Проект «Феникс»

      Якоб Ньюман любил цифры. Мозг предпринимателя привык переводить окружающее в численную форму — так было проще анализировать, строить мысленные графики и просчитывать результаты. И вот несколько примеров:       четыре — года было Яну, когда левая половина его тела перестала функционировать;       десять — врачей он поменял в попытке помочь сыну;       шестнадцать — миллионов долларов пришлось вложить в проект «Теория потока», чтобы те согласились взять мальчика под наблюдение;       ноль — эпилептических припадков произошло у Яна после того, как он покинул центр.       И ровно столько же раз сын с тех пор ему улыбнулся.       — Что ты сделал с моим сыном?! — визжала на него Хельга, сразу после возвращения Яна в стены родного дома.       — Он и мой сын тоже, — вяло отбивался Якоб.       А Ян всё это время стоял, глядя куда-то сквозь них, и не сказал ни слова.       Якоб честно думал, что всё наладится. К сыну вернулась подвижность, он больше не нуждался в постоянном присмотре и не дёргал головой так, словно его било током. Подумаешь, иногда сносил углы в комнате и не всегда откликался, когда его звали по имени. Это казалось такой незначительной мелочью на фоне громадного плюса, что не виделось причиной для беспокойства.       — Сознание придёт в норму, — заверял жену мистер Ньюман, — он отстал от сверстников, потому что многое упустил за время болезни.       — Он таким не был, — глотая слёзы, отзывалась Хельга. — Ты превратил его в растение.       Очень скоро стало понятно, что растением Ян не был. Однажды сиделка отнесла его в ванну, искупала и уже собиралась вытащить из воды, как её рот скривился, глаза полезли из орбит, а тело выгнулось дугой от боли. Сбежавшиеся на крик слуги нашли её уже мёртвой. Мальчик сидел, перекинувшись через борт, и пускал слюни на кафель, по которому ползли кровавые разводы. Сиделка расцарапала себе лицо, пребывая в агонии. Во всём доме один только Якоб знал, что там произошло на самом деле. Разумеется, ни с кем своими выводами делиться он не стал. Как и не сообщил партнёрам, что его сын представляет угрозу для окружающих. Случай был единичным, что оказалось довольно весомым аргументом в переговорах с совестью.       Мистер Ньюман потёр переносицу, отбрасывая неприятные воспоминания. Он не считал себя плохим отцом. Наоборот, он был уверен, что в мире нет отца лучше. Кто бы ещё сумел найти выход, когда буквально все вокруг твердили, что выхода нет? Он получал отказ за отказом, обивал пороги исследовательских центров, угрожал, пытался подкупить, шантажировал — всё было напрасно. Стоило только врачам пробежаться взглядом по медицинской карте Яна, как с их губ тут же слетали сочувствующие вздохи. Никто и ничто, кроме Теории потока, сына бы не спасло. Он ходит. Без костылей, без поддержки, сам. И может свободно размахивать обеими руками. То, что Ян не так часто этим навыком пользуется — не его вина.       Хельга допивала третий бокал вина, когда в столовую с портфелем наперевес вошёл Якоб. В своём неизменном костюме офисного клерка, лоснящийся и пахнущий дорогими духами, он казался чем-то кощунственным в доме, в котором она ежедневно хоронила собственного сына. Ян был жив, он был высок и хорош собой, но миссис Ньюман видела в нём лишь восьмилетнего мальчика, дважды погребённого в собственном теле.       