Проект «Феникс»

      — Если солнце вдруг погаснет — я зажгу его заново-ново-ново! — не своим голосом напевал Франклин, практически повиснув на шее Демьяна. — Если тучи вдруг устанут — я помогу им вста-а-а-а-а-а-а-а-а-ать! — последняя протяжная гласная едва не лишила слуха всех посетителей бара, однако Дэм остался доволен — наверное, ему понравилось, как в процессе Франк случайно лизнул его в ухо.       Вуд даже не знал, существует ли такая песня на самом деле, или же он сам только что её придумал ради халявной выпивки и еды с непростительным содержанием жиров и чеснока.       Демьян смотрел на него влюбленными глазами. Франк делал вид, что недоразвитый и плохо понимает намёки. В какой-то момент они достигли полного взаимопонимания: новый знакомый понял, что ничего кроме пары выпитых на брудершафт бокалов ему не светит, а Франклин ощутил всю прелесть бродячего образа жизни.       К слову, как он до этого докатился?       Всё началось с Бухареста. Именно на его улицах Франк оказался после побега из ночного клуба. Всё бы ничего, но ни сумки, ни каких-то других вещей своего новоприобретённого тела он с собой не прихватил и банально не знал, что теперь делать. Тогда Вуд пошёл гулять. И догулял до того, что в одном из переулков услышал за спиной фразу, способную получить премию в номинации «подкат года»:       — Прошу прощения, вы случайно не таксистом работаете? — пьяно пробасил незнакомый мужской голос. — Не подвезёте меня в рай?       За этим последовал свист и аплодисменты группы поддержки. Спиной Франклин насчитал троих, но когда обернулся, понял, что помимо казановы, за ним увязалось ещё четверо. Банда была настолько аутентичной с их кепками-восьмиклинками, спортивными костюмами и зажатыми между зубами сигаретами, что Вуд против воли заржал в голос.       Отсмеявшись, он понял, что его окружили. Тогда Франк выпрямился, подпёр руками необъятные груди и выдал пассаж на тему того, что нет, он никакой не таксист, зато он дипломированный стоматолог и готов практически бесплатно вырвать им все зубы и в качестве дополнительной услуги организовать их перемещение кому-то в задницу.       Надо было видеть их лица! Свет фонаря плохо передал всю экспрессию, однако Вуд не поленился и сам мысленно дорисовал им огромные, налитые кровью глаза и пар из ушей и носов.       Потом была драка. Потому что он не был бы собой, если бы затормозил после одного выпада. Раздражённый донельзя мозг не успевал за языком, который проходился по стилю собравшихся, их уровню образования и вещал о том, что лучше бы им не приставать к незнакомому… — тут он осёкся, изящно поправил прядь слипшихся волос и изменил текст — незнакомой девушке, а пойти и заняться оральным удовлетворением друг друга.       В тот момент Вуд не боялся быть побитым или — что ещё хуже — изнасилованным возле мусорных баков. Инстинкт самосохранения с визгом покинул воспалённое сознание и наглухо прикрыл за собой дверь.       Драка была не очень долгой, однако довольно унизительной. В его прошлых спаррингах никто не пытался таскать его за волосы или разворачивать лицом к стене, чтобы залезть под толстовку. Разумеется, это взбесило, а кого бы нет?       Очнулся Франклин уже сидящим на последнем из шайки и отчаянно бившим его по щекам. Почему-то тот не сопротивлялся, и Франк уже успел испугаться, что в состоянии аффекта просто прикончил придурка, как тот растянул губы в шальной улыбке и предложил ему пойти выпить.       Собственно, а что ему было терять? Вуд поднялся и пошёл, по пути выслушав примерно сотню извинений и заверений, что они не такие уж мудаки, и вообще впервые повели себя столь невежливо. Франк делал вид, что поверил — в животе урчало, а других источников пропитания не виделось.       — Так ты замужем? — смачно дыхнув перегаром, спросил Демьян, вырвав Вуда из воспоминаний.       — В разводе, — отозвалась Крина. Имя стриптизёрши Франклин так и не выяснил, поэтому пришлось придумывать.       Технически он не лгал. Полицейский по имени Франклин Вуд действительно вот уже пять лет как в разводе. От мыслей про неудавшийся брак захотелось ещё выпить, что он и сделал, в три больших глотка осушив бокал ледяного пива, но так и не сумев заглушить воспоминания.       Франк помнил только ссоры и претензии. Перекошенное от гнева лицо Виорики и её дурацкое жёлтое платье в мелкий белый горошек.       А ведь в промежутке между: «Приятно познакомиться, Франклин Вуд» и «Франклин Вуд, иди-ка ты нахуй» была же целая жизнь, в которой были и свои радости. Кроме платья — платье было чудовищным. Сын был…       Вуд словно только что про него узнал, и внутри всё разом заледенело. Почему он раньше об этом не подумал?! Что если Нику досталось его проклятье? Кто знает, что такое это переселение душ и вдруг оно передаётся по наследству?       Стало откровенно жаль пацана, но Франк быстро себя успокоил. В конце концов у отцовства есть одно большое преимущество — всегда остаётся вероятность, что ребёнок не от тебя.       — И дети у тебя есть? — словно прочитал ход его мыслей Дэм. — У меня дочь. Живёт с первой женой, — зачем-то уточнил он.       — Нет у меня детей, — отрезал Франклин.       Потом они ещё поорали какие-то песни, напугали персонал и вывалились из бара уже под утро. Приятели Демьяна отсеялись ещё на входе, и тогда Вуд видел их красноречивые взгляды и крутящиеся возле висков пальцы, мол, не стоит связываться с этой ненормальной. Он очень хорошо их понимал — он бы и сам с собой не связывался, если бы мог.       Город просыпался. Франклин нестерпимо хотел спать. Чего хотел его новый знакомый, стало понятно, когда он спросил номер его телефона. В пьяном мозгу Вуда вспыхнула шальная мысль отжать мобильник у Дэма, продать на барахолке и купить билет обратно в Брашов. Потом он подумал, что у него нет ни документов, ни того, кто бы ждал его в родном городе. Разве что Перчатка, наверное, уже обыскался.       При мысли о своём убийце, Вуд чуть не врезался в столб, однако был остановлен нетвёрдой рукой Демьяна и пьяным улюлюканьем из разряда: «Ну что ты, крошка, будь осторожнее, не хватало только носик повредить».       Как будто это не он в начале вечера чуть ему этот нос не сломал.       Итак, Перчатка. Франк напряг память. Перед тем как оказаться на шесте, он сидел за столом и разгребал бардак, устроенный стариком-учёным. Кажется, от всяких формул и таблиц заболели глаза, и он задремал. Проснулся, с трудом оторвал лицо от столешницы, чуть не задохнулся от запаха изо рта, вытер рукавом пижамной кофты лужицу из слюны и…       И.       Что произошло после этого «и», Вуд не помнил. Возможно, старик просто умер. Сам, своей естественной смертью, на пороге которой и так давно стоял.       Демьян что-то говорил ему в ухо, ненавязчиво уводя куда-то в сторону. Ну как, ненавязчиво. Он практически лёг на него и толкал в нужном направлении. Франк решил, что нужные направления у них всё же разные, и напомнил о том, с чего начинался вечер.       Ему надо вернуться в Брашов и ещё раз обыскать квартиру Бэсеску.       Франклин прикинул сложности. Без документов идти придётся пешком или ловить попутки, за которые ему нечем заплатить. Сто сорок километров по прямой в неудобном, плохо контролируемом теле.       — У тебя машина есть? — наудачу спросила Крина.       Удача была не на её стороне. Не было у Дэма никакой машины. Зато была отдельная комната в двушке, которую тот делил с мамой. Франк задумался. Ему требовалось принять душ, поспать и раздобыть хоть сколько-то налички. Безысходно вздохнув, Вуд предложил приятелю вести его к себе в гости, но подчеркнул, что одно посягательство в его сторону — и всех остальных своих партнёрш Демьян будет удовлетворять исключительно руками.

