Проект «Феникс»

      Якоб Ньюман не спал вторую неделю. Те периоды короткого забытья сложно было назвать полноценным сном. Он вздрагивал от малейшего шороха, ожидая худшего. Огромный дом стал казаться ещё больше. Мраморные лестницы — выше, а стены — толще. И вместе с тем роскошное убранство особняка словно утратило своё великолепие. Дорогие картины превратились в подделки, криво нарисованные и в рамках из дешевого пластика. Всё стало грязным, запущенным, несмотря на старание службы клининга. Даже Хельга растеряла свою красоту. Она постарела, осунулась, превратилась в дурнушку. Якоб понимал, что в реальности всё совсем не так. Это не жена и не дом перестали быть привлекательными, а он сам. Это своё измученное лицо он видит в зеркале и никак не может привести себя в чувство.       Мистер Ньюман был беспомощен и это лишало его ноги устойчивости. То, что совсем недавно было детской комнатой, превратилось в лучшую в стране больничную палату, а писк приборов, доносящийся оттуда, крушил всё на своём пути, обращая прежнюю жизнь в пепел.       Ещё есть шанс. Так говорят врачи. Ян останется прикован к инвалидному креслу, но выживет. Как отец, Якоб мог только сделать всё возможное, чтобы дальнейшее существование сына было терпимым.       За что это Яну? В четыре года перестать жить и начинать терпеть?       Якоб обзвонил все исследовательские центры мира, изучил всё, что касалось повреждений теменной доли головного мозга, и выслушал миллион аргументов против медицинского вмешательства. Профессора предлагали ему смириться и оставить всё как есть. Ян жив — и это главное. Мистер Ньюман, скрипя зубами, терпел рассказы о людях без рук и ног, которые живут насыщенными полными жизнями, и не хотел того же для Яна. Его будут хвалить за то, что другие способны делать не задумываясь. Будут смотреть снисходительно и скрывать за этими взглядами настоящее презрение. Будут терпеть его и ухаживать за ним только ради денег. На сколько процентов такую жизнь можно считать насыщенной и полной?       Якоб останавливался возле комнаты сына и никак не мог набраться смелости зайти внутрь. Он видел лица медсестёр, что выходили из этой комнаты. Они улыбались, изображая лицами достаточную степень сочувствия, и опускали глаза, словно были в чём-то перед ним виноваты. Но мистер Ньюман считал, что виновны они исключительно перед Яном. За то, что не верят. Окончательная точка в диагнозе ещё не поставлена, а окружающие уже видят в нём лишь инвалида.       Хельга кричала на мужа, обвиняя в том, что он ни разу не зашёл навестить сына. Якоб только бормотал что-то о чрезмерной загруженности на работе. Он никак не мог признаться, что в палате сына чувствует себя неполноценным. Не способным пойти против природы и заставить двигаться онемевшую половину тела собственного сына. Как объяснить то состояние, когда ты всей душой рядом с дорогим тебе человеком, но не можешь быть с ним физически, потому что чувствуешь, что не вынесешь этого?       Мистер Ньюман мечтал о сыне, которого никогда бы не удовлетворила роль бледной тени отца и который двигался бы вперёд, чтобы занять высшую ступень в семейной иерархии. Когда Хельга только забеременела, Якоб уже представлял, как станет старым, а Ян будет приходить к нему в кабинет и рассказывать о крупнейших сделках в истории, которые он только что сумел провернуть. Ньюман-старший думал, что они с сыном будут ездить на охоту, грузить в пикап добычу, а потом развешивать по стенам трофейные головы вместо дурацких картин. Много, много чего Якоб успел нафантазировать за те четыре года, пока сын рос обычным здоровым ребёнком. Но в один кошмарный день всё рухнуло и все вокруг стали твердить, что обратно ничего не вернуть.       В одном из институтов ему предложили завести ещё ребёнка. Конечно, они не могли знать, что перенесённый пару лет назад паротит сделал его бесплодным, и точно не собирались бить в больное место, но Якоб расценил это как издевательство. К тому же сама идея заменить одного ребёнка другим показалась пошлой и кощунственной. Смотри, мол, за одним не углядел, попробуй снова, только теперь внимательнее. Покалечишь второго — иди за третьим, и так до тех пор, пока не вырастет то, что нужно. Мистер Ньюман добился увольнения ляпнувшего это профессора, с трудом сдерживая мысль оставить инвалидом его сына и предложить родить нового.       