лагерь, ей было тринадцать, а мне почти восемнадцать… — Черт возьми, нет! — Я прячу лицо в руках, догадываясь, к чему он клонит. С меня взяли слово не смеяться, но это не значит, что я не имею права сгореть от стыда. Все мы в детстве бывали в летних лагерях, и у каждого сохранилось десяток потрясающих историй, которые лучше оставить при себе. Но детская влюбленность – это другое… — Только не говори, что тебе нравятся маленькие… — Ты отвратителен, — выплевывает он, меряя меня взглядом. — Все было совсем не так. Я провел лето в «Бункере» в качестве волонтера, помогая вожатым пасти молодые умы. Она попала в старший отряд по чистой случайности, там мы и сдружились. — Вы не ведете себя, как давние друзья. — Да, но тогда мы действительно были близки, без всякого любовного подтекста. — Он сглатывает, смотря на свои белеющие костяшки. — Тем летом наш отряд презентовал первую версию «The northen sword». Тяжело поверить, что кучка подростков способна написать одну из самых популярных игр во всем мире, но с помощью Авроры мы справились. Уже тогда она была гениальна, восхитительна, и за десяток лет я так и не встретил никого, кто смог бы затмить ее. Я непонимающе морщусь. — Но что же произошло потом? — Дело в том, что я не знаю. — Он выпрямляет спину, вытирая ладони об шорты. — В один момент ее настроение изменилось, она превратилась в ту язву Аврору, которую мы все знаем. В итоге она уехала домой, так и не дождавшись окончания смены и финальной презентации игры. Позже я слышал о ней от некоторых знакомых из индустрии, но все как один твердили, что она стала отшельницей, хотя такой никогда не была. — Поэтому ты решил с корнями и кровью вырвать ее из зоны комфорта и запихнуть в Хай Парк? Когда Ксандр объявил о своем решении, это стало неожиданностью для всех. Я знал, что он хочет взять Аврору под свой контроль, но никто не думал, что в это станет прямым принуждением. — Да, именно так я и решил. Это мой выбор и мое бремя. Где-то я уже это слышал. — Мое дело напомнить тебе, что отношения на рабочем месте строго запрещены. Я ни на что не намекаю, но ты должен быть осторожен. — Я поднимаюсь с намерением продолжить пробежку и не застать прилетающий удар мне в лицо. — Ты отвратителен, как черт, я уже говорил об этом? — Ксандр достает из сумки боксерские перчатки и бросает одну пару мне. — Тебе нужно выпустить пар. Говорят, это помогает при скверном настроении. Я закатываю глаза, натягивая перчатки на руки. — Таким образом мы выгоняем твое дерьмовое настроение уже несколько лет? Знаю, что дразнить Ксандра, намеревающегося легально избить меня — не самая лучшая идея, но я не могу отказать себе в таком удовольствии. Он подходит ко мне ближе, принимая боевую стойку. От первого удара я уклоняюсь, без попытки отразить его. — Таким речевым оборотам тебя Клара научила? Раньше твой язык был покороче. Следующий удар я наношу ему в плечо. — Еще бы. Мы не общались уже вечность. А если точнее, то со дня конференции. — Заметил ты или нет, но сестры не многословны. Я не хочу оправдывать ее или принимать решение за тебя, но ты должен воспринять ее извинение всерьез. Несмотря на поднявшийся вихрь размышлений, я продолжаю боксировать и отражать удары. — И что ты предлагаешь? На лице Ксандра расцветает знающая улыбка, будто он ждал вечность, чтобы это произнести: — Скажи ей правду, пока вы не стали врагами.