Якоб не спрашивал, что на ужин. Он уже давно питался вне дома. Хельга даже радовалась, представляя, что супруг просто боится, что в один прекрасный день она возьмёт и отравит его. Как будто она могла себе это позволить! Связанная брачным контрактом, Хельга ни за что на свете не убила бы мужа. Не потому, что привыкла купаться в роскоши и не могла отказать себе в удовольствиях. Если бы камнем преткновения было только это — она нашла бы способ со всем покончить и отправилась мыть полы на любом из вокзалов Орландо, лишь бы никогда больше не видеть Якоба. Но Яну нужны были деньги, которых сам он заработать не может. Своим комфортом Хельга с радостью бы пожертвовала, а вот комфортом сына рисковать не хотела.       — Отлично выглядишь, — улыбнулся мистер Ньюман, усаживаясь за стол напротив супруги.       Женщина демонстративно поджала губы и отпила ещё немного вина. На бокале остался след от помады. Хельга уставилась на него, как на нечто удивительно замечательное. Красный отпечаток был точно интереснее уставшего лица супруга, на которое ей смотреть совсем не хотелось. Она только радовалась, что между ними слишком большое расстояние и не получится воткнуть вилку в глаз Якоба.       — Как Ян? — голос мужчины стал заискивающим. — Он у себя?       — Где же ему ещё быть? — раздражённо сказала Хельга. — На вечеринке? Он же не реагирует ни на что! — рот её мужа слегка приоткрылся, но так и застыл на начале фразы, потому что глаза столкнулись с ледяным взглядом жены. — Видит Бог, если ты сейчас скажешь, что это временно, я не поленюсь встать и ударить тебя.       — К нему же ходят специалисты? Я слышал, есть прогресс.       — Наш тридцатидвухлетний сын научился отличать жёлтое от синего, — ядовито процедила Хельга. — Прогресс просто поразителен. К сорока годам сможет пойти в школу. Впрочем, мне кажется, что когда в семь лет он передвигался на костылях, волоча за собой одну ногу, шансов у него было всё же больше.       — Прошу, прекрати, — Якоб устало помассировал виски. — Я люблю его не меньше тебя и скорблю о нём точно так же. Он мог умереть, как ты не понимаешь?       — А что же с ним случилось? Ты убил его, но зато приучил ходить прямо.       — С другими всё было в порядке.       С теми, кто выжил — мысленно отметил мистер Ньюман. ARK оказался самым проблемным проектом Теории потока. Препарат воздействовал на сенсорный центр, отчего у пациентов наблюдались слуховые галлюцинации, вызывающие сильнейшие головные боли. Спустя две недели мучений проявлялись рвота, потеря памяти и в конечном итоге всё приводило к летальному исходу. Лишь небольшой процент испытуемых сумел избежать нарушений функций речи, потерю обоняния и спутанности сознания. Ян не сумел, но выжил, что стало первым позитивным звоночком, в результате которого исследование не прикрыли на начальном этапе.       — Мне плевать на других, — отмахнулась от него Хельга. — Меня заботил только Ян, и с ним было бы всё хорошо, если бы он заботил и тебя тоже.       — Не говори ерунды! — вспыхнул Якоб. — Ты же сама готова была пойти на всё, лишь бы он встал на ноги!       — Я была готова ко всем законным способам. Собиралась годами сидеть возле его постели и ждать выздоровления. А сейчас чего мне ждать? Того, что я открою дверь в его комнату, а он там бьётся головой об стену, при этом что-то мурлыкая себе под нос?       — Такое уже случалось?       — Случалось! И ты бы знал об этом, если бы иногда его навещал!       — Я, кстати, об этом хотел с тобой поговорить, — галстук внезапно стал слишком тугим, и мистер Ньюман прервался, чтобы его ослабить. — Мне нужна помощь нашего мальчика.       От такой наглости Хельга даже растеряла свой боевой настрой, уставившись на мужа так, словно впервые его увидела.       — Что ты, чёрт возьми, несёшь? — не без труда выговорила она. — Только попробуй привести сюда очередного великого гения с чемоданом запрещённых веществ, клянусь, я подожгу дом, а тебя запру в подвале.       