Ян не понимал, почему отец не приходит. Он боялся матери и с недоверием относился к медсёстрам. Якоб виделся спасением, способным утешить и позволить немного расслабиться, но его никогда не было рядом. Единственный вывод, к которому удалось прийти — отец злится. Злится на то, что не рассказал о незнакомом мужчине в комнате матери. Что упал и теперь не может чувствовать половину тела. Что не умер. Тогда Ян верил, что стоит только поговорить с отцом — всё само собой наладится. Получится встать с постели и избавиться от навязчивого присутствия посторонних в доме. Всё точно будет в порядке, если отец придёт, сядет рядом, возьмёт его за руку и скажет, что всё плохое осталось позади.       А потом Ян устал ждать.       В день, когда сын перестал звать его к себе, Якоб Ньюман набрал номер знакомого доктора и попросил подробности об экспериментальном методе лечения парализованных детей.       Благими намерениями, как говорится…       Ян осматривал убранство Чёрной церкви. Высокие своды подпирались каменными колоннами, а крыша, казалось, уходила к самим небесам. Вдоль стен тянулись массивные рамки с иконами, с которых на него смотрели лики святых. Ньюман отсалютовал им двумя пальцами и устроился на ближайшей к алтарю узкой скамье. На втором ярусе расположились балконы, ограждённые низкими резными перилами — туда бы по снайперу на каждый, однако сомнений не возникало — никого там не будет. На этот раз у отца не получится придумать оправдание и не прийти поговорить наедине.       Ян во многом не понимал людей.       Особенно тех, кто, прикрываясь важными целями, рациональными идеями и прочей ерундой, решают что-то за других. Отец хотел как лучше для него — и отдал в лапы психопатов. Санду хотел как лучше для Крина — и без колебаний стрелял ему в затылок. При этом оба страдают. Чем руководствуются неумеющие плавать люди, когда прыгают с моста за утопающими? Какой-то нелепый разрушительный инстинкт. И тому, и другому стоило отпустить ситуацию и дать им с Фениксом утонуть.       Якоб стоял перед дверью в церковь и не мог отделаться от мысли, что он снова стоит возле палаты больного ребёнка и не может заставить себя войти. С одной только разницей — на этот раз у него нет выбора.       — Приказано взять живым, — напомнил высокий мужчина в строгом костюме.       Слова врезали по затылку. Немецкий филиал пробудился от спячки и прибыл в Брашов. Их не интересует Феникс. Им нужен Ян.       Всем нужен.       В истории Теории потока это первая совместная операция. Румынского филиала уже нет, но всё же власти страны не отказались от сотрудничества и отправили помощь. Больше нет гонки прогресса — есть охота. Ещё пару лет назад мистер Ньюман всё бы отдал, чтобы свозить сына на охоту, но тогда он не мог знать, что будет с ним по разные стороны сражения.       Поимка Яна и его дальнейшая судьба должны стать показательным примером того, что случается с беглыми проектами, решившими бросить вызов корпорации. Преступника заставят страдать, и страдания эти будут публичными.       — Следов взрывчатки нет, — бормотал представитель китайского отделения, сидя прямо на земле с ноутбуком в руках.       — Продолжай сканировать, — приказал ему сидящий рядом коллега в наушниках и с гарнитурой. — Возможно, он использует неизвестные нам вещества.       — Как он попал в церковь? — переговаривались между собой французы, столпившиеся возле внедорожника.       — Отличная работа! — воодушевлённо вопил один из них, эмоционально размахивая руками. — Полагаю, они влезли в архивы города и исправили карты подземных туннелей! Мы вели наблюдение за канализационными стоками, но нас одурачили! Представляете?       — Заткнись, Эжен, — скривился человек с картой города в руках.       — Ты что-то чувствуешь? — к нему участливо обратилась женщина в костюме камуфляжного цвета, готовящаяся к штурму.       — Ничего, — помотал головой проект ARK. — Он блокирует мой сенсор.       — Вот это сила! — снова вмешался воодушевлённый Эжен. — Базиль, ты что, испугался?       Из внедорожника вышел ещё один француз в тёмных очках и направился к переговорщикам. Настроение Эжена тут же опустилось вместе с уголками губ.       Якоб слушал эти переговоры краем уха и не верил, что все они касаются непосредственно Яна. На парковке возле церкви не было свободного места — некоторые патрули вообще остановились через три улицы. Вертолётам приказано не снижаться, но шум лопастей всё равно разрывает пространство. Мистер Ньюман честно пытался предупредить, что не стоит организовывать поддержку с воздуха — они так и не выяснили, с какого расстояния Ян может внушить боль, и никому не надо обрушения груды металлолома на головы, — но его никто не послушал. Любой ценой — таков приказ. И всё это ради одного человека.       — Людей эвакуировали? — Якоб поднял руки вверх, позволяя надеть на себя бронежилет.       — Да, — отчитался его помощник. — В этой части города остались только мы.       — И почему меня не покидает мысль, что именно этого он и добивался? — скорбно отозвался мистер Ньюман.       — Мы бы уже заметили такое количество взрывчатки, — помощник кивнул на собак. — Узнайте, что задумал ваш сын, а остальное доверьте нам.       Якоб не стал ничего отвечать на эту просьбу, вдохнув побольше воздуха. Казалось, что знание того, чего хочет Ян, никому не принесёт утешения.       Массивные двери перед ним открылись. Мистер Ньюман ещё слышал, как руководители групп раздают последние приказы, как штурмовики бегут окружать здание в кольцо и как тихо скулят псы. Гул голосов на разных языках медленно тонул в эхе его собственных шагов. Деревянные скамьи проносились мимо. Где-то за спиной захлопнулась дверь.       Ян сидел, держа спину прямо, и не повернул головы при его появлении. Якоб устроился рядом и уставился на алтарь. Вот он и добрался до места заточения маленького парализованного мальчика.       — Скоро об этом месте заговорят не как о самом крупном готическом строении в Румынии, — тон Яна был саркастичным и вместе с тем полным горечи. — Не смотри так, я безоружен.       Ему нравилось, что происходит снаружи. Сенсор сорвался с тормозов, лихорадочно считывая эмоции тех, кто пришёл поймать его. Страх, волнение, предвкушение, злость — столько всего и сразу. Ян чувствовал себя как под ударной дозой наркотиков — от напряженного ожидания других ему становилось хорошо и легко как никогда.       Внезапно Ньюман-младший задумался: а достаточно ли этого? Время почти десять вечера — сирены орут так громко, что никто в городе не станет сомневаться, что это не проверка. Можно было бы взорвать Брашов утром, когда ни один человек не ринулся бы в убежище, посчитав сирены учебной тревогой. Они бы застыли на улицах, переглядываясь и ища в лицах других ответы на вопросы, а потом бы облегчённо выдыхали, следуя дальше по своим делам. Конечно, ничто не мешало ему поступить так с целым городом, но время выбирал Эмил. Сейчас Ян ненавидел его, как никогда прежде, за эту попытку дать возможность укрыться тем, кто, по его мнению, ни в чём не виноват. Ньюман не признавал понятия вины и невиновности — для него имело важность только количество задействованных лиц. Число зрителей, которые не смогут забыть представление, на которое не покупали билеты.       — Ты ранен? — нарушил тишину Якоб.       Ян опустил голову и удивлённо моргнул, словно только что узнал про повязку на плече.       — Ага.       — Больно было?       — Ты же не про огнестрельное? Сам знаешь: у меня нарушена работа сенсорного центра и я не могу чувствовать боль.       — Не про огнестрельное, — кивнул мистер Ньюман.       — Ответ тот же. Нет. Я заставил мать корчиться в агонии, но сам не испытывал ничего. Даже радости не было. Я просто делал очередной шаг к цели, вот и всё.       — Она любила тебя.       — Во-первых, это не так, а во-вторых, и что бы это изменило? Думаешь, я стал бы тем, кем стал, если бы на меня могли как-то повлиять чужие чувства? Я думал, ты умнее.       — Бомбы здесь нет, да?       — Допустим, ты реабилитирован.       — Тогда что ты задумал?       Ян какое-то время молчал, рассматривая алтарь прямо перед собой. Санду отлично справился с выбором места. Сюда люди приходят за утешением. За иллюзией, что получится избавиться от тяжести, просто поговорив с Богом. Даже забавно. Если бы можно было всю жизнь копить грехи, а потом смыть их с себя разговорами, в раю давно бы закончились свободные места. Реальность покажет, что даже кровь не способна смыть грехи. Убийца останется убийцей. А после исповеди превратится в исповедавшегося убийцу. И только.       — Ты же не военный, — вымолвил проект ARK, — и даже не учёный. Ты предприниматель. Посмотри на ситуацию с точки зрения выгоды.       — Какая тебе выгода от всего этого?       — Ты встал со мной на линию огня, но так ничего и не понял? Помнишь Эстер?       Якоб покосился на него и растерянно моргнул. Сиделка, которая уволилась совсем недавно. Почему Ян заговорил о ней?       — Помню, — соврал мистер Ньюман. Он даже лица той девушки не помнил. Имя всплыло только из-за ссоры с женой в комнате сына незадолго до его побега.       — Она читала мне книгу. Не совсем мне. Эстер увлекалась биологией и приносила всякие справочники, чтобы скрасить скуку, сидя с полоумным мужиком. Так вот, она вычитала, что старый Тикко — старейшее дерево на планете. Я смеялся до слёз.       — Что в этом смешного?       — Старый Тикко — старейшие в мире корни. Совсем как мы с тобой. Ты так отчаянно хотел спасти меня, что всё сильнее закапывал в землю. Корни росли, крепли, развивались, но тебе не хватило смелости посмотреть на облезлую ель, которая взошла на поверхности.       — Разве я не смотрю на неё прямо сейчас?       — Смотришь, — согласно кивнул Ян. — В первый и последний раз. Сегодня я выжгу дотла эти корни.       Температура воздуха резко снизилась. Мистер Ньюман обернулся и скользнул взглядом по широкому проходу между рядами, после чего сверился с часами. Тридцать минут. Он выторговал им с Яном полчаса, по истечении которых начнётся масштабная операция. Потрачена уже треть отведённого времени, а он так и не выяснил, что задумал преступник и откуда ждать беды.       — Лучше застрели меня прямо сейчас, — доброжелательно посоветовал Ян.       — Это спасёт тех, кто ждёт снаружи?       — А это важно? Какая разница, сколько человек выживет или умрёт? Твои корни здесь, — Ньюман-младший стукнул себя кулаком в грудь. — И уже начали гнить. Покончи с этим, пока ещё можешь.       Якоб покосился на сына. На языке вертелось бесконечное количество вопросов. Хотелось узнать этого человека. Понять, как он жил все эти годы и что им двигало. Стать отцом, каким он никогда не был. Проснулись инстинкты: желание утешить, обнять, прижать к груди. И пусть нельзя было потакать желаниям, мистер Ньюман не мог перестать думать об этом. Как и не мог отделаться от мысли, что уже слишком поздно. Объятия и утешения нужны были четырёхлетнему покалеченному Яну, а не взрослому хладнокровному чудовищу.       — Ты — моя самая большая ошибка, — выговорил он, чувствуя, как сердце распадается на части.       — Я не пытался тебя убить, — сверкнул глазами Ян. — Ты же это понял? Самолёт был пуст во время взрыва.       — Это оправдание? А как же те люди в Берлине? Или муниципальное здание здесь, в Брашове? Полицейский участок?       — Оправдание? — искренне изумился Ньюман-младший. — Я не собирался оправдываться. Ты спросил, что я задумал, я отвечаю по мере возможности.       Самолёт был пуст… Зацепка, о которой Якоб не подумал прежде. Если пойти дальше, то и в Берлине взрывы квартир закончились гибелью исключительно людей, занимавших руководящие посты немецкого филиала. После взрыва муниципалитета за помощью обратились двадцать два человека, но никто не умер — здание оказалось пустым, зацепило лишь тех, кто толпился на площади. В полицейском участке большинство пострадавших отделались царапинами, которые сами же себе и нанесли во время агонии.       — Мне неважно количество жертв, — верно считал ход мыслей собеседника Ян. — Мне нужны зрители. Я собираюсь предать огласке деятельность Теории потока и вызвать резонанс в обществе.       — Как? — Якоб не мог поверить, что последнюю фразу таким искренним тоном сказал ребёнок, свидетелем первого вдоха которого он когда-то был. Мальчик, которого он кормил, растил и которому старался дать всё самое лучшее.       — Сначала план был банален до безобразия, — честно признался проект ARK. — Не спеши разочаровываться во мне — я придумал его лет в семь и быстро отказался. Запустить по всему миру трансляцию с разоблачением — да кто бы мне поверил? Все решили бы, что это какой-то пранк. Требовалось сначала разогреть публику, показать, кто я такой и на что способен, а уже потом приступать к финальному акту.       — Как ты вообще запускал эти трансляции?       — Разумеется, я был не один. У меня был доступ к крупным платформам потокового вещания, но с автозапуском для устройств обычных пользователей пришлось повозиться. Ты даже представить себе не можешь, сколько людей было задействовано. Хакеры, сотрудники теле- и радио-компаний, операторы сотовой связи и многие другие.       — Сколько лет…       — Много. Очень много. Не скажу, что мне нравилось использовать те же методы, что и Теория потока, но без промывки мозгов ничего бы не вышло.       — С тобой был Мнемозина?       — Разумеется. Я могу внушить боль, но не воспоминания о том, что люди должны мне помогать.       — Это немыслимо!       — Решил поговорить о свободе воли? Не будь таким лицемерным. Не такие уж мы и разные, просто тебе доступны лишь подкуп и шантаж, а на моей стороне был тот, кто способен использовать более надёжные методы.       Якоб захлебнулся потоком разрозненных чувств. Его пугала мысль, что сын нашёл союзника себе под стать, если не хуже, но радовало осознание, что всё это время Ян был не одинок. В нормальном мире он бы однажды познакомил его с другом, они сели бы за стол, выпили и закусили, наслаждаясь непринуждённой беседой. Возможно, однажды этот друг стал бы для него вторым сыном. В том, невозможном нормальном мире.       