***

      Ванна окупила все тяготы прошедшей ночи. Горячие капли били его по спине, по лицу, по темени. Затвердевшие мышцы незнакомой стриптизёрши постепенно расслаблялись, становились мягкими, и Вуд медленно осел на дно ванны, сложив голову на жёсткий эмалированный борт. Мысли путались, пока не превратились в один сплошной чёрный рой. Бессмысленный поток, не имеющий ничего общего с тем, что происходило прямо сейчас. Он словно снова стал маленьким, потерявшимся на улицах мальчиком, без прошлого, настоящего и будущего. Только на этот раз добрые полицейские не придут, чтобы вытащить его и защитить.       Полиция! Можно же пойти в полицию и сказать, что его преследуют. Его возьмут под охрану и тогда никакая Перчатка до него не доберётся.       Подумал и посмеялся над самим собой.       Его развернут с этим заявлением и скажут приходить, когда будут доказательства. А доказательств у него нет. Убийца не звонит ему по ночам, тяжело дыша в трубку, и не отправляет посылки с головами животных. Копы начнут расследование только тогда, когда его остывший труп обнаружат в какой-нибудь подворотне.       Демьян ждал его под дверью, неловко переступая с ноги на ногу. Франклин обошёл его по дуге и скрылся в комнате. Кровать была одна. Даже не кровать — диван, разобранный, чтобы на нём уместились двое. Вуд с опаской покосился на временного сожителя, но тот выставил руки в защитном жесте и залепетал что-то о том, что любит спать на полу, а диван разложил исключительно ради удобства гостьи.       — Тебя дома не потеряют? — с запозданием уточнил Демьян, пытаясь нормально устроиться на жёстком матрасе.       — Да кому я нужна? — протяжно зевнув, ответила Крина.

***

      — Нам нужен Франклин Вуд, — расхаживая по кабинету, повторял человек в строгом синем костюме.       — Он мёртв, — невозмутимо отозвался сидевший за столом мужчина с частично седой бородкой.       Он весь был какой-то частичный: старость словно заглянула к нему на время, но передумала: волосы выпали только с правой стороны, зрение упало лишь в одном глазу, а артрит поцеловал всего одну руку. Мистеру Ньюману он не нравился, как и он сам не нравился частичному человечку, однако у них были дела, решить которые можно только совместными усилиями.       — Вы читали работы Бэсеску? — наконец, устав от хождения, Якоб уселся на диван для посетителей.       — Они безумны, — сказал доктор Стефенсон. — Румынский филиал потратил десять миллионов долларов на создание какого-то фильма — ловушки для Феникса. Неудивительно, что их исследование решено было прикрыть.       — А теперь его надо возродить, — скрипнул зубами Ньюман. — Сколько там, говоришь, они потратили? Десять миллионов? Нам готовы дать в пять раз больше. И это только за поимку Франклина. На само исследование бюджет не ограничен. Зато ограничены сроки.       У учёного вспотели руки. Если бы это предложение поступило на полгода раньше! Если бы они не успели свернуть работу Бэсеску! Сейчас им буквально нечего предложить таинственным спонсорам.       — Мы могли бы… — Стефенсон забарабанил пальцами по столу. — Попробовать вылечить его? Того, кому так сильно нужен Феникс.       Якоб улыбнулся. Старик попал в яблочко. Бессмертием действительно заинтересовался человек на грани смерти.       — Лекарством от рака сейчас никого не удивить, — он поправил галстук, рассматривая многочисленные дипломы, развешанные на стенах кабинета. — Да и какой в нём смысл, когда в альтернативе — вечная жизнь?       — Смысл в том, что его разработка не кажется невыполнимой задачей.       — Когда-то и восстановление после полного паралича казалось невыполнимой задачей.       — Существование Феникса не доказано!       — Коллеги из Франции с тобой не согласны, — Ньюман впечатался взглядом в лицо профессора. — И продвинулись несколько дальше.       — Куда дальше? — не понял Стефенсон.       — Дальше собственного носа. Они нашли список в документах Йонуца — сто человек, посмотревших фильм, снятый искусственным интеллектом. Совпадение или нет, но одиннадцать из них мертвы.       — В городе всё спокойно?       — Вполне.       — Значит, французы, — пробормотал учёный себе под нос.       — Французы, — кивнул Ньюман. — Если они найдут Феникса раньше нас, то и финансирование получат они.       — Мне нужны люди.       — А кому они сейчас не нужны?       — Мы могли бы использовать проект ARK?       — Ты не будешь использовать…       — Одна маленькая просьба.       — … моего сына.       — Что?       — Что слышал. Забудь про ARK.       Доктор скривился, будто ему предложили забыть имя родной матери. Ох уж эти результаты экспериментов, способные защищать свои права! Проект ARK касался пациентов с повреждением теменной доли головного мозга, отвечающей за обработку информации от органов чувств при помощи сенсорного центра. В результате лечения у подопытных наблюдались весьма специфичные побочные эффекты: невосприимчивость к боли, способность внушить боль другому человеку. А после прямого взаимодействия с иным объектом исследования, они могли локализовать этот объект в пространстве и отыскать где угодно.       — Дело вот в чём, — аккуратно начал профессор. Он любил что-то объяснять людям, но не в тех случаях, когда по взгляду было понятно: что бы он ни сказал, всё будет воспринято в штыки. Даже руки вспотели ещё сильнее. — Для запоминания энергетики объекта, с целью его последующего обнаружения, проекту ARK необходимо быть с ним знакомым. Они считывают информацию по сетчатке глаза и записывают её в своеобразную базу данных у себя в голове. Так уж вышло, что только Ян в детстве побывал во всех пяти центрах и мог видеться с тем, кого Йонуц считал Фениксом.       Ньюман выпучил на него вмиг воспалившиеся глаза, с трудом сдерживаясь, чтобы не наговорить лишнего. Тон общения мог резко измениться, а ему бы этого не хотелось.       — Так что же вы Глорию Клетчер никак не отыщете? — процедил Якоб. — Тоже моего сына ждёте?       — С Глорией в центре воспитывались двое из ARK, — грустно вздохнул Стефенсон. — Они не могут помочь с её поисками, потому что…       — Сам знаю, — выдохнул Ньюман. Девчонка-Василиск довольно круто спалила за собой мосты. Ущерб был просто колоссальным.       — Нам нужен Ян, — надавил профессор, — иначе нам не догнать французов.       — Больше двадцати лет прошло, — начал прогибаться Якоб, — он мог и забыть всё, что видел в центрах.       — Такое не забывается.       Ньюман тяжело посмотрел на него и вынужденно согласился. Такое довольно сложно забыть.       — Мне кажется, что это всё равно не имеет смысла, — обнадёжил его Стефенсон. — Подумай сам, если бы Феникс существовал, то почему не заявил о себе? Любой, окажись он в подобной ситуации, сразу бы помчался или к журналистам, или к медикам, или к полиции. Разве может человек попасть в чужое тело и принять это, как данность? Да ни у кого в мире нет столько хладнокровия.       — А может, ему новое тело больше нравится? — не согласился Якоб. — Франклин Вуд был посредственным копом средних лет, с купленной в кредит машиной и разводом за плечами. Да на этом фоне любая жизнь покажется пределом мечтаний.

***

      Крины не стало.       А он успел к ней привыкнуть. Даже получилось обжиться в тесной квартирке Демьяна и найти общий язык с его подслеповатой матерью. Франку нравилось, что его никто ни о чём не спрашивал. Дэм буквально встретил его в подворотне, притащил домой и… на этом всё. Вуд думал, что наутро, когда они оба протрезвеют, ему дадут пинка под зад, но ему дали чашку растворимого кофе, слипшуюся кашу и предложение оставаться столько, сколько потребуется. Он и сам не знал, сколько ему потребуется, чтобы собраться с мыслями. В посветлевшей голове идея вернуться в Брашов и обыскать квартиру учёного перестала казаться такой уж гениальной. Да и на звание просто хорошей больше не тянула.       Франклин даже грешным делом подумал, что может остаться в Бухаресте. Выйти замуж за Дэма, нарожать ему маленьких гопников и встретить с ним счастливую старость, когда всё времяисчисление сведётся к промежуткам от одного запоя к другому, а они будут любить и поколачивать друг друга до самой смерти.       