Якоб отстал от галстука и принялся теребить запонки, избегая смотреть в глаза жены.       — Мне нужно с ним поговорить.       — О чём? М-м-м? О чём ты хочешь с ним поговорить? О курсе валют на фондовой бирже?       — Я хочу показать ему несколько снимков. Это дети, которых он мог встречать в центре, когда был ребёнком…       — Он и сейчас ребёнок.       — … и если Ян узнает кого-то из них…       — Он самого себя не всегда узнаёт!       —… то мне придётся его забрать.       Стакан с громким треском разбился об пол. Один из осколков оцарапал щиколотку миссис Ньюман, но та этого даже не заметила, пытаясь взглядом испепелить собеседника.       — Что ты только что сказал?       — В начале девяностых годов, — торопливо залепетал Якоб, — в румынском филиале наблюдался один пациент. Ему сейчас крайне необходимо экстренное лечение, но проблема в том, что мы не можем его найти.       — Как в твоих поисках может помочь человек, не способный найти кровать в собственной комнате? — с трудом сдерживаясь, процедила Хельга.       Этого я тебе объяснить никак не могу.       — Просто давай поговорим с Яном, ладно? Покажем ему фотографии, а дальше уже решим?       — Ты сказал, поговорим? — в глазах миссис Ньюман лопнули капилляры. — Мы двое?       Якоб никак не мог признаться жене, что банально боится оставаться с сыном наедине. Мало ли что там Хельга наговорила ему про отца, а гнев кого-то из ARK — не то, с чем бы ему хотелось столкнуться.       — Ты же сама не захочешь оставлять нас с ним одних? — с надеждой в голосе уточнил мистер Ньюман. — Я же не для себя прошу. Тот человек погибнет, если мы не вмешаемся.       Хозяйка дома ему не поверила, но и пускать мужа к сыну без сопровождения действительно не хотела. Поэтому Хельга свесилась со стула, вытащила из ноги осколок разбитого бокала и поднялась, поправляя и без того идеальную причёску.       В комнату к сыну супруги поднимались в абсолютном молчании.

***

      Ян стоял на коленях, положив голову на кровать и что-то неразборчиво мычал себе под нос. На появление родителей он никак не среагировал, блуждая где-то внутри подсознания. По лицу было не понять — нравится ли ему то, что он видит, или, наоборот, приводит в ужас. Он был похож на заводную куклу, у которой все действия сводились к открыванию и закрыванию рта.       — Привет, — мягко произнесла Хельга, врываясь в комнату вперёд мужа. — Ну ты чего опять так сидишь?       При взгляде на сына сердце всякий раз обливалось кровью. Он даже не посмотрел на неё, он был где-то далеко. На расстоянии вытянутой руки Ян оставался недосягаем.       Якоб топтался на пороге, бросив обеспокоенный взгляд под потолок. Видеокамеры ответили ему равнодушными красными огоньками.       Миссис Ньюман похлопала сына по спине, призывая подняться и сесть нормально. Ни один мускул не дрогнул на лице Яна, а тело не сдвинулось с места.       Отец семейства придирчиво осматривал помещение. Защитные накладки на углах, мягкое покрытие на стенах, нейтральные цвета в оформлении — здесь были созданы буквально все условия для жизни недееспособного человека. Кольнула горькая мысль, что он слишком быстро сдался. Не стоило прекращать лечение и забирать сына домой. За прошедшие годы исследования значительно продвинулись и, возможно, до полного выздоровления Яна оставался один крошечный шаг. Только ему не хватило смелости, чтобы его совершить.       — Что вы с ним сделали?! — разбрызгивая слюну, вопил он в сморщенное лицо доктора. — Какой ещё инсульт?! Ему восемь!       — Слишком большая доза, — лепетал в ответ врач, даже не пытаясь вырваться. — Кризис миновал. Пациент идёт на поправку.       