Глава 18: Про плохой романтический триллер и человека с пиццей в руках.
29 декабря 2024 г., 16:29
POV Клара
— Кажется, я схожу с ума. Мои слова улетают бессмысленным потоком в потолок, в который я пялюсь уже битый час. Маленький проектор отображает идеальную схему под названием «Кто убил Роджера» на стену у изголовья кровати, рассыпаясь белым светом в полумраке комнаты. Впрочем, я туда не смотрю, ведь помню каждую красную стрелочку наизусть. — Сойти с ума — не лучшая идея, детка. Соберись, — раздается голос Натали с динамиков ноутбука. Я поворачиваю голову вправо и ловлю ее заботливо-укоризненный взгляд, занимающий одну четвертую экрана. — Не будь такой противной, Натали, ее можно понять, — с улыбкой говорит Жози, помешивая что-то в сковородке. — Если бы я страдала от любви, я бы тоже сошла с ума. Только не это… Слушая лепетания Жози о романтике, я медленно перекатываюсь на живот и утыкаюсь носом в плед, чувствуя, как в горле поднимается горечь от воспоминаний. — Действие, — окончательно произнес Фредрик, поднимая подбородок вверх. В его голубых глазах сверкал вызов, в то время как мои силы близились к нулю. Еще немного, и я бы заплакала от горя. Я держалась стойко всю конференцию, не позволяла себе лишних эмоций, даже когда он забрал мои драгоценные крылья, как трофей. Переговоры выдались дико эмоциональным событием как для нас, так и для парней. Слава небесам, что мы закончили без жертв. Но теперь я вешу на волоске, моя холодная броня дала трещину и рассыпалась хрустальными осколками по вылизанному полу Хай Парка. Больше нет смысла притворяться, поэтому мне нечего терять. Я пала с небес, и падение мое было губительным. Мое последнее желание? Последнее действие, которое я попрошу у Фредрика? Единственное, чего я так отчаянно желаю, зная, что это практически невозможно? Где-то в одной из вероятностей будущего обязательно есть мы, счастливые и беспечные, начавшие общение с чистого листа. И пусть эта вероятность никогда не станет моей реальностью, я все же осмелюсь закрыть глаза и произнести: — Прости меня, — мне хотелось добавить позорное «Если сможешь», опустится на колени и показать, насколько я разбита и изранена перед ним, но слова — это все, на что я была способна. Мне дико жаль, и я не скрывала этого. Его губы распахнулись, будто он хотел что-то сказать, но так и не решился. Удары моего сердца бились вместе с секундной стрелкой часов на стене, и когда я мысленно досчитала до трех, моя последняя искорка надежды иссякла. Я знала, что он не ответит положительно, да и я бы не вынесла этого в любом случае, поэтому я встала, подхватила свою сумку с пола и ушла, не оборачиваясь. Сожаление, жгучее и больное, прожигало дыру в моей груди. Из глаз брызнули слезы, как только я зашла в лифт. Мое воображение рисовало фантомное «Клара, стой, подожди!» из глубины коридора, но я была уверена, что это не более, чем желаемое, выдаваемое за реальное. Я не помню, что я ела и пила в тот день, что девочки говорили о конференции и как я просидела до глубокой ночи за грядущими статьями и размышлениями об убийстве. Давать оценку своим действиям было поздно. Мне просто хотелось отключиться. — Отличная манипуляция. — Ната поправляет очки на переносице. — Я ставлю этому жесту десять из десяти. — Вдруг он хотел ответить ей взаимностью и признаться в своих чувствах? — Жози размахивает лопаточкой на манер белого флага. — Стоп! — перебиваю я. — Мы созвонились, чтобы разбираться с делом Роджера, а не обсуждать личную жизнь Клары. У вас есть какие-то новости или предположения? Наши дела идут явно вверх, популярность «Ангелов» растет с каждым днем, и мы даже задумываемся над расширением штата, но расследование убийства стоит на месте, грузом давя на плечи каждой из нас. Я опираюсь на локоть, слегка приподнимаясь. Лица девочек выражают неловкость и желание перевести тему. — Мне надоело думать об умершем старике-извращенце, который всю жизнь положил на Хай Парк, — выплевывает Аврора, даже не смотря в камеру. Она находится в соседней комнате, но все равно присутствует на встрече через видеосвязь. — А мне его как-то жаль, — протестует Жози. — Одиночество — это ужасно. Из многочисленных интервью стало сразу ясно, что Роджер проповедовал аскетичный образ жизни, сухо отрезая все догадки журналистов о его семейном