Don’t Call Me Angel

POV Клара

      Я чувствую вкус железа где-то в горле, дикую боль в затылке и невероятное желание содрать с себя кожу с мясом. Колючие пружины впиваются мне в спину, но я не двигаюсь, потому что мне больно. Все тело страдает.       В комнате тепло и очень, очень светло. Будто рассветное летнее солнце выливается прямиком на меня, даже с прикрытыми глазами я вижу разноцветные блики.       Собрав все силы в кулак, я приподнимаюсь на локтях и прикрываю ладонью лоб, оглядывая крохотное помещение: помазанные белой глиной стены, сделанный из тяжелых деревянных досок сводчатый высокий потолок и вытянутое виражное окно, откуда льется свет. Все так скромно и аскетично, будто я попала в монашескую келью. Где я, черт возьми, нахожусь?       — Ты похожа на мою маму в молодости. Она была такой же хрупкой и светлой, как ты.       Взглянув на источник звука, я резко подрываюсь и впиваюсь лопатками в изголовье кровати. На подоконнике, виляя ногами, сидит незнакомая мне девушка. Ее худая фигура и каштановые волосы будто бы искрятся изнутри потусторонним белым сиянием. От нее веет такой необузданной любовью и радостью, что мне вдруг кажется, будто наша встреча — долгожданное событие.       — Ты кто такая? — аккуратно спрашиваю я.       — В смысле? Мой брат не рассказывал обо мне? Вот же… — Она обиженно складывает руки на груди и губами произносит слово «задница». — Меня зовут Вильма Кристин…       — Я знаю, кто ты такая, — тонкие ноты скандинавского акцента представляют ее ни хуже документов. — Мне невероятно приятно с тобой познакомиться, но ты уже как несколько лет мертва.       — Да, мертва, и что с того? — На секунду она показывает свое предсмертное обличие: истерзанная ранами бледная кожа, спутанные кудрявые волосы и сине-зеленая полоса удушья под подбородком. — Ты тоже мертва.       — Что? — Не веря ее словам, я вскакиваю с кровати и подбегаю к окну, игнорируя пульсирующую боль в висках. По ту сторону стекла не видно ничего, кроме белой, сияющей завесы из облаков. — Это просто сон, просто сон. Я сплю. Я не могла оставить Аврору одну…       — Чисто технически ты сейчас действительно спишь, — пожимает плечами Вильма, указывая пальцем на кровать. Оборачиваясь, я вижу свое свернувшееся калачиком тело, дрожащее от боли. — Тебя усыпили опиумным ядом. Это дерьмо слишком тяжелое для твоего организма, поэтому прямо сейчас ты пытаешься выжить. Поверь мне, я знаю, о чем говорю.       Она ждет моей реакции, поджимая тонкие губы именно так, как это делает Фред. Я не могу не заметить поразительного сходства в ее чертах лица и особенном оттенке глаз: голубые, как Ледовитый океан, и безумно красивые. Если бы мне нравились девушки, я бы долго не думала…       — То есть чисто технически я еще жива?       — Да, но… — Она закусывает губу, смотря куда-то вдаль. — Если ты решишь остаться, старуха не даст тебе форы. Я заберу тебя с собой и, обещаю, буду рядом. Ты сделала достаточно, чтобы упокоить мою душу, так позволь мне отплатить сполна.       Ее рука сжимает мою, обжигая теплым, призрачным прикосновением. Моя кожа начинает светиться потусторонним мерцанием.       На миг я ощущаю обещанный покой, будто моя битва за справедливость действительно закончилось, а в будущем меня ждет только счастье. Больше не будет расследований, статей и мелких ангельских дел. Встреч с подругами в Joe&The Juice тоже не будет. Сестра не прийдет ко мне среди ночи с предложением выпить чаю, Натали не прокомментирует удачный выбор туфель и мои орфографические ошибки, а Фред больше никогда не назовет меня ангелом…       Делая шаг назад, я мягко разрываю сплетение наших рук. — Я не могу. Не сейчас.       Вильма кивает, явно удивленная моим ответом. — Мой брат всегда умел делать правильный выбор. Пусть он и был задницей, мне искренне жаль, что я потратила остаток своей жизни на пустые обиды. Я дико скучаю, правда.       — Он тоже скучает, пусть и прячет свою боль в бесконечной работе.       