Проект «Феникс»

      — Это какая-то ошибка, — не переставал повторять бледный как смерть Якоб. — Вы не понимаете, мой сын… — мистеру Ньюману пришлось прерваться, чтобы смочить горло стаканом воды и поправить галстук. — Он же не осознаёт ничего, — заикаясь, договорил он.       — Двенадцать человек! — потряс в воздухе отчётом один из акционеров — квадратный мужичок в потасканном костюме песочного цвета. Почему-то многие люди, вращающие в своих руках огромные капиталы, любили именно такие костюмы. Наверное, им нравилось вводить в заблуждение окружающих, всем своим видом напоминая бомжей на вокзале. — Время смерти примерно одно и то же! Ни один из проектов ARK не может похвастать такими способностями.       Бумажный отчёт был, в общем-то, ни к чему. На сенсорной доске, занимающей практически всю стену, и так были представлены все имеющиеся фотографии происшествия. Никогда в жизни Якоб не чувствовал себя настолько обезоруженным, глядя на какие-то снимки. Ещё и папка эта.       — Ваш сын гений! — воскликнул доктор Стефенсон — единственный, кто выглядел скорее воодушевлённым, нежели расстроенным. — Вызвать агонию такой силы сразу у нескольких человек — такое прежде никому не удавалось. Только вдумайтесь: он может убить! Не просто заставить жертву корчиться от боли, а именно убить. Ян точно знал, что делает.       — Да не мог он ничего знать! — у отца гения покраснела шея. — Я уверен: там произошло какое-то недоразумение. Мальчик испугался и…       — Долгое время, — слово взяла полная темнокожая женщина в строгом синем костюме, — мы считали проект ARK чем-то вроде группы поддержки. Они помогают с поисками, могут обезоружить противника, но на этом их полномочия заканчивались. Почему вы скрывали от нас способности Яна, Якоб?       — Да нет у него никаких способностей! — вскрикнул Якоб. — Это трагичное стечение обстоятельств. Люди почувствовали боль, а помощи ждать было неоткуда.       — Больше десяти, — заметил лысеющий человек справа от него. — Ни один проект ARK не может внушить боль даже троим одновременно. А тут дюжина. И расстояние. Не забывайте о расстоянии. Жертвы находились в разных комнатах, на разных этажах, а будка охраны вообще располагалась за пределами дома. Хоть один из вас может мне ответить, на каком расстоянии, в таком случае, работает его сенсор?       Все замолчали, обменявшись тяжёлыми взглядами. Якоб всё ещё внутренне отрицал намеренность действий сына. Ян не мог совершить массовое убийство и скрыться. Хладнокровно, по крайней мере. Его наверняка что-то испугало и заставило выйти из себя. Как в том случае с сиделкой. С сыном работали лучшие психиатры мира, и ни один не усомнился в его отсталости. Нельзя обмануть самые светлые умы человечества. Нельзя же?       Да и зачем это Яну? Всю жизнь изображать инвалида? Чтобы что? Чтобы ему зад вытирали? Так ему могли это делать и без условий полоумия.       — Весь мир! — доктор был в экстазе. — Сенсор Яна может найти человека в любой точке земного шара!       — На чём основан ваш вывод? — с сомнением произнесла блондинка в зелёном комбинезоне. — Охват планеты…       — Он может, — убеждённо проговорил Стефенсон.       — Да ты спятил! — вспылил мистер Ньюман. — Мой сын не может даже трусы самостоятельно надеть!       — Тише, Якоб, — твёрдо изрёк мужчина с овальной головой и длинным носом. — Нам незачем ругаться друг с другом. Удалось выяснить, куда отправился Ян? — он окинул долгим взглядом каждого из восьми собравшихся.       — Машину обнаружили на парковке аэропорта, — скривилась темнокожая женщина. — Он как ни в чём ни бывало купил билет до Сеула и сел на рейс.       — Сеул? — переспросил профессор. — Зачем ему в Корею?       — Откуда же мне знать? Однако я сильно сомневаюсь, что Ян решил посетить концерт Стрей Кидс.       — А они выступают? — слово взял молчавший до этого мужчина средних лет в очках с тонкой оправой.       — Серьёзно, Нолан? — возмутился Якоб.       — Нельзя исключать никакие версии, — примирительно замахал руками обвинённый в несерьёзности Нолан.       Блондинка покачала головой и одними губами произнесла: «Клоун».       — Ты всех нас подставил, — снова заговорил квадратный человек, посмотрев прямо в глаза Якоба. — Ты втайне взрастил чудовище. И не просто чудовище, способное вырезать целую армию, а чудовище, знакомое со всеми пятью филиалами. Ты хоть понимаешь, чем это грозит? Ян виделся с кучей проектов и, если предположение Стефенсона верно и охват его сенсора превосходит все разумные границы, он сможет отыскать любого, где бы они ни находились.       — Да за кого ты его принимаешь?! — начал отбиваться мистер Ньюман. — Мой сын — инвалид. Беспомощный и слабый. Его могли похитить и увезти силой. Лучше проверь своих людей — возможно, произошла утечка информации. Кто-то мог прознать, что Ян способен отыскать Феникса, и захватить его ради этого!       — Мы ни до чего не договоримся, пока ты не найдёшь в себе мужество признать вину. Тебе нравится видеть в отпрыске жертву, но куча трупов у тебя в доме не позволяет мне разделить твои взгляды. Сними розовые очки: Ян хладнокровно убил собственную мать. И если на жену твою и прислугу мне глубоко плевать, то ожидание следующего хода вызывает некоторое напряжение.       — Но почему, всё-таки, Сеул? — спросил Нолан, порядком уставший от обвинений и бессмысленных споров. — Там нет филиала. Теорию потока ничто не связывает с Кореей. Ян всю жизнь провёл под замком — возможно, он просто решил сбежать и начать всё заново?       — Да не улетал он ни в какой Сеул! — вспыхнула Патрисия — блондинка в комбинезоне. — Камеры зафиксировали, как Ян проходил регистрацию и садился в самолёт, но после приземления на одного пассажира на борту стало меньше. Рейс прямой, пересадок не было.       Взгляды всех собравшихся в очередной раз устремились к Якобу. Каждый как бы говорил: «Ну что ты на это скажешь?». А что он мог сказать? Что прямо сейчас хочет отправиться в исследовательский центр, вызвать к себе любого из проекта Мнемозина и затребовать изменение памяти? Яну крышка. Так или иначе корпорация не позволит ему скрыться. В глазах профессора Стефенсона светится столько энтузиазма, что сомнений не остаётся — теперь не только Феникс занимает центральное место в приоритетах учёного.       Гораздо проще охотиться и сдавать единственного сына в лапы учёных, если забыть о том, что это его единственный сын.

***

      Стараясь вести себя естественно, чтобы никто не принял его за ветерана-паралимпийца и не стал предлагать помощи, Франклин смешался с толпой, уносясь прочь от места преступления.       Докатились. Полицейский занимается взломом машин и кражей опрометчиво забытого на переднем сиденье бумажника. Вуд почти физически ощущал, как постепенно рушатся остатки былых принципов и растворяется в хаотичном водовороте событий его настоящая личность.       Франк не стал пересчитывать добытые преступным путём деньги. Финансы его не сильно беспокоили. Они волновали его прежде. Когда Нику болел и требовалось оплатить курс лечения. Когда машина сломалась и пришлось брать кредит на новую. Когда Виорика топала ногами и кричала, что ей нужны новые туфли. Тогда он на самом деле думал, что промахнулся с выбором профессии и надо поискать другой способ зарабатывать на жизнь.       Забавно получилось. Жизнь кончилась, а ему всё ещё нужно на неё зарабатывать.       Договориться с администратором отеля о заселении без документов получилось почти сразу. И Франк почему-то был уверен, что дело даже не в помятых купюрах, которые он протягивал почти не трясущимися руками. Внешность Хенрика довольно сильно упрощала ему жизнь. В кафе, куда он забежал перед тем, как отправиться на поиски ночлега, на него смотрели как женщины, так и мужчины. С соседнего столика кто-то отсалютовал ему бокалом пива. Волонтир, сволочь, в этот момент проснулся и отправил в ответ воздушный поцелуй. Франка чуть не вырвало. Официантка угостила его десертом и вместе со счётом передала номер телефона.       Комната была тёмной и тесной. Вуд уже успел привыкнуть к таким местам. Он чувствовал себя бродягой, для которого под запретом любые удобства и намёки на роскошь. Этакий таракан-приспособленец, быстро адаптирующийся на любой территории и в любых условиях. Впрочем, нельзя сказать, что прежняя жизнь сильно отличалась. Серость, сырость и тлен преследовали его постоянно. Особенно остро это стало ощущаться после тридцати, когда Франклин начал сознавать, что катится в никуда, и всё чаще задумывался о смерти.       А что теперь? Теперь он не знал, кто он такой и о чём теперь ему думать. Можно начать новую жизнь, стать кем захочет, но шутка была в том, что Франк не хотел ничего. Наверное, это всегда в нём было — оторванность от собственного я и нежелание что-то с этим делать, но только сейчас оно проявилось предельно чётко. Словно он внутренне осознавал, что проживает не свою жизнь, но умело это игнорировал. Просто тогда Вуд мог оправдывать себя работой и искренне считать, что банально сходит с ума. Ну а что? Учёные сходят с ума, врачи сходят с ума, даже учителя начальных классов сходят с ума. У полицейского для этого были все условия: нельзя увидеть за жизнь столько трупов, пусть даже речь шла о вызовах на естественные смерти, и не слететь с катушек. Государство бы о нём позаботилось. Отпустило бы на пенсию раньше срока и до конца дней обеспечило бы лекарствами. Такой сценарий его вполне устраивал.       