статусе. В какой-то момент эта идея была возведена в абсолют, превращая его из жалкого одиночки в гордого монарха мира финансов, который отказался от любых романтических связей, но… — Я в это не верю. Не верю, что он годами управлял благотворительным фондом лишь ради собственной выгоды. Где-то кроется более глубокая причина, мы что-то упускаем. — Мои веки прикрываются, и я намеренно окунаясь в собственную фантазию. Это всегда помогает раскрыть картину шире, даже если острые углы царапают мне всю голову. Нам мало известно о личности Роджера, но этого достаточно, чтобы «мыслить как преступник»… — Если бы я была стариком-извращенцем, из каких людей состоял бы мой круг общения? — спустя какое-то время предлагаю я. — Это легко! Трое заместителей, — загибает пальцы Жози, — коллеги из совета и личный водитель, у которого ноль мотивов, ровно как и у приспешников. Им скорее выгоднее поубивать друг друга, чем босса, который собирался на пенсию. — Ты забыла про секретаршу, которая приносила ему кофе ровно тридцать лет, — добавляет Аврора, а в моей голове мигом вспыхивает лампочка. Натали фыркает, заправляя прядь черных волос за ухо. — Я читала эту книгу, когда мне было тринадцать. — Какую книгу? — Я усаживаюсь поудобнее, притягивая компьютер на колени. Каждая клеточка моего тела готова пуститься в бой, но я сдерживаю порыв, пока у меня нет весомых причин. — Ту самую, где секретарша убивает своего босса от безответной любви. Это плохо написанный романтический триллер, и этот сюжет уж точно не из реальной жизни, — отмахивается Натали. Между нами повисает гробовая тишина. Мы вчетвером смотрим друг на друга, ожидая, пока кто-то из нас не скажет, что: — У нас есть первый подозреваемый, — шепчет Жози. — И это женщина. Из моих легких вырывается прерывистый вздох, руки собираются в кулаки, а живот сжимается от предвкушения. — Кажется, я знаю, что делать.***
Хорошо, я знала, что делаю и была абсолютно уверена в своих действиях до того момента, пока не уперлась носом в запертые двери резиденции мистера Андерсона. Мой план был прост и надежен, как швейцарские часы: одеться, пока не передумала, записать основную мысль в блокнот, пока не забыла, и добраться до района Сити, пока субботние пробки не забили весь центр города. Возможно, я поступаю импульсивно и необдуманно, и, возможно, мне стоило надеть что-то понадежнее джинсовых шорт и легкого топа, но лучше я промокну на глазах у швейцара, чем проведу очередную ночь, не сомкнув глаз. Я кусаю щеку изнутри и достаю телефон из заднего кармана. Мое сообщение, в котором я оповещаю о своем визите, висит без ответа. Есть тысяча причин, почему Фред меня игнорирует: начиная от внезапной смерти на пешеходном переходе, заканчивая его элементарным нежеланием общаться со мной, но одно я знаю наверняка: он все еще меня не простил, и вряд ли простит когда-нибудь. Мой палец бесцельно водит по экрану, листая нашу переписку. На глаза попадаются первые отправленные мной сообщения, такие глупые, что хочется отвесить себе несколько пощечин. Я тянусь к ключицам в поиске золотых крылышек, но, как и в прошлые разы, не нахожу их. Подсознательный позыв заставляет меня щипать кожу на шее и искусывать губу до крови, мне хочется сделать что-то резкое, быстрое, чтобы освободится от разрастающегося чувства где-то за… — Аврора? Стоп, мне сейчас послышалось? Обернувшись, я встречаюсь взглядом с Ксандром, появившимся будто бы из ниоткуда. Если бы не его фотография в комнате Авроры, в которую она периодически бросает дротики, я бы никогда не вычленила его из общей массы прохожих. На нем черная футболка и бежевые брюки, в руках он держит несколько коробок пиццы, а еще ему бы не мешало навестить парикмахера. Это настоящая борода или накладная? Хотя мы плохо знакомы, его появление оказывает волшебное действие. Будто бы я зашла в теплый дом после долгой снежной бури. — Я Клара, Ксан, ты обознался. И я даже знаю почему. Мои волосы моментально завиваются во время влажной погоды. — Оу, Клара, прошу прощения, — Его карий взгляд теплеет, он улыбается и протягивает ладонь для рукопожатия. — Не ожидал тебя увидеть в наших краях, как тебя сюда занесло? Я дружелюбно сжимаю его пальцы, которые по размеру напоминают сырные палочки. — Мне нужно навестить твоего друга, но он не отвечает на мои сообщения, а