Из ее уст вырывается понимающий смешок. Она спрыгивает с подоконника и притягивает меня в объятия. Оказывается, мы одного роста. — Ты нравишься мне, Клара Розенвуд, твой ум и умение выкручиваться из тяжелых ситуаций заслуживают уважения, но тебе нужно очень постараться, чтобы обхитрить старуху.       Я внимательно смотрю на нее, ощущая, как реальность забирает меня своими цепкими когтями. — Что мне нужно делать?       — Сделай вид, что ты ей подчиняешься и безоговорочно выполняй все, что она тебе велит, но ни в коем случае не теряй рассудок. Она умеет манипулировать, но даже для самых отбитых психов можно найти рычаги давления. Тебе помогут, удачи.       И я просыпаюсь, выворачивая все скудное содержимое желудка на деревянный пол. Если бы я лежала на спине, я бы захлебнулась рвотой. Не самая достойная смерть даже для меня.       Чем же таким ядовитым меня накачали, что я в прямом смысле слова разговаривала с мертвой девушкой, с которой я даже никогда не виделась? В любом случае, чувствую я себя действительно на пороге смерти: без сил и рассудка. Вокруг меня все та же келья из сна, только синева и слабый лунный свет свидетельствуют о наступлении ночи. Мне срочно нужно найти выход отсюда.       Есть две хорошие новости: на мне есть одежда, а значит надо мной никто не надругался, и в комнате есть окно, через которое я могу выбраться. О том, что мой телефон исчез, как и золотые крылышки, я стараюсь не думать. Мне просто нужно спастись.       На ватных ногах я тихо подбираюсь к единственному окну и приоткрываю штору, выглядывая во двор. От земли меня отделяют два этажа и отсутствие возможности летать, но наружные стены сделаны из камня, и если я буду держаться крепко…       Ощупывая оконную раму, я, к сожалению, не нахожу защелок или крючков, стекло намертво влеплено в камень, будто я нахожусь в тюрьме, а не в католическом монастыре. Чтож, прийдется применять фантазию, пусть это очень рискованно.       Стянув тряпичное покрывало с кровати, я обматываю им кулак и со всей силы бью по стеклу, но кроме адской боли в руке и отчаянного писка я не получаю никаких результатов. Если я выживу, я обязательно буду уделять больше времени физическим нагрузкам.       Собравшись духом, я бью еще раз и еще раз, и на третий удар стекло поддается, расплетаясь трещинами. Я улыбаюсь, чувствуя луч надежды, и со всей дури бью в середину опять, защищая лицо от летящих осколков. Этого достаточно, чтобы вылезти, и я…       Внезапно дверь открывается, и я застываю на месте, боясь даже вдохнуть.       — Руки вверх, — грубый мужской голос и звук спускового крючка не оставляют мне путей отступления.       Я грустно смотрю на пробитую дыру в окне и зажмуриваю глаза, сдаваясь. Пусть это будет сон, пусть это будет сон, пожалуйста… Но дуло пистолета у моего затылка и пинок в плечо — это, к сожалению, реальность, и теперь мне нужно иметь дело с надзирателем, которого я даже не могу толком рассмотреть.       — Пошла! — Он пинает меня и выводит из кельи в коридор, где меня окутывает запах сырости и законсервированной годами прохлады.       Я парализована страхом и абсолютно безвольна. Нет ничего более унизительного, чем безоговорочно подчиняться чужим приказам. Я знаю несколько силовых приемов и могу постоять за себя, но я слишком слаба даже для того, чтобы просто шагать по коридору. Что уж там говорить о драке?       В темноте высоких окон ярко мерцают звезды. На мгновение я позволяю себе подумать о друзьях, о сестре, о Фреде, с которым мы успели провести так катастрофически мало времени вместе. Возможно, друзья уже ищут меня и, возможно, им даже удастся меня найти, только вот буду ли я жива? Что меня ждет?       — Почти пришли, — отчитывает голос надзирателя, направляя меня в очередной поворот.       В этом крыле не так сильно пахнет сыростью, скорее мясной похлебкой и травами. На стенах даже горят фонари, а пол устелен милым красным ковром. В монастыре кто-то действительно обитает, но вряд ли эти монархи служат Богу.       