Ян словно впервые понял, какую работу проделал Эмил. Начиная с пятнадцати лет, он мотался по миру, растрачивая всего себя. Сколько раз он применял свой дар, который стал ему противен после смерти Крина? Санду мог получить всё. Деньги, признание, славу. Или покой и тихую скромную жизнь. Ничто и никто не остановило бы его, если бы он захотел исчезнуть. Грудь сдавило спазмом. Руки зачесались. Санду сильнее. Вероятно, если бы о нём не забыли, то негласно прозвали бы самым выдающимся проектом Теории потока. Сейчас за его головой носились бы так же, как за головой Феникса. Филиалы грызли бы друг другу глотки, чтобы заполучить его к себе на службу. За это захотелось свернуть ему шею голыми руками.       — Где он? — спросил Якоб. Его голос прозвучал в пустом огромном зале, как крик загнанной в ловушку птицы.       Ян прислушался к внутренним ощущениям. Эмил движется. Довольно быстро. Судя по направлению — мчит в убежище. Опаздывает.       — Понятия не имею, — пожал плечами проект ARK. — Показать тебе кое-что занимательное? — не дожидаясь согласия, он сунул руку в карман и вытащил телефон.       Якоб напрягся, наблюдая, как сын невозмутимо открывает галерею и запускает видео. Картинка была довольно зернистой, съёмка проходила в тёмном помещении, похожем на склад с какими-то бочками.       — Это Индия, — зачем-то пояснил Ян.       На видео появился человек в маске, закрывающей пол-лица. Он сразу же направился к одной из бочек и наклонился, видимо, чтобы прочитать этикетку.       — Такой деловой, — фыркнул Ньюман-младший. — Запомнил всего одну надпись на хинди, а притворяется, будто умеет читать.       Между тем в помещение зашли другие люди. Звука не было, но мистер Ньюман догадался: они о чём-то спрашивают первого.       — А эти уже говорят на английском, — продолжал комментировать его сын, будто они смотрели передачу о жизни диких животных. — Спрашивают, куда заложить взрывчатку.       Первый участник представления несколько раз взмахнул руками, указывая направление, после чего снял со спины рюкзак, поставил его под ноги, вытащил оттуда металлический баллон и начал что-то выкачивать из бочки.       — Вот этот, — Ян ткнул большим пальцем на того, кто достал пластиковую коробочку с кучей проводов и принялся устанавливать её возле одной из труб, тянущихся вдоль стен, — начальник службы безопасности завода.       — Это же…       До Якоба наконец дошло. Несколько лет назад на одном из заводов Теории потока произошёл взрыв. Расследование выявило неправильную проектировку труб, в результате чего их стенки не выдержали давления. Пожар мгновенно захватил несколько цехов, но видеозаписи не сохранились. Кроме одной. Той, что он видит прямо сейчас.       Ян с выражением полного умиления смотрел, как совсем юный Санду похищает образец необходимого препарата, раздаёт последние указания и покидает место преступления. Было бы славно, если бы он ещё осмелился помахать в камеру, но Эмил был слишком сосредоточен, чтобы заигрывать с единственным зрителем.       В кадре распространилось пламя, и видео остановилось.       — Как ты понимаешь, это была эксклюзивная съёмка, — с улыбкой проговорил Ян. — Даже мой союзник не видел эти кадры. Остальное мы стёрли, пока сотрудники завода разбирались с происшествием.       — Что он забрал?       — Витамины.       — Что?       — Не я это так назвал. На деле это миорелаксант, разработанный совместно китайским и французскими филиалами Теории потока. Обычно его используют для уменьшения двигательной активности вплоть до полного обездвиживания, и действие это временно, но у корпорации были иные цели — они создали вещество, способное вызвать у подопытного окончательный паралич. Довольно гуманно, потому что до этого изобретения фанатики калечили пациентов более мерзким способом. Они назвали это «витамин R-15». Его давали на начальных этапах исследования, чтобы уменьшить мышечный тонус, дабы впоследствии воздействовать на тот или иной отдел мозга, в зависимости от типа проекта.       — Ты же не собираешься…       — Использовать это? Конечно, нет. Витамин вводят внутривенно или дают с пищей или водой. Я не собираюсь бегать с капельницей за толпой народа или пихать им в глотки отравленные напитки.       — В таком случае…       — Вот, смотри ещё видео, — Ньюман открыл следующую запись. На этот раз экран был поделен на несколько квадратов, каждый из которых транслировал изображение из одного и того же помещения, только в разное время. Какие-то люди крутились вокруг телевизоров, кондиционеров и даже микроволновок.       — Что это?       — У людей так часто ломается техника, — сокрушённо покачал головой Ян. — Вот этот телевизор принесла одна художница. Она сорок минут рассказывала, как ей тяжело живётся без мужчины в доме и как славно, что есть организации, способные помочь ей каждый вечер без перебоев смотреть сериалы. А эта микроволновая печь принадлежит многодетной матери, что чуть с ума не сошла без возможности разогревать пищу. А это…       — Что происходит?       — Ситуации разные, согласен. И на первый взгляд никак не связаны между собой. Но если присмотреться, можно увидеть, что их объединяет нечто общее, — Ньюман-младший повернул голову и лукаво подмигнул отцу. — Всех этих людей вы эвакуировали пару часов назад. Потому что они живут тут неподалёку. Буквально в паре шагов.       Якоб вскочил с места и бросился к выходу. Острая боль в колене мгновенно подкосила и заставила рухнуть на живот.       — Спасибо, что привёл их сюда, — Ян убрал телефон обратно в карман и медленно поднялся. — Такая масштабная операция надолго обескровит Теорию потока.       — Бегите! — кряхтел мистер Ньюман, упрямо проползая вперёд. — Противогазы!       — Если бы всё было так просто, — его сын покачал головой, размеренно ступая следом. — Мне помогали ваши учёные. Я отдал образец витамина тем же людям, что его изобрели. Никакой противогаз не поможет — вещество проникнет сквозь одежду.       — Там не только мы, — всё тело Якоба превратилось в сплошной пульсирующий очаг боли. — Полиция, спецслужбы, мирные жители…       — Витамин чертовски едкий, — утешил его Ян. — Но есть у него один недостаток — в виде газа он довольно быстро растворяется в воздухе. Пострадают лишь те, кто попадёт непосредственно под первую волну. Ты сам всё увидишь, — он присел на корточки и погладил отца по вспотевшим волосам. — Следи за новостями. Папа.       Папа. Давно его так не называли. Сквозь красную пелену перед глазами мистер Ньюман видел лицо повзрослевшего сына. Он дёрнул плечом, как всегда делал, если на него кто-то долго смотрел. Сейчас Ян двигался твёрдо и решительно, но где-то за всей этой бравадой скрывался человек, не способный держать голову прямо.       — Мне пора, — улыбнулся Ньюман-младший. — Сигнал уже движется к нагревательным элементам внутри техники жителей соседних домов. Сейчас витамин — лишь порошок, но достаточно одной искры и… — он растопырил пальцы, изображая взрыв.       — Как долго они там пролежали? — изо рта Якоба потекли слюни. Боль отступала, но её отголоски всё ещё отдавались покалыванием во всём теле. — Ты совсем спятил? А если бы произошёл пожар?       — С начала зимы, — невозмутимо пожал плечами Ян. — Если бы произошёл пожар, мне пришлось бы составлять новый план. Не волнуйся, запасной у меня всё же был, — он наклонился, вытер рукавом губы отца и положил перед ним телефон.       Якоб через силу толкнулся руками, сел и вытащил пистолет из-за пояса. Проект ARK не пошевелился. Это ничего не изменит — и они оба это понимали. Взрывами управляют дистанционно, сам Ян здесь только в качестве приманки.       Рука дрожала.       — Ну, чего ты? — усмехнулся тот, кто находился под прицелом. — Давай. Принимай ответственность за свою ошибку.       Мистер Ньюман не помнил, когда в последний раз плакал. Кажется, это было ещё в детстве из-за какой-то незначительной ерунды. Он всегда считал слёзы прерогативой тех, кто не может трезво смотреть на вещи и не находит иного способа справиться с болью. Однако сейчас по его щеке всё же скатилась одинокая слеза.       Якоб нажал на спусковой крючок, до боли закусив губу. Послышался щелчок, но выстрела не последовало.       — Спасибо, — выдохнул Ян.       — Ты…       — Конечно. Представь себе, насколько глубоко моё влияние. В твоём пистолете нет патронов. Твой жучок в ухе не передаёт никому детали нашего разговора. Твой помощник давно уже не твой.       — Там… и твои люди… — руки Якоба безвольно опустились. Пистолет выпал.       — Мне их не жаль. Их преданность искусственна. Я им даже не плачу. Большинство из них я ни разу в глаза не видел.       По залу прокатился почти беззвучный рокот, после чего повисла такая мёртвая тишина, словно из помещения разом выкачали весь воздух. По витражным окнам пошла вибрация, почти сразу исчезнувшая, словно впитавшись в стеклянную поверхность.       Экран мобильного телефона начал трансляцию происходящего. Внутри всё опустилось. Якоб мысленно признал поражение. Он сделал это. Прямо сейчас Ян своими руками угробил больше сотни человек. Не просто убил — нет, это было бы слишком банально. Многие выживут и сполна познают всю опасность экспериментов над людьми. Изящная месть — заставить виновных испытать на себе то, на что обрекали других, вот только не все жертвы замешаны в деятельности Теории потока. Там же есть и проекты! Насколько жестоко заставлять их второй раз чувствовать разрыв сознания и тела?       