Слишком большая доза. Как можно было ошибиться в расчётах? Ян же не с улицы к ним попал. Они изучали его, наблюдали, знали, в конце-то концов! Тот докторишка с кожей, похожей на скорлупу грецкого ореха, мог по памяти пересказать, сколько раз Ян сходил в туалет за последние несколько месяцев, но не сумел нормально рассчитать дозу.       — Чего встал? — голос Хельги заставил всё внутри похолодеть. — Спрашивай, что хотел.       Якоб надеялся, что сын хотя бы сядет прямо. Он мог ему с этим помочь, но вдруг понял, что Ян, на самом деле, давно уже не маленький мальчик и довольно сильно прибавил в весе. Смутившись собственной беспомощности, мистер Ньюман поставил портфель на пол, достал несколько снимков и неловко подсунул их к безразличному ко всему лицу сына.       — Посмотри, пожалуйста, — с трудом заставив связки разомкнуться, пискнул Якоб. — Ты узнаёшь этих людей?       Ответом ему послужило мычание, в процессе которого Ян выпустил на покрывало струйку слюны.       Мистер Ньюман отчётливо представил торжествующий взгляд жены и её ехидное «Я же тебе говорила» и решил ни под каким предлогом на неё не смотреть.       — Прошу, сынок, постарайся ради меня.       — Я же тебе говорила, — ударило-таки его в затылок.       — Заткнись! — рявкнул Якоб. Он не любил кричать на жену, но иногда она просто сама напрашивалась. — Хотя бы раз в жизни просто закрой свой рот. Дорогая.       Хельга покорно захлопнула рот. Порой она забывала, что каким бы бестолковым ей ни казался супруг, бестолковым он всё же не был. Существовала какая-то невидимая черта, за которую ей ступать было запрещено. Требовалось сохранять хрупкое равновесие в разговоре, иначе муж мог из раздавленного чувством вины мужчины превратиться в акулу со стальными зубами и разорвать её ко всем чертям.       Ян вздрогнул, плюхнулся на задницу и схватился за голову. Мычание стало громче и теперь сопровождалось покачиванием из стороны в сторону.       — Его сиделка недавно уволилась, — извиняющимся тоном проговорила миссис Ньюман. — Он пока не привык.       — Как это уволилась? — не поверил её муж. — Почему?       — Сказала, что переезжает, — пожала плечами Хельга. — Мы наняли её через агентство, а не купили на ярмарке — она имела полное право уйти.       — Почему ты не предложила ей больше денег?       — Предложила.       — И она отказалась?       — Она согласилась. Сам что ли не видишь? Вон же она, в углу прячется. Давай, Эстер, выходи уже, хватит отлынивать от работы.       Якоб скрипнул зубами и вернулся взглядом к сыну. Ян уже перестал скулить и теперь просто сидел, уставившись в никуда.       — Сосредоточься, ладно? — как можно спокойнее выговорил мистер Ньюман. — Это я, папа. Ты меня узнаёшь?       Ян дважды моргнул и кивнул тоже дважды. По крайнее мере, Якобу хотелось, чтобы это были именно кивки, а не случайные покачивания головой.       — Ему скоро на массаж, — заметила Хельга. — Сам же видишь, он не может тебе помочь. Обратись в полицию. Это, кажется, их работа — искать пропавших людей.       Внезапно Ян резко схватил с кровати один из снимков.       Якоб боялся вздохнуть. Фото было именно то, которое интересовало его в первую очередь. Предательски вспотели ладони. Наверное, как-то так себя чувствуют номинанты каких-либо премий за секунду до оглашения результатов — сердце замирает, а секунды тянутся вечность. Даже миссис Ньюман ошарашенно застыла, обняв себя за плечи.       Лицо Яна скривилось, будто он съел что-то кислое или собирался разреветься в голос. Он покрутил снимок предполагаемого Феникса, а потом яростно вскрикнул и разорвал его пополам.       — Это именно то, что ты хотел услышать? — шёпотом спросила Хельга.       — Пока не знаю, — задумчиво протянул Якоб.