Чем ощутимей становиться запах еды, тем громче слышны звуки готовки: треск масла на сковородке, гул вытяжки, стук ножика по деревянной дощечке. Не смотря на оцепенение всего тела, мой живот молит о еде. Когда я в последний раз что-то ела? И который сейчас час? Я будто застыла в пространстве, а будущее и прошлое просто перестало существовать…       — Стоять, — говорит надзиратель за моей спиной. Его свободная рука отворяет большую деревянную дверь, и он пропихивает меня внутрь, оставаясь стоять в коридоре. — Дальше сама.       Дверь захлопывается, звуки готовки становятся оглушительными, а мое сердце уходит в пятки.       — Оу, я думала, ты уже не проснешься.       За хорошо оборудованной кухонной поверхностью в старой монастырской столовой стоит Марла собственной персоной. Черт возьми, да она же совсем крошечная. То ли она усохла от старости, то ли это мое воображение рисовало ее выше. Она помешивает что-то в кастрюле, не поворачиваюсь, чтобы взглянуть на меня, а я даже не смею дышать, потому что мне дико страшно.       — Думаю, мне не нужно представляться. Ты и так прекрасно знаешь, как меня зовут и кто я такая. — Она оглядывается через плечо, поправляя очки на переносице. Что-то в ее взгляде буквально кричит о том, что она недовольна мной. Будто я маленькое дите, что нашкодило у нее на глазах.       Не поддавайся ее манипуляциям, делай так, как она велит.       — Да, это так, — пожимаю плечами я, вскидывая подбородок. — Что вы от меня хотите?       Она посмеивается, качая головой. — Конкретно от тебя мне ничего не нужно, но мне бы хотелось, чтобы ты села и поужинала со мной. Своих гостей, какими бы погаными мразями они не были, я почитаю всегда. Такая уж моя культура.       Внутри все переворачивается. Есть с ней за одним столом? Еще чего? Я лучше сожру ведро своих грязных носков, чем буду…       — Видишь в чем дело, Клара. Мне действительно стоило бы расцеловать тебе руки. Проделать такое блестящее расследование, поставить на кон свою безопасность и безопасность своих близких… Я уважаю профессионалов, которые не бояться вызовов, таких как ты в наше время осталось не много, — Она отряхивает свой фартук, смотря на меня в упор. — Жалко прощаться с таким талантом.       Я втягиваю воздух через нос, прилагая титанические усилия, чтобы не показать свои эмоции, которые вот-вот полезут наружу. — Зачем вам меня убивать?       — Кто сказал, что я хочу тебя убить? Есть тысячи способов уничтожить человека, не лишая его жизни, — Ее морщинистые руки тянуться к тарелкам и столовым приборам. Она расставляет их на вытянутом деревянном столе с хирургической аккуратностью. — Но перед тем, как ты узнаешь свое наказание, мы с тобой поужинаем, и ты выполнишь самую блестящую работу в своей карьере. Ты возьмешь у меня интервью.             Мой взгляд пробегается по висящим над плитой ножам и тяжелым стальным сковородкам. Если я прикончу ее сейчас, смогу ли я сделать это бесшумно?       — К сожалению, у меня нет к вам вопросов, — вежливо отвечаю я, заламывая пальцы. Делай, как она велит. Делай, как она велит. Подчиняйся. Подчиняйся. — Но я бы не отказалась от еды.       — Вот и славно.       Она жестом приглашает меня сесть во главе стола, и я слушаюсь, делая свои движения плавными и естественными. Как только моя задница касается стула, я понимаю, что мы тут ни одни. В тени кухни, за высоким деревянным сервантом, стоит еще один надзиратель. Его лицо скрыто за балаклавой, а в руках у него автомат. Все ведь казалось таким милым, ну за что?       — Выпьешь чего-нибудь? — спрашивает Марла, доставая бутылку вина из деревянного серванта. — Прямиком из Италии, оттуда, где я родом.       — Я прекрасно знаю, откуда вы родом, — шиплю я, сжимая вилку и нож до белых костяшек.       