Ян поднял лицо к потолку. Молчаливые своды смотрели с осуждением. Где-то снаружи прозвучали десятки хлопков, после которых из окон окружающих домов вырвались языки пламени, выталкивающие парализующий препарат. Сирены взвыли, но здесь, в храме, всё ещё ощущались покой и умиротворение, словно сами стены отказывались пускать внутрь происходящий вокруг ад.       Ньюман-младший не собирался убивать своего отца. Иначе кто потом расскажет его историю? Кто будет бегать по совещаниям и на кого возложат всю тяжесть свершённого преступления?       Не собирался в изначальной версии плана. Потом опять вмешался Эмил со своей тягой к милосердию и пришлось внести корректировки. Они умрут здесь. Оба. У него получилось привести отца к себе в комнату и получится больше его не выпускать.       Почему-то радости это совсем не приносило.       Ян вытер о штаны вспотевшие ладони, ещё раз посмотрел на помертвевшее лицо отца и сверился с часами.       Твой выход, Франк.       Где-то на втором этаже слышались шаги штурмовиков. Им повезло, что не остались стоять на улице. Здесь их хотя бы ждёт быстрая, но не самая безболезненная смерть. Ньюман прикрыл веки, сосредотачиваясь на сенсорных ощущениях.

***

      Франклин бездумно пялился в экран, не в силах осмыслить произошедшее. В одно мгновение из окон домов, окружающих церковь, повалил густой серый дым, смешанный с языками пламени.       Он ничего не нажимал! Он даже не увидел Яна в левом верхнем квадрате, и обратный отсчёт не стартовал.       Что происходит?       Перед ним был вход в Чёрную церковь. Люди закрывали лица рукавами, надевали противогазы и разбегались в разных направлениях. Им мешали их же союзники, внезапно начавшие оказывать сопротивление. Два человека широко открыли рты и закричали, отбрасывая целый отряд обратно к парковке. Машины мигали фарами, разъезжаясь в стороны. Всё тонуло в беспросветном хаосе. Кто-то стрелял, не глядя.       А потом всё прекратилось. За считанные секунды собравшихся словно покинули силы. Люди начали падать один за другим. Тела какое-то время бились в конвульсиях, но вскоре замирали, превращаясь в груды безжизненной плоти.       — Что ты, чёрт возьми, сделал? — не помня себя, заорал Франклин, стукнув кулаком по столешнице.       Те, что остались на ногах, о чём-то переговаривались. Три вертолёта пошли на снижение. Франк не видел, что происходит внутри, и не знал, какой приказ они получили, но догадывался, что Ян окончательно всех взбесил и теперь никто не захочет брать его живым.

***

      — Ты что творишь! — сотрудник спецназа бросился к пилоту, который уже вводил код для запуска ракеты. — Приказ взять живым!       Второй пилот развернулся корпусом и несколько раз выстрелил в грудь крикнувшего.       Ещё один мужчина в камуфляже ринулся было к ним, но наткнулся на пулю и осел на пол вертолёта.       — Снижаемся, — скомандовал главный пилот. — Время почти на исходе.       — Ровно в двадцать два тридцать?       — Десять секунд…       Ещё два вертолёта повторили манёвр, направив ракеты на здание церкви.

***

      — Стоп! — в бешенстве орал профессор Стефенсон, едва сдерживаясь, чтобы не начать колотить экран. — Остановите их! Какого чёрта происходит?       Участники совета обменялись мрачными взглядами. Все как один понимали — ничто сейчас не остановит ракеты, летящие в здание, в котором укрылся Ян. Камеры группы захвата передавали, что проект ARK всё ещё внутри. Штурмовики катались по полу в агонии, картинка скакала, но лицо младшего Ньюмана мелькало довольно часто.       — Как это возможно, генерал? — вопил доктор на человека с погонами и в военной форме. — Почему вы не проверили своих людей?       — Мы проверили! — гаркнул генерал.       Едва успевшая зародиться ссора прервалась. Три ракеты отделились от вертолётов и полетели в сторону церкви, рисуя в воздухе дуги, оставляющие за собой шлейф белоснежного дыма. Три снаряда врезались в стены. Здание покосилось. Окна разлетелись. Какое-то время ничего не происходило, а потом в небо устремились столбы дыма.       — Отправьте помощь, — помертвевшими губами попросила крупная женщина средних лет. — Нужно увести выживших.       — Да-да, конечно, — бездумно кивнул профессор.       Ему было плевать на выживших. Он смотрел, как рушится фасад, и как зал, в котором секунду назад стоял Ян Ньюман, превращается в груду камней, объятых пламенем.

