Don’t Call Me Angel

POV Фредрик

      — Сорок процентов сотрудников за несколько дней? Да ты сошел с ума, Амиго. За всю историю Хай Парка никогда не происходило таких массовых увольнений.       — И я рад тебя слышать, Габ. Как Бразилия?       На том конце линии слышится короткое ругательство на португальском. Я ожидал, что мои решения подвергнуться жесткой критике, но мне плевать. Это каноничное течение событий.       — Сорок процентов, почти половина! Откуда ты собираешься брать новых специалистов? Выращивать их в лаборатории? «Блумберг» пишет, что ты слетел с катушек.       — Не так категорично, но, в целом, именно это они и имели в виду. — Мне прислали статью час назад, и единственное, что меня удивило, лишь то, что «Блумберг» так долго тянули. — Я уволил всех, кто нарушил договор о неразглашении или просто вызывал подозрения. Одно сообщение на корпоративную почту и все. Дело закрыто.       — Бог тебе судья, Фред, — ворчит Габ. — Но ты вешаешь петлю себе на шею.       — Я в состоянии о себе позаботиться! — отвечаю я, превышая градус грубости. Габриэль замолкает.       — Власть опьяняет, и ты даже не заметишь, как она изуродует тебя.       Мне нечего ответить, он прав на все сто процентов.       — Когда я вернусь в Лондон, то выбью из тебя всю дурь теннисной ракеткой, — серьезно заявляет Габриэль. — А это больно, знаешь ли.       — Могу представить, — соглашаюсь я. — У меня еще есть дела. Увидимся, Амиго.       Дела по имени Клара Розенвуд, которая мирно спит на диване в моей гостиной, укутанная в плед.       Я был в офисе, когда мне позвонил Ксандр. Сначала я ему не поверил, но обеспокоенный тон его голоса свидетельствовал о том, что он не врет. Я никогда в жизни так быстро не мчал домой.       — Пусть твоя голова останется на плечах до моего приезда. Увидимся, Амиго.       Габриэль бросает трубку, и я засовываю телефон в задний карман джинс, на секунду задерживая взгляд на небе. Уходящее летнее солнце красит облака в оттенки алого, оранжевого и розового. Потрясающая красота.       Моя жизнь никогда еще не была настолько увлекательной. Кажется, будто я бегу бесконечный марафон и занимаю лидирующие позиции, в то время как мои соперники держат дуло пистолета прямо у моего рола. Мне нравится бежать, и мне нравится соревноваться, но это не значит, что я не боюсь.       Страх искажает реальность, мешает принимать взвешенные решения, делает из тела гребаный камень, который ни способен ни на что, кроме как быть камнем. И пусть я сгорю в аду и буду дьяволом для всего мира, но я не должен больше бояться. Никогда. Особенно перед ней.       Первое, что я обнаруживаю, выйдя из кабинета, — это легкий сквозняк, омывающий ноги, но я практически никогда не оставляю открытых окон, даже если нахожусь дома. Мое сердце бьется быстрее, когда я выглядываю в гостиную и останавливаюсь, не найдя Клару там, где я ее укладывал. Зато дверь на общий балкон открыта настежь, а ее тонкий силуэт прячется между трепещущих белых гардин.       Когда я нашел Клару около моей двери, все ее тело было холодным, как лед, а лицо таким бледным, будто она не спала целую неделю. Я знаю, что она много работает, ведь теперь я являюсь главным фанатом «Ангелов», если можно так сказать, но я и подумать не мог, что она так измотана.       Она стоит, облокотившись на стеклянные перила, рассматривая город с высоты птичьего полета. Ее кудрявые белые волосы развивает легкий ветерок. Ноги босые, плечи ничем не прикрыты, и, глядя на ее хрупкий стан, мне самому становиться холодно, хотя я родом из Швеции, где девять месяцев в году зима.       Не думая ни секунды, я пулей проскальзываю в гардеробную и выуживаю из шкафа одно из своих черных худи.       Переступая порог балкона, я на физическом уровне ощущаю, как наши энергии переплетаются воедино. Она знает, что я стою позади, она чувствует это. Как же я по нам скучал.       — Если ты надумала улететь отсюда, то не забывай, что твои крылья все еще у меня.       Оборачиваясь, она хитро улыбается. — Я построю летучий корабль, и ты в жизни меня не поймаешь.       — Однако ты все же здесь.       — Однако я все же здесь.       Иисус. Наши глаза встречаются, будто два истребителя сталкиваются на высоте трех тысяч метров. Оба пилота не выжили, летальный исход.       — Подними руки. — Встречая легкое недопонимание, я разворачиваю худи, держа его за подол. Клара клацает языком, но поддается, натягивая кофту через голову.       Она будет выглядеть идеально даже в мешке из-под картошки, но прямо сейчас она такая обворожительная и беззащитная, что мне хочется запереть ее в своей квартире и наслаждаться нами до конца наших дней. Мне не хочется тратить время на диалоги, но нам нужно поговорить. Нормальные люди делают именно так.       — Я не планировала засыпать у тебя под дверью, как бешеная фанатка, — смущается Клара. — Это было неуместно, прости.       — Главное, что с тобой все в порядке. — Я поддаюсь порыву коснуться ее руки, но тут же отдергиваю себя.       Она смотрит на меня так, будто у меня выросла вторая голова. — Мне казалось, ты злишься на меня. Ты украл мои крылья и назвал меня сукой, — ее мягкий тон меняется на злой шепот. — Я не спала ни одной ночи, потому что постоянно обновляла чертов «Блумберг», выжидая новых новостей о тебе. Это была ужасная неделя, а еще…       Останавливая ее горячий словесный поток, я прижимаю ее к своей груди, обнимая за плечи. Возможно, это какой-то первобытный инстинкт — обеспечить ей спокойствие и защиту.       Спустя серию тяжелых вздохов, она расслабляется. — Ты мудак.       — Знаю, детка. И я дико скучал по тебе. — Дождавшись, пока она обнимет меня за талию, я выдыхаю: — У меня тоже была ужасная неделя, я ночевал в офисе несколько дней подряд и почти забыл, что такое солнечный свет. И я так же как и ты думал, что ты на меня злишься.       — Почему? — Она отрывает лицо от моей груди, смотря на меня уставшим взглядом. — Это я испортила тебе жизнь, разве не так?       — Потому что ты ушла, не дождавшись моего ответа. Как ты прикажешь это понимать? Я не умею читать мысли людей, я верю лишь сухим фактам.       Она делает шаг назад, обнимая себя, будто защищаясь. — Мне невероятно тяжело даются откровения, и я совсем не умею говорить о своих чувствах. Иногда мне кажется, что мое сердце ледяное, но это не так, далеко не так. — Ее нижняя губа пропадает между зубами. Я обвожу языком свои. — Тогда, в переговорной, я струсила. Все навалилось одним большим пластом. Еще немного, и я лопнула бы от тревоги, поэтому я решила уйти. И я дико сожалею об этом…       — Не стоит, — перебиваю я.       — Нет, стоит. Я не мастер лучших решений, но если бы мне предложили отмотать время вспять и подумать дважды над своими действиями, я бы согласилась. Я не заслуживаю уважения и почестей, если делаю больно тем, кого люблю.       Люблю. Это слово падает мягким пером мне на сердце, мягко щекоча и напоминая о себе при каждом дуновении ветра. Я никогда не слышал ничего более откровенного и настоящего. Черт возьми, как же она прекрасна.       — Ты знаешь, что мне сложно контролировать свои эмоции, — Я рассматриваю свои сбитые пальцы. — В ином сценарии я не пробегал бы по пятьдесят километров каждую неделю просто, чтобы прийти в себя.       — Сколько?       — Пятдесят.       — Чума…       Вот она. Моя Клара.       — Не буду скрывать, я все еще немного злюсь. Когда я в очередной раз ночую в офисе, мне хочется отшлепать твою красивую попку за весть тот хаос, который ты создала, но, — Клара хочет возразить, но я ее останавливаю, поднимая указательный палец, — в этом нет твоей вины. Рано или поздно кто-то бы накрыл благотворительный фонд, это был лишь вопрос времени, к тому же мне стоит тебя поблагодарить.       Ее голубые глаза распахиваются. — За что?       — Во первых, я добился той цели, ради которой пришел в Хай Парк: благотворительный фонд приостановил свое действие. Мне пришлось распустить штат закостенелых сотрудников, но это даже к лучшему. Нечего крысам делать на палубе. — Я пожимаю плечами, будто говорю о прогнозе погоды. — Во вторых, я зашортил акции Хай Парка.       Она хмурит брови. — Я не люблю финансовые драмы. Объясни, что это значит?       — Это значит, что я обогатился на их кризисе, сыграл на понижении. Пока другие теряли, я зарабатывал. Я не совсем четный трейдер, но и Хай Парк не совсем честный медиахолдинг.       — Ты типа Питер Пэн в мире богачей?       — Что-то типа того.       Мы молчим, давая друг другу время переварить высказанное. Близость не терпит спешки.       — Оказывается, я совсем ничего о тебе не знаю, — шепчет она, кутая ладони в длинные рукава. — Это пугает меня.       — Мы можем решить этот вопрос со временем. — Я вытягиваю руки, приглашая ее вернуться в объятия. Во первых, мне холодно, а во вторых: — Мне плевать, как мы будем называться и к чему это приведет. Я просто хочу, чтобы ты была рядом. Мне нужен мой ангел рядом.       Клара на мгновение застывает, ошарашенная моими словами, а после преодолевает расстояние между нами одним шагом и обнимает меня за шею, прижимаясь всем телом. Я кладу голову ей на плечо, создавая нужный купол безопасности и спокойствия. Мы просто обнимаемся, дышим в унисон и утопаем друг в друге.       Не знаю, сколько времени проходит, когда я отрываюсь от нее. Если бы прошла лишь вечность, я бы простоял так еще три. — И все же, зачем ты здесь?       — Оу, — Она проводит ладонью по лицу, нахмуривая брови. — У нас есть первый подозреваемый.