Стриптизёрша внутри него согласно кивала. Интересные у неё представления о счастье, конечно.       Впрочем, это всё очень быстро потеряло смысл. Франклин вернулся в Брашов, а Крина осталась в Бухаресте. Рука в чёрной перчатке застала её прямо в прихожей нового жилища. Пора научиться смотреть в глазок перед тем, как открывать дверь.       Порыв ветра едва не сбил его с ног. Франк распахнул глаза и услышал сдавленный крик. Потом понял, что кричал он сам. Под ним простирались огни родного города. Зрению не сразу пришла чёткость, а когда это произошло — Вуд машинально прыгнул назад, споткнулся и упал, больно приложившись копчиком.       Уже сидя на устойчивой бетонной поверхности, Франклин всё ещё представлял крошечные машинки, верхушки деревьев и как асфальт то приближался, то отдалялся, вызывая приступ головокружения.       Итак, он на крыше. Руки машинально исследовали торс. Он мужчина, что уже не могло не радовать. Мужчина, который собирался прыгнуть с крыши, что не могло не огорчать. Вот и чего ему не жилось? Не старый вроде ещё.       Тело отказывалось подчиняться дальше. Франк и прежде сталкивался с трудностями в навигации, однако сейчас просто лёг плашмя, выжатый и раздавленный, без возможности пошевелиться.       Это что-то новенькое. Почему всякий раз, как он начинает думать, будто свыкся со своим проклятьем, жизнь находит способы убедить его в обратном? И что теперь делать? Звёздами любоваться? Так их почти не видно.       В кармане вибрировал телефон. Франклин хотел дотянуться до него, но руки словно сковало невидимыми цепями. Не мог же этот парень не уметь двигаться? На крышу же как-то залез?       Непонятный страх съежился в животе. Словно он когда-то уже был в подобной ситуации, когда ни один мускул не откликался на сигналы мозга.       — Да не-е-е-т, — самому себе сказал Вуд и мучительным рывком заставил непослушное тело перевернуться на живот. — Двигайся, падла.       — Сам такой, — раздался довольно грубый ответ.       Раздался прямо у него в голове. Ну вот, теперь он окончательно спятил и уже не просто говорит сам с собой, но и самому себе отвечает. Стало даже забавно — столько стоять на пороге безумия и слететь с обрыва, только оказавшись, как это ни странно, на краю обрыва.       — Не смешно, — фыркнул незнакомый голос. — Ты всё испортил.       Внезапно его осенило — с ним говорит непосредственный владелец тела. Франк задумался, считать ли теперь себя совершенно здоровым или можно продолжать дальше верить в свою неадекватность. Пока решено было остановиться на втором варианте.       — Так ты хотел умереть? — осторожно уточнил Вуд, заводя одно из самых странных знакомств в своей жизни.       — Нет, обычно, когда я прыгаю с десятого этажа, то хочу гамбургер и колу.       Невидимый собеседник начал раздражать. Мало того, что не даёт нормально двигаться, так ещё и хамить вздумал. Что ж, он пытался быть вежливым, но у всего есть предел.       Франклин рывком поднялся на ноги. Человек внутри него попробовал сделать шаг обратно к краю крыши, но Вуд с силой ударил себя по колену.       — Стоять, сука!       От боли поморщились оба. Со стороны это выглядело, наверное, очень эпично. Мужик идёт по крыше, с трудом переставляя ноги, потом хватает себя же за волосы и тащит обратно. При этом ещё и ругается как сапожник.       — Да перестань! — Франк влепил себе грубую пощёчину. — Отвали, говорю! — тело понесло вперёд. — Ну уж нет! За мной и так охотится психопат!       — Психопат? Правда, что ли? Так похрен, ты бы знал, — у него получилось почти добраться до карниза.       — Я не хочу падать с крыши! Я высоты боюсь! Найди другой способ!       В тот момент, когда Вуд уже захотел сдаться и морально готовился к самому травмирующему эпизоду в жизни, дверь на крышу с громким треском распахнулась, и из неё, как из рога изобилия, посыпались люди в форме. Франклин заставил себя поднять руки и победно улыбнулся.       Впрочем, радовался он недолго.