Она подает сигнал надзирателю, тот мигом выходит из тени и занимает позицию у параллельного конца стола. У меня появляется возможность рассмотреть его получше: горы и горы мышц, облаченные в черное, роспись татуировок, тянущихся от шеи до кистей. Балаклава не скрывает карих, слегка раскосых глаз с крапинками золота, таких же самых, как у…       — Габриэль, — одними губами произношу я. Он моргает два раза, и моя челюсть падает на пол.       Габриэль, самый солнечный и радушный друг Фреда все это время вел двойную игру? Это же невозможно. Он ведь так много сил потратил на уничтожение благотворительного фонда, помогал Фреду занять пост директора, с ним даже встречается моя лучшая подруга…       Впрочем, деньги не пахнут, и все это прекрасно знают.       Новая волна отвращения обдает меня с ног до головы, я вжимаюсь в спинку стула и буравлю его взглядом, не обращая внимания на Марлу, которая накладывает еду мне в тарелку. Он едва заметно качает головой, но я слишком одурманена злостью, чтобы расшифровать этот сигнал.       — Я была знатно удивлена, узнав, что ты — выходец из детдома, — манерно тянет Марла, усаживаясь напротив меня. В ее взгляде все еще читается жуткое недовольство моей компанией. — И при этом в тебе есть все, что необходимо женщине для блестящего будущего: манеры, образование, внешний вид. Вы с bambino Фредриком создали бы идеальный брачный союз, только вот твое неумение вовремя останавливаться и знать свое место загнало тебя в ловушку. Надеюсь, твоя сестра-близнец не будет делать таких ошибок.       Конечно не будет, потому что ты несешь полный бред.       Смерть одного близнеца может запросто свести в могилу другого. Даже в самой дикой агонии я бы не пожелала кому-то такой участи. Никогда.       Я выпрямляю спину, раздевая свою сущность до голого профессионализма. Страх, ненависть и отвращение отходят в сторону. Сейчас мне нужно взять интервью у главы преступной организации. Если не на пороге собственной гибели, то когда еще? — Среди всех возможных видов деятельности, почему вы с Роджером выбрали именно…       — Мы с Роджером? Я была одна! — выдает она, будто я допустила грубую ошибку. — Все мое детище, мои студии, мой налаженный бизнес я строила одна. Не буду отрицать, что он занимал важное место как и в моей жизни, так и в жизни моей системы, но он просто помогал отмывать деньги. Тихо, спокойно и без лишних хлопот. — Марла поднимает бокал трясущимися руками, оставляя красный след от помады на стекле. Я не решаюсь притронуться к еде, потому что мне дурно. — За семьдесят лет моей жизни мир так и не научился отдавать должное уважение женщинам. Роджер всегда был на первых страницах газет, на главных новостных сводках, в то время как настоящей звездой была я, оставаясь в тени. Все охотились на его шкуру, даже вы, маленькие ангелы, но мне пришлось его убить до того, как все бы обернулось вспять.       — И как вы это сделали? — с искренним интересом спрашиваю я, понимая, что искусственное внимание возьмет ее на крючок.       — Я свела его с ума, — отмахивается она, будто убила муху, а не человека. — Это было легко, нужно было всего-лишь подсыпать ему кое-какое вещество в стакан на протяжении трех месяцев, и он стал ручным. Но никто не рассчитывал, что он решит покончить с собой в офисе. Жалкая смерть.       Наматывая спагетти на вилку, я раздумываю над следующим вопросом. В голове такая каша, что я не могу выстроить предложение в одну логическую цепочку. — Что это за вещество такое волшебное? Видимо, вы его производите в огромных количествах.       — Не совсем. Я не люблю лишнее внимание от легавых, поэтому мы изготавливаем ровно столько, сколько нужно моему производству. — От последнего слова у меня холодеют ступни. Насколько же искажено ее восприятие мира? Эта женщина — настоящая психопатка. — Самая большая проблема в производстве наркотиков — найти подходящее место, которого нет на карте. Именно поэтому моя лаборатория находиться здесь, прямо под нами.       На меня обрушивается тяжелое осознание. Если монастыря нет на карте, значит меня… Не найдут? Я сжимаю бортик стола с такой силой, что кости моих пальцев трещат. На моем языке крутиться один единственный вопрос, который я буквально выплевываю ей в лицо. — Зачем?       