***

      Томас проснулся в приподнятом настроении. Работа выполнена — можно немного расслабиться.       Он встал, распахнул шторы и приветливо улыбнулся новому дню. День ответил ему проливным дождём и завыванием ветра. Том любил такую погоду. Вообще, когда всё шло так как нужно, он любил практически всё на свете. И эти капли, стекающиеся в ручейки на асфальте, и зонты всех цветов радуги, и даже людей, торопливо бегущих по улице, спрятавших лица под капюшонами, словно за пределами этих капюшонов ничего не существовало. Не сложно любить мир, когда мир к тебе столь благосклонен.       Налюбовавшись видом, Рид отправился на кухню.       Первым делом — новости. Томас знал, что его имя вряд ли появится на страницах газет, однако всё равно их читал, получая удовольствие от статей, посвящённых его работе. Он и работу эту старался оставлять в надлежащем виде, чтобы она красиво получалась на фотографиях. Женщин Том часто усаживал в красивые позы и поправлял макияж, если тот успевал размазаться, а мужчин одевал во что-нибудь более подходящее, когда выдавался случай. Он редко оставлял их на произвол судьбы, а когда приходилось это делать — оставался недоволен.       Последней его работой был Ванич Бэсеску. Старик, толстый и неуклюжий. От него несло перегаром и немытым телом. Но даже его Томас перенёс на постель, положил на спину и скрестил ему руки на груди. Получилось довольно мило, если бы не бардак в комнате, портивший всю картину. Том оставил окно открытым перед тем, как уйти.       Профессор был из тех, кого Томас называл «беспроблемные». Никакого сопротивления, ни единого крика. Ничего. Старик вяло открыл глаза, но выглядел так, будто и не проснулся вовсе. Стало его даже немного жаль. Уснул прямо за столом, рядом с пустым бокалом, а потом, совсем как ребёнок, принялся вытирать подбородок рукавом.       Умер Ванич тоже спокойно. Без кряхтений, попыток добраться до аптечки или вызвать скорую. Даже за сердце не схватился, что в практике Тома было большой редкостью. Наверное, Бэсеску и так ждал смерти, поэтому и не стал трепыхаться.       Знаменитый учёный, лауреат Государственной румынской премии, внёсший огромный вклад в медицину, был найден мёртвым в четверг, двадцать шестого мая две тысячи двадцать третьего года.       Может, когда-то он и был лауреатом каких-то там премий и внёс свою лепту в развитие медицины, но под конец превратился в старого пьяницу, не способного даже до кровати дойти, чтобы уснуть. Впрочем, Томас солжёт, если скажет, что не насторожился в момент, когда смотрел Ваничу прямо в глаза. Покрасневшие, мутные — было заметно, что обладателю пришлось приложить усилия, чтобы их разлепить, но было в них что-то… Умное? Нет, не так. Скорее, молодое. Какой-то неуловимый огонь жизни скрывался за болотной пеленой престарелых глаз.       Тело обнаружила сорокалетняя ассистентка учёного, которая помогала профессору после выхода на пенсию и жила вместе с ним.       Даже имя этой героической женщины не упомянули. А ведь она ухаживала за чужим человеком и сама чуть не погибла той ночью. Томас услышал шаркающие шаги по коридору, тяжёлые, будто человек встал и пошёл, а ноги продолжали спать, и уже готов был увеличить вдвое количество жертв, но случай отвернул несчастную от трагедии и направил в сторону уборной. Повезло ей. Найти утром труп того, за кем ты присматривал — не самое приятное начало дня, однако составить компанию этому трупу — ещё неприятнее.       Том отложил газету в сторону. Вечером он улетает. В Бостоне ему предстоит новая работа с новым профессором/банкиром/водителем автобуса. Судьба сталкивала его с людьми разных, порой совершенно неожиданных профессий. Вот где ещё он бы познакомился с человеком, в обязанности которого входит взращивание деревьев, уход за растениями и соблюдение технологии бонсай? Оказывается, и таких тоже кто-то хочет убить. А если хочет и может себе это позволить — почему бы ему не помочь?        Тот флорист был сыном влиятельного, но крайне несговорчивого человека. До Тома подобраться к нему пытались три наёмника, и только у четвёртого это получилось. У него.       