попасть в дом без ключа или приглашения я не могу. Внезапно на него нападает приступ сильного кашля. Он прикрывает рот предплечьем, но я успеваю словить тень усмешки. — Прости, сухой воздух в офисе и все такое. — Его грудь вздымается от длинного выдоха, будто он пытается прийти в себя. — Я могу тебя провести внутрь, если ты не возражаешь. Мы с Андерсоном соседи. По моему лбу стекает капля дождя, я поднимаю взгляд к серому небу и вздрагиваю от холода. — Думаю, мне стоит принять твое предложение. Он по-джентельменски ведет меня к стеклянным дверям, приветствуюсь с швейцаром. Тот кланяется ему, и мы оказываемся в хорошо освещенном, теплом лобби. — Фред должен быть дома с вероятностью в девяносто процентов, — успокаивающе говорит Ксандр. — Откуда ты знаешь? У вас коллективный интеллект? — с сарказмом спрашиваю я. — Как и у вас. Я останавливаюсь, скрещивая руки на груди. Он смотрит на меня взглядом «Что я такого сказал?». Дело в том, что мало кому известно, кто на самом деле стоит за «Ангелами». Мы годами не раскрывали наших лиц, чтобы обезопасить себя, но теперь этот секрет стал более прозрачным, и я до сих пор не могу привыкнуть к этому. Отмахиваясь от ненужных мыслей, я молча следую к лифам. Ксандр сканирует электронный ключ, и мы остаемся ждать. — Как продвигается дело? — интересуется он будто бы невзначай. — Тяжело, — выдавливаю я. — Но у нас есть зацепка, и мне нужно поговорить с Фредом, как со знающим лицом. — И только? Я смотрю на него с подозрением. — Что тебе известно, большой парень? Кайся. — Я не любитель копаться в чужом грязном белье, но… — признается он, выделяя акцентами каждое слово. — Фреду так же нелегко, как и тебе. Вы оба натворили фигни, а теперь пытаетесь найти виноватых. Черт, я не подписывалась на сеанс психотерапии от лидера мирового Бигтеха, но слова Ксандра имеют вес, поэтому я приоткрываю ему чуть больше, чем могу позволить. — Я боюсь, что он не сможет простить меня. Его карие глаза зажигаются пониманием. — Вам нужно поговорить, Клара. Словами через рот. Лифт открывается с тихим писком, я захожу в кабину и нажимаю нужную кнопку, но Ксандр остается стоять в холле, придерживая лифт ступней. — Можешь сделать для меня кое-что? Я сдавленно улыбаюсь, кивая. — Проси все, что угодно. — Заставь своего злого близнеца отвечать на мои сообщения. — Конечно. По правде говоря, я понятия не имею, как заставить Аврору сделать что либо. Она существует в своем собственном закрытом мирке, в который я захожу лишь изредка, но я принимаю просьбу Ксандра, потому что он невероятно добр ко мне. — Береги себя, и удачи, — его слова звучат сдавленно, на лице пробегает сожаление, такое мимолетное и глубокое, будто он прилагает невероятные усилия, чтобы скрыть его. Двери лифта закрываются прежде, чем я успеваю ответить. — Тебе тоже.***
Любой план, даже если он надежен, как швейцарские часы, станет бессмысленным, если на последнем этапе все пойдет ко дну. Я слышу эхо звонка за широкой деревянной дверью уже в пятнадцатый раз, нехотя бросая это гиблое дело. В квартире, очевидно, никого нет, а мне, очевидно, нужно поехать домой и заняться своими делами, но я все равно стою здесь, стучу в дверь кулаками от злости и отчаяния. Сама виновата, нужно было остановить себя еще на старте, подумать дважды над выпуском статьи или над своими обещаниями, когда я соглашалась на сделку с совестью. Знала же, что будет больно, тогда почему мне так плохо? «Фредрик Вильям Андерсон» Высеченные буквы на золотой табличке дают мне нужный ответ. Если бы у меня была под рукой краска, я бы замазала это имя, на мгновение успокаивая собственный разум, но теплые воспоминания, вышитые портной иголкой на форзаце памяти, не сотрешь ничем. Сползая по стенке, я вытягиваю ноги и достаю из сумки розовый блокнот и ручку. Чарли учила не стыдиться своего прошлого. Стыд мешает жить, думать и двигаться дальше, но что делать, если мне действительно жаль? Записав несколько пометок на счет своих мыслей, я закрываю глаза и начинаю глубоко дышать, освобождаясь от тревоги. Спустя какое-то время веки тяжелеют, тело накрывает слабость, и я проваливаюсь дрем. Где-то отдаленно слышится писк лифта, глухой звук шагов по ковру, чувствуется знакомый запах дождя и шершавые пальцы на моей щеке. Я поддаюсь ласкам. Я люблю этот сон. Это ведь сон, верно?