Марла довольно улыбается криво накрашенными губами, будто она ждала именно этого вопроса. — Мы с тобой чем-то похожи, Клара. Мне тоже не повезло родиться в любящей семье, но мои родители не были алкоголиками или наркоманами, отнюдь нет. Они были мафиози, — она произносит это с явным итальянским акцентом, подчеркивая свою принадлежность. — Я ушла из семьи в возрасте шестнадцати лет с одним условием: построй свой успешный бизнес или мы вернемся за тобой. Как видишь, я все еще здесь.       — Вы использовали невинных девушек из стран третьего мира для сьемки порно. Бизнес, построенный на костях, не может считаться успешным. — В моих руках появляется нож. Еще немного, и мои эмоции сыграют со мной злую шутку.       — Узнаю английский консерватизм. За какую партию ты голосовала, Клара? — ехидно спрашивает она, вскидывая подбородок. — Ни ты, ни Роджер, ни все население Королевства не знают, что такое бедность на самом деле. Эти девушки, которых ты так защищаешь, умерли бы от инфекций, от перестрелки на улицах бразильских Фавел или же от черной работы. Я лишь дала им умереть с надеждой на светлое будущее. Разве я сделала что-то плохое?       Внутри обрывается последняя ниточка, какая-то неизведанная часть моей сущности вырывается на волю. Я медленно поднимаюсь с места, смотря на нее в упор. Последние минуты своей жизни я хочу прожить достойно.       — Что-то плохое? Серьезно? Если в этом мире и есть что-то плохое, то вы — его настоящее олицетворение. Сотни семей скорбят по своим пропавшим без вести родственникам, которые умерли, исполняя чью-то больную мечту. Дерьмовое детство не оправдывает дерьмовых поступков, и, к великому сожалению, мы с вами не похожи.       — Пусть на вашем счету нет ни одной смерти, ваша жалкая газетка уничтожила не один десяток жизней. — Марла поднимает одну бровь. — Думаешь, ты совершаешь благой поступок, вынося чужое грязное белье на всеобщее обозрение? Независимая журналистика — дрянное дело, и я удивлена, что тебя до сих пор никто не додумался прикончить. Крысы — живучие создания, пусть и убегают первыми с борта…       Не дожидаясь окончания пламенной речи, я сбрасываю тарелку на каменный пол. Та разлетается на кучу белых острых осколков, и я поднимаю один, намереваясь использовать его как оружие, но звук спускового крючка меня останавливает. Боже, надеюсь, в следующей жизни я научусь принимать верные решения.       — Мы планировали держать тебя в заложниках, пока Андерсон не пробежит за тобой. Ты всего лишь приманка, сладкая девочка, перед которой он поплыл, как только ты появилась в Хай Парке, Но… — Она хлопает в ладоши два раза, и дверь отворяется с сильным стуком. Кто-то заламывает мне руки и приставляет ствол к виску. — Твое последнее слово, девочка?       Меня вот-вот должны пристрелить, но я не перестаю брыкаться и вырываться, будто у меня еще есть шанс. Из моих глаз текут горячие слезы сожаления. Сожаления о всех тех днях, когда я не ценила жизнь, была слишком занята, чтобы уделять время семье и подругам. Я так и не получила Пулитцеровскую премию, так и не усыновила нескольких детишек из детского дома, а так же не призналась Фреду в любви. Мне бы хотелось сказать, что умирать — это грустно, но прямо сейчас я испытываю чистую, раскаленную до бела злость.       — Гори. Блять. В аду. Гребаная сука.       Марла кивает и широко улыбается рядом отбеленных зубов. — Убейте ее.       Я зажмуриваюсь, готовясь встретить последний вздох, но мои уши накрывают ладони в кожаных перчатках, и я понимаю, что это он. — Детка, держи глазки закрытыми. Тебя это может напугать.       Курок опускается, выстрел звучит, но ничего не происходит. Мое сердце все так же учащено бьется, однако я стою на ногах, ощущая крепкую руку на моей талии. Не спеша, я все же решаюсь взглянуть на происходящее передо мной.       