За заказ ему тогда не заплатили, посчитав, что предоплаты в пятьдесят процентов будет достаточно. Томас приехал на встречу с клиентом в высокое здание в самом центре города. На входе его обыскали. Его вообще часто обыскивали. Скольким это помогло? Никому. Том для приличия носил с собой пистолет и даже покорно сдавал его охране, никогда потом не забирая обратно. Клиент и два его телохранителя пытались объяснить Томасу, что не уверены в том, что он сделал свою работу. Да, цель мертва, но причина смерти — остановка сердца. Это могло быть простым совпадением, а значит, и платить ему не за что. Том знал, что никаким совпадением там и не пахло, но и объяснять ничего не собирался, глядя прямо в глаза не пожелавшему расставаться с деньгами человеку.       С тех пор проблем с оплатой не возникало. О Томасе Риде знал довольно узкий круг людей, а в узких кругах чертовски быстро распространяются слухи.       Зазвонил телефон. Том не верил в приметы, но для одной всё же делал исключение. Звонящий с самого утра телефон может омрачить даже самый прекрасный день.       — Ты не покинул Брашов? — раздался скрипучий голос мистера Стефенсона.       — Вечером.       — Отлично. У тебя новое задание.       — Я знаю, поэтому и лечу в Бостон.       — Бостон отменяется. Считай, что нас перекупили.       Томас ненавидел, когда его перекупали. Аренда дома заканчивается сегодня, билет куплен на сегодня, он скачал два фильма, чтобы посмотреть в самолёте сегодня. И это всё, чтобы завтра приступить к выполнению работы, к которой он уже начал готовиться. Никакой отмены Бостона в его планах не было.       — Кто цель? — проглотив ругательства, деловито поинтересовался Том.       — Франклин Вуд.       — Подробности на почте?       — Нет.       — По телефону? Мне записывать?       — Нет подробностей.       Это показалось интересным. Тому приходилось искать людей, зная только имя, и такие задачи всегда приносили больше всего удовлетворения. Так это сильнее напоминало настоящую охоту.       — Снимков тоже нет?       — Франклин Вуд умер двадцать второго сентября прошлого года, — на одном дыхании выпалил Стефенсон и замолчал, дожидаясь реакции.       — Я должен убить мёртвого?       — Найти.       — Это не мой профиль. Тут нужны расхитители могил.       — Если поступившая к нам информация верна, то он сейчас не в могиле.       — А где?       — Это тебе и предстоит выяснить.       Томас почувствовал прилив адреналина. Охотиться за живыми — это одно, а вот охоты за призраками в его практике ещё не было.       Между тем собеседник приступил к объяснениям. Рид плохо разбирался в научных терминах, однако то, что цель перемещается от тела к телу, понял довольно быстро. У него перехватило дыхание от восторга. Давно ему не попадался кто-то из проекта, да и предыдущие такие столкновения не могли похвастать эпичностью.       — То есть убивать нельзя? — на всякий случай уточнил Рид.       — Если не хочешь бегать за ним вечность, то лучше не стоит. И, Том… Ты в этой гонке не один участвуешь.       — Так даже лучше.       — Имя Глория Клетчер тебе о чём-нибудь говорит?       Томас задумался, запрокинув голову к потолку. Какая-то искра узнавания мелькнула перед внутренним взором и тут же погасла.       — Впервые слышу. Кто она?       — Сбежавший Василиск.       — Всегда хотел узнать, что будет, если две змеи встретятся взглядами.

***

      Сержант Санду выглядел так, словно его закинули в стиральную машинку вместе с одеждой, а потом эту машинку бросили под поезд, который внезапно развернулся и проехался по ней дважды. Франклин скользил изучающим взглядом по лицу бывшего коллеги и с трудом его узнавал. Неужели Эмил всегда был таким помятым?       — Вы просили о встрече, — сложив пальцы в замок, проговорил сержант. — Я здесь, но всё ещё не понимаю зачем.       Франк и сам не знал, почему настоял на рандеву с бывшим коллегой. Возможно, устал от лиц тюремщиков. Недавно его водили в душ и облили ледяной водой из шланга. Провожающий так сильно тянул его за руку, словно пытался вывихнуть ему плечо, и всё время ворчал о том, что он слишком медленный. Вуд пытался объяснять, что на скорости передвижения слегка сказалось то, что его буквально избили водным потоком и вообще он торопится изо всех сил, но его почему-то продолжали тянуть вперёд и не хотели слушать. Франклину требовалась пауза и разговор с кем-то нормальным. Возможно, он поторопился, записав сержанта Санду в список нормальных, но ничего уже не изменишь.       — Вы заявили, что обладаете информацией о смерти полицейского, — продолжал напирать Эмил, пытаясь встретиться с обвиняемым взглядом. — О каком полицейском идёт речь?       — О Франклине Вуде.       Сержант Санду устало помассировал виски.       — Дело об убийстве Франклина Вуда закрыто и передано в суд.       — Что?       Франк чуть не поперхнулся воздухом. Уж он-то точно знал, что преступник всё ещё на свободе.       — Подозреваемый во всём сознался и уже месяц как взят под стражу, — возразил внутренним сомнениям собеседника Эмил. — Зачем этот цирк? Вы не помните об убийстве, в котором обвиняют непосредственно вас, но настаиваете на том, что вам известно про уже раскрытое преступление?       А не ты ли меня часом грохнул? Иначе зачем несёшь какой-то бред?       Франк сощурился, пытаясь отыскать в лице сержанта признаки блефа. Нашёл признаки усталости и нежелания продолжать разговор. Откуда он вообще взялся?       Припомнить момент, когда в отделе появился Эмил, не получилось. Он словно был там всё время, как наклейка от жвачки на кулере, как секретарша, у которой от количества ботокса перестали шевелиться брови. Как…       — И как же зовут вашего убийцу? — оборвал поток мысленных метафор Франк.       — Это тайна следствия. А как вашего?       Об этом он подумать не успел. Вуд требовал встречи с сержантом и ничего другого, кроме как спекулировать на собственной смерти, в его дурную голову не пришло.       — Я никого не убивал! — заявил он, скрестив руки на груди. — Ни своего сожителя, ни вашего копа.       — В смерти Франклина вас никто не обвинял.       — За что вам всем огромное спасибо, но я требую, чтобы меня немедленно выпустили. Вы взяли не того.       Дважды. Перчатка приходил за мной в Бухарест, а значит, никак не может быть месяц как под стражей.       — Тогда зачем вы признались?       — Пьяный был. Хотел внимания прессы. В автобусе кто-то вколол мне запрещённое вещество. Пришельцы похитили и промыли мозги. Выбери, что больше нравится, а я забираю назад своё признание.       — Это так не работает.       — То есть когда я сознаюсь в убийстве, все охотно в меня верят и радостно сажают за решётку, а стоит мне сказать, что я этого не делал, как доверие тут же исчезает?       — Послушайте, я не веду ваше дело, но я ознакомился с материалами перед тем, как прийти сюда. У вас нет алиби на вечер убийства, был мотив и…       — Какой ещё к чёрту мотив?       — Вы же разъехались за неделю до происшествия, так?       — Поройтесь в ящике с непринятыми заявлениями, там точно есть парочка моих. Лука пропал. Я же пытался его найти! Это вы виноваты, что проигнорировали мои просьбы!       — Я ухожу, — сержант Санду поднялся. — Всё это можете рассказать своему адвокату.       — Мой адвокат недоумок, — сквозь зубы процедил Франк. — Да и вы не лучше. Удобно, да, когда люди сами приходят и признаются в преступлениях? Можно расслабить булки и пить цистерны кофе в плохо проветриваемом офисе, обсуждая новую пассию капитана. Просто невероятно круто, когда работа делает сама себя, дела сами собой складываются в архив, и ничто не отвлекает от наклеивания стикеров друг другу на лоб и игр в угадайку. А я вот сейчас угадаю. Знаешь, кто ты? И нет, ты не принцесса Диана, Эмил, ты уёбок, не способный открыть глаза и посмотреть правде в лицо: ничего ты не раскрыл!       Только закончив пламенную речь, Франклин осознал, что ляпнул лишнего. На виске сержанта Санду задёргалась синяя вена. Щеки прошли длинный путь по цветовому спектру от белого до бордового. Глаза налились кровью.       — Отличная работа, — раздался в голове голос Хенрика. — Не просто так тебя убили, да?       — Иди-ка ты к чёрту! — мысленно огрызнулся Франк. — Я же пытаюсь помочь тебе!       — Ты? Помочь мне? Что ж, тогда мне конец.       Эмил, надо отдать ему должное, сумел сдержаться и не ударить заключённого. Только на выходе что-то украдкой шепнул охраннику.       Франк отвесил себе мысленную пощёчину, поняв, что только что скрасил себе и без того безрадостное заключение.