***

      — То есть совсем ничего не помните?       Адвокат наматывал круги от двери до окна, от окна к двери и повторял один и тот же вопрос. Ответ оставался неизменным, и Франк уже хотел спросить, на что он вообще рассчитывает?       — Моё время не безгранично. Мы сидим тут уже третий час, а вы упорно не желаете идти со мной на контакт. Мы стоим на месте.       Франклин и раньше видел государственных адвокатов, но этот казался верхом издевательства. Совсем юный, с россыпью прыщей на лице и целым океаном идиотизма во взгляде. Даже стало его немного жаль. Это он довольно дружелюбный, а другие клиенты его в порошок сотрут и не поморщатся.       — Я не смогу выстроить линию защиты, если не буду знать всей правды, — напирал адвокат, — позвольте мне помочь вам, Хенрик.       Себе помоги, мудак. Жалости как не бывало. Франклин наизусть знал все уловки таких вот защитников и мог бы составить ему конкуренцию в ведении допроса самого себя.       — Взгляните на снимки, быть может, они освежат вашу память? — адвокат вытащил из папки несколько фото и разложил перед ним на столе. — Вы узнаёте этого человека?       Франк лениво скользнул взглядом по фотографиям в полной уверенности, что никакой вспышки узнавания не произойдёт. А потом его лицо вытянулось, и изо рта самопроизвольно вырвалось:       — Твою мать!       — Тише, тише, — по-своему оценил его испуг госслужащий. — Не нужно так нервничать. Вижу, вы его узнали.       Конечно, узнал. Не мог не узнать. Он же сам с ним ругался во время третьего своего пробуждения, когда знакомился с новым телом. Всё те же морщины, всё та же дряблая кожа, только дыры от пули в черепе тогда не было.       — Зеркало, — хрипло потребовал Вуд.       — Что?       — Дай мне грёбаное зеркало!       Адвокат подпрыгнул и непонимающе уставился на него. Франк уставился на защитника в ответ, демонстрируя решимость никогда не продолжать разговор, пока не получит требуемое.       Зеркала ему не принесли, зато разрешили воспользоваться фронтальной камерой чужого телефона. Франклину захотелось выть. Загорелое лицо выглядело слегка уставшим, глаза воспалились от недосыпа, волосы торчали в разные стороны, но это всё ещё был он. Мужик, который кормил его пережаренным омлетом и участливо интересовался, всё ли в порядке. Что ж, тем полным неловкости утром и даже предшествующей ему ночью, мужик с голивудской улыбкой нравился ему больше, нежели когда попал к нему в голову.       — Что-то вспомнили? — с надеждой в голосе спросил адвокат, устав смотреть на его самолюбование. — В парах случаются разногласия. Чистосердечное признание позволит мне сократить вам срок. Я вообще не понимаю, к чему этот цирк?       — Чёрта с два! — Вуд едва сдержался, чтобы не швырнуть в него его же телефоном. — Я этого не делал!       — Делал, — жестко вклинился внутренний голос.       — Ты вообще заткнись! Какого хрена эти недоумки думают, будто ты застрелил собственного любовника?       — Потому что перед тем, как идти на крышу, я отправил им сообщение с чистосердечным признанием.       — Совсем спятил? Или… — внезапная догадка кольнула между лопаток. — Ты и есть Перчатка?!       Франк очень надеялся, что во время мысленного ора не шевелил губами. Адвокат продолжал что-то говорить и на чём-то настаивать, но его лепет утратил даже крохи важности. Наверное, недоумевал, почему сделавший признание человек внезапно передумал и начал изображать потерю памяти. В общем, насрать, что там творилось в голове у госслужащего. Диалог в его собственной голове был куда занимательнее.       — Какая ещё перчатка?       — Не перчатка, а Перчатка.       — У меня есть около пяти пар, но я не понимаю, к чему это.       — С чего ты взял, что убил этого, как его…       — Луку?       — Я так и сказал: с чего ты взял, что убил Луку?       — Потому что я это помню. Помню, как выстрелил…       — Ты что, плачешь? О, нет-нет-нет, завязывай с этим дерьмом! Если кто тут и должен плакать, так только я!       — …И не помню, зачем это сделал.       — Так ты этого не делал!       — Мы никогда не ссорились. По крупному. Да, разногласия были, но чтобы так…       — Ау! Земля вызывает… чёрт, как там тебя… Хенрика! Ты никого не убивал!       — А потом Лука исчез, — Хенрик земных призывов не слышал. — Я оборвал телефон, даже в полицию сообщил, но они не стали меня слушать. Да и кто я ему? Даже не официальный супруг.       — Я не могу бить самого себя на глазах адвоката. Он решит, что я спятил. Эй! Прекрати ныть!       — Они нашли тело и только тогда вызвали на опознание. Я приехал и… Это я сделал. Помню, как шёл за ним, как целился, как рука дрогнула, но я всё равно попал…       — Чушь собачья! Не дрожало там ничего! Уж мне-то лучше знать!       — Вы меня слышите? — голос адвоката ворвался в мысленную перепалку двух запертых в одном теле мужчин. — Вас обвиняют в предумышленном убийстве. Я ваш единственный шанс на спасение. Двадцать пять лет — большой срок, Хенрик, так помогите мне его уменьшить.       Франк запрокинул голову и расхохотался в голос. Его обвиняли в предумышленном убийстве самого себя. Если в мире когда-то выдвигались обвинения нелепее, то он бы хотел их послушать.