Габриэль стягивает балаклаву и проводит ладонями по лицу. — Думал, я пристрелю эту старуху намного раньше. Столько пафоса на ровном месте, это было невыносимо. — Он пинает лежащее на полу тело и прячет пушку за пояс, глядя на меня. — Спасибо, что потянула время. Ты просто чудо.       Из моих глаз градом прут слезы. То ли это радость, то ли дикое нервное напряжение решило таки да покинуть мое тело, но я жива. Жива.       Разворачиваясь в охапке сильных рук, я встречаюсь с двумя голубыми, холодными океанами, не в силах сказать ни слова. Фред стягивает балаклаву и берет мое лицо в ладони.       — Ты охринеть какая крутая, Клара. — Его большие пальцы смахивают ручейки слез с моих щек. — Так сложно было дотерпеть до обеда без неприятностей?       Я смеюсь, захлебываясь в собственной боли, а он подглаживает меня по голове, унимая мою печаль. Это был самый ужасный момент моей жизни, но рядом с ним все теряет смысл.       — Ты не пострадала? — шепчет Фред, внимательно осматривая мое лицо.       — Нет, но меня чем-то накачали. — Мои пальцы касаются висков, где все еще пульсирует тупая боль. — Я слабо осознаю, что происходит.       — Я вызову врача на дом и мы обязательно позвоним твоему Чарли. — Внезапно звучит щелчок камеры и яркая вспышка. Фред морщиться и вскидывает руку. — Твою мать, Габ.       — Что? — Габриэль опускает телефон и округляет глаза. — На память.       — Ты только что убил человека. — Фред указывает на лежащее на кафеле тело. — Будь добр, разберись с этим дерьмом.       — Почему вся грязная работа всегда достается мне? — Он разводит руками и опускается на колени перед телом, прощупывая пульс.       Я тихо смеюсь, глядя на Фреда, который все еще обнимает меня, будто боится, что я вмиг испарюсь. — Как вы меня нашли?       Он медленно вытаскивает из кармана брюк мои золотые крылышки, держа за цепочку. Я выхватываю их и прижимаю к груди, несмотря на то, что изделие все еще в застывшей крови.       — С твоим телефоном приспешники Марлы быстро расправились, а вот эту штуковину они додумались изъять не сразу. Не знаю, кто ее спроектировал, но всунуть туда gps-датчик было гениальным решением. Аврора чуть ли не поубивала всех в Хай Парке, но если бы не она, мы бы не сумели проникнуть в монастырь.       Мое сердце бьется быстрее. Бедная моя сестра, что же ей пришлось пережить…       — Она здесь? — спрашиваю я, в надежде обнять ее как можно скорее.       — Нет, но с нами…       — Клара! — крик из коридора долетает эхом до кухни, и через несколько секунд в дверном проеме появляется высокая стройная фигура в черном. По блеску змеиных глаз в разрезе балаклавы и плавным движениям я узнаю Натали. Она отбрасывает всю свою сдержанность и бросается обнимать меня. — Ты выглядишь так, будто тусовалась целую неделю с бездомными, и пахнет от тебя соответствующе.       — Я тоже рада видеть тебя, сучка, — Я прячу нос у нее на плече, обнимая все крепче и крепче.       — Вы можете это делать где-то в другом месте? — ворчит Габриэль.       Оборачиваясь, я подмечаю, что люди из отдела безопасности уже разбираются с трупом, тихо переговариваясь.       — Пойдем, Жози уже обшаривает подвальную лабораторию, делая фотографии для нашего репортажа. — Натали закидывает руку мне на плечо, направляя к выходу. — Нам нужно держать ее нос подальше от наркоты, иначе случится, как в прошлый раз, когда она думала, что все высотки — это тающие рожки.       — Натали, пожалуйста, будь аккуратна с ней, — указывает Фред, складывая руки на груди.       — Оу, ты запомнил мое имя. Как мило с твоей стороны. — Даже сквозь балаклаву видна ее ехидная улыбка. — Она не фарфоровая кукла.       — На самом деле я в шаге от того, чтобы упасть в обморок, — бормочу я.       — Тогда нам пора, — кивает Ната, отдавая честь ребятам.       Я улыбаюсь Фреду через плечо, тем самым давая понять, что со мной все будет в порядке, и мы покидаем место убийства, где закончилась длинная история Благотворительного Фонда и началась моя новая жизнь.