***

      Левый верхний квадрат потух и тут же загорелся снова. Ян сидел и смотрел прямо в камеру, сцепив пальцы в замок.       Обратный отсчёт загорелся. Франк уже не понимал, что произойдёт через десять минут и какая роль ему уготована в этом плане.       — Это моё последнее сообщение, — между тем заговорил Ньюман. — Если вы видите его, значит, меня уже нет в живых.       Вуд дёргано хихикнул. Послание с того света — совершенно не то, что он ожидал от этого вечера. В городе творилось нечто невообразимое. Никогда Брашов не был таким светлым после захода солнца. На выезде образовалась многокилометровая пробка. Как указатель, ведущий к спасению. Сигнал тревоги долетал до него даже сквозь толщу земли. Люди бежали в убежища, схватив самое ценное, но у каждого в руках горел гаджет — трансляция запустилась сама собой, и никто не хотел её пропускать.       — Для начала, хочу познакомить вас с препаратом, под кодовым названием «Витамин R-15». К утру начнут поступать новости о пострадавших во время взрыва в Чёрной церкви. Они скажут, что их придавило камнями или зацепило случайной пулей — не верьте. Впрочем, я не исключаю вероятность, что для кого-то из жертв это будет правдой, но большая часть попала под воздействие этого самого препарата.       Восемь минут. Франк чувствовал, как отчаянно колотится сердце. Он не хотел слушать Яна и не мог заставить себя его не слушать.       — Теория потока стала самой быстрорастущей организацией в мире, — губы Яна выдавили улыбку и тут же опустились. — И самой секретной. На разработку каждого проекта уходило несколько миллионов долларов, но спрос на них не падал. Поэтому корпорации было мало проводить свои исследования на уже искалеченных детях. Они подвергали здоровых воздействию миорелаксантов. Вчера это был я и мне подобные, а завтра это будут ваши дети. И не факт, что кто-то из них не захочет занять моё место и разрушить уже не один, а несколько городов.       Что. Он. Творит? Сложно представить, какой хаос начнётся после этой ночи. В сравнении с этим, гул задыхающегося от волнения Брашова покажется тихим белым шумом. Впрочем, Ньюману же плевать. Он этого всего не увидит.       Шесть минут. Пальцы вибрировали. Франклин жмурился, надеясь, что выделенная комбинация клавиш просто исчезнет, оставив его одного.       — За вашими спинами и с вашего молчаливого согласия творились все эти вещи, — выговорил Ньюман. — Вы готовы устраивать акции протеста против испытаний косметических средств на животных, но никто не возражал, когда место подопытных заняли люди. Журналисты уже пытались подобраться к теории Потока. В две тысячи шестом году вышло несколько разгромных статей, но никто и пальцем не пошевелил, чтобы это остановить. Потому что легко поверить, что мучают и истязают кролика, но когда речь заходит о детях, становится трудно вообразить такую степень жестокости. Или вам не очень-то и хотелось. Плевать. Моя задача заключалась лишь в том, чтобы преподнести информацию. Что с ней делать дальше — решайте сами.       Ха! Вуд покатился со смеху. Каков лицемер! Ему нет никакого дела до решения общественности. Всё, чего хочет Ян — это засесть в памяти как можно большего количества народа. Ему без разницы, закроют или нет Теорию потока, он этого даже не узнает. Ньюман всего лишь сеет панику и пытается продемонстрировать собственное превосходство.       Три минуты. Тремор усилился.       — Сегодня они потерпели поражение, — Франка чуть не стошнило от самодовольного выражения глаз оратора. А ведь это запись, снятая уже давно. Ублюдок не сомневался в победе. — И потеряли часть своих приспешников. Взрослых лечить они не умеют, так что воздействие витамина на них уже не обратить. Но я не думаю, что этим всё и закончится. Они восстанут, как Феникс, отряхнут крылья от пепла и вернутся к тому, чем занимались. И можете не сомневаться, новые исследования будут куда страшнее предыдущих.       Франклин несколько раз моргнул. Ян говорил про него. В своей посмертной записи он упомянул проект, который станет страшнее всех предыдущих, если получит развитие. Взгляд упал на бумажку с берлинским адресом. Ньюман не оставил ему выбора, затянув потуже петлю на шее одной несчастной пташки.       Одна минута.       Уже не имело значения, что он там говорит. Франк занёс руки над клавиатурой.       Тридцать секунд.       Гори в аду, чёртов психопат!       По экрану поползли помехи. Вуд, со злостью стиснув зубы, набрал комбинацию клавиш.