Сценарий с перемещениями между телами и встречей с мутантами устраивал гораздо меньше.       Первым делом Франк пошёл в ванную. Плеснул в лицо ледяной воды и вытаращился в зеркало.       Оттуда смотрело лицо. Ничего удивительного, если не считать того, что это было не то лицо, к которому он привык с детства. И даже не лицо Хенрика. Илеана печально улыбалась, хлопая длинными ресницами. Рабочий со стройки кривил губы в улыбке. Стареющий Лука устало качал головой. Заплывший жиром профессор Бэсеску хмурил седые брови.       Они все словно передавали ему привет с того света и говорили: «Всё будет хорошо. Мы так, конечно, не думаем, но ради тебя солжём».       Ужасная мысль заставила волосы на затылке шевелиться. Франк не помнил, как выглядел он сам. Глаза, кажется, были карими. Или зелёными? Или это у Крины были зелёные, а его вообще были голубыми? Щетина была? У Хенрика есть, и она уже в шаге от звания полноценной бороды.       А что насчёт Франклина Вуда? Была у него щетина? Наверное, была: он же помнит, что регулярно пользовался бритвой, а жена иногда ворчала, называя его «колючим». Но какой формы скулы носили эту щетину? Отращивал ли он бакенбарды? Боролся ли с проблемами кожи?       Франк редко задумывался о собственной внешности. Уродом не был — и на том спасибо. Никто не визжал, проходя мимо него по улице, и не тыкал в него пальцем с требованием носить на голове мешок для мусора. Но ему точно никогда не приносили номер телефона вместе со счётом и не подмигивали с соседних столиков.       О внешности окружающих Франклин задумывался ещё реже. По работе приходилось, конечно, сталкиваться с описаниями, но в них было вложено столько же красок, сколько в изображение стаи пингвинов посреди снежной пустыни. Франк даже не мог уверенно заявить, что считал красивой бывшую жену. Виорика просто была в его жизни, а на оценку у него не хватало ни сил, ни желания. Наверное, будь он таким, как Хенрик, чаще бы присматривался как к себе, так и к другим, но он был Франклином и не обращал внимания ни на что. Разумеется, иногда у него получалось давить из себя комплименты из разряда: «отлично выглядишь, дорогая», но даже он сам слышал, насколько натянутыми и неискренними они звучат.       И вот теперь, когда изображения в зеркале меняются чаще времён года, он не может вспомнить, как выглядел со стороны. Да никак, наверное. Обычный уставший мужик средних лет, ползущий к пенсии на последнем издыхании. Неприметный, тусклый, помятый и с неизвестным цветом глаз.       Нахмурившись, Франк ещё раз умылся. Меланхолия ему не нравилась. Подумаешь, не получается вспомнить собственное лицо! Во-первых, не было в нём ничего замечательного и запоминающегося, а во-вторых, лицом этим давно никто не пользуется. Оно наверняка уже изъедено червями и растеряло любые, пусть и скромные намёки на привлекательность.       Во всём виновато это тело. Даже уставший, с синяками под глазами, царапиной на лбу и в помятой одежде Хенрик выглядел так, словно прямо сейчас собирался на подиум. Наверняка Волонтир даже спит красиво. Это казалось неправильным. Ему не место в дешёвом номере на явно намекающей на клопов постели. Франклину Вуду это подходит как нельзя лучше, а Хенрику Волонтиру больше подошёл бы роскошный особняк с чистыми, не заляпанными пальцами зеркалами. Да, всё верно. Отражение не стыковалось с окружением. Франк словно надел всё чистое и отправился рыть шахту. Сейчас весь измажется, поранится, а костюмчик придётся выбросить.       — Ты стал слишком много думать, — заметил Хенрик. — Расслабься.       Рука против воли скользнула под футболку. Холодные пальцы очертили торс, поднялись выше и остановились в районе груди.       Франклин в ступоре уставился в глаза отражению.       — У тебя руки холодные, — сообщил он почему-то шёпотом, содрогаясь от толпы побежавших по телу мурашек.       Вторая рука уже расстёгивала джинсы. Вуд до последнего надеялся, что ему кажется. Галлюцинация, конечно, довольно своеобразная, но в его уставший мозг ещё и не такое могли завезти.       Тело отказывалось подчиняться, полностью вернувшись к правообладателю. А правообладатель этот, похоже, спятил. Щеки покраснели, в глазах угнездился лихорадочный блеск — симптомы очевидны, осталось только придумать лечение.       — Прекрати, — очень надеясь, что не звучит жалобно, попросил Франк. — Какого чёрта ты творишь?       Хенрик оторвался от груди, но только затем, чтобы избавиться от одежды, после чего невозмутимо вернулся к начатому.       Франклин пожалел, что не может даже взгляд отвести или, например, вызвать остановку сердца и прекратить спектакль одного актёра. Волонтир томно прикрыл веки, прикусил губу и выгнул спину, видимо, посчитав нужным его добить. Вряд ли он всегда так делал во время мастурбации. Да и кто дрочит на самого себя?       — Извращенец, — выплюнул Франк.       Ему не нравилось то, что он чувствовал. Однажды Вуду довелось побывать на ограблении банка, и тогда в него уткнулись стволы сразу трёх пистолетов. Непередаваемое ощущение. Хмурые лица грабителей, перепуганные глаза свидетелей и он, застывший под прицелом трёх пушек, неспособный ни дышать, ни разговаривать. Он мог только не рыпаться, как ему и советовали, и размышлять на тему собственной беспомощности и мелкости, давя рвотные позывы, дабы не позориться перед сотрудниками и клиентами банка.       Сейчас в него никто не целился, однако ощущения были очень схожи. Пульс подскочил и забился в шее, кожа покрылась испариной, а глаза застыли в одной точке. Слова сплющило до размеров обрывистых звуков, и они застряли где-то глубоко в глотке. Жар волнами проносился по телу, а потом сменялся смертельным холодом.       Хенрик двигался одновременно в двух плоскостях — одна его рука занималась членом, предательски отозвавшимся на ласки хозяина, а вторая проводила экскурсию по всему, что было выше пояса.       Франклин пробовал абстрагироваться. Старался представить что-нибудь мерзкое. Пока мерзким ему казался только он сам, потому что в какой-то момент понял, что может управлять веками и моргать самостоятельно, но не может оторвать взгляд от длинных пальцев Хенрика, очерчивающих грудь. Его штормило с такой силой, что удивительно, как ещё не вышвырнуло куда-то далеко за пределы дешевого мотеля.       Состав на полной скорости несло к тупиковому упору. Напряжение повышалось вместе с температурой. Взгляд в отражении сделался совсем замыленным. Или это он успел надышать так, что зеркало запотело? Неважно. Вуд уже слышал свист тормозов и догадывался, что остановка расплющит его в лепёшку. Так, собственно, и вышло. Несколько особо быстрых движений — и мир превратился в сборище разноцветных пятен.       Если бы Франк вёл записи всех своих оргазмов, то этот получил бы звание самого странного. Он вроде как был совсем один, но в то же время понимал, что удовольствие ему доставляет кто-то другой. Секса с невидимым партнёром у него ещё не было, и Вуд честно надеялся, что больше не будет. Голова шла кругом. Ноги ослабли, и пришлось ухватиться за край раковины, чтобы не упасть.       — Ублюдок, — вернув себе управление телом и заползая в душ смыть следы деятельности Хенрика и пыль нескольких прожитых дней, проворчал Франк.       — Моё тело, что хочу, то и делаю, — справедливо отметил Волонтир.       — Я хочу набить этому телу морду, — подставляя голову под пахнущие песком капли, отозвался Вуд.       — Сам виноват. Нечего было так на меня пялиться.       — Да я не на тебя пялился! Уже в зеркало нельзя посмотреть.       Проругавшись до конца водных процедур, Франк с Хенриком вылезли из ванной. Франклин торопливо обмотал полотенце вокруг талии и постарался по пути не зацепить взглядом ни одной зеркальной поверхности. Хватит с него потрясений для одного дня.       Усталость дала о себе знать. Вуд так сильно не выматывался со времён своего первого в жизни расследования. Тогда он чувствовал невероятную ответственность и ходил с важным видом, скрупулёзно допрашивая свидетелей и приставая даже к тем, кто к делу не имел никакого отношения. Он не спал ночами и вливал себя цистерны кофе, словно хотел допиться до радуги изо рта. В результате подсечку от организма Франк получил в самый неожиданный момент — на остановке рядом с участком. Глаза закрылись сами собой, а тело вальяжно развалилось на неудобной скамейке. Прохожие вызвали скорую, решив, что он умер. С тех пор Франк на остановках не спал, да и к работе относился чуть менее трепетно.       Внезапно вспыхнул телевизор, висевший на стене. Внезапно, потому что а) он его не включал и б) вообще сомневался, что в этой дыре работает хоть какая-то техника. Сначала были помехи. Желудок сделал сальто. Обычно в фильмах вот так и начинается всё самое неприятное — радио включается, открываются краны, а потом с потолка спускается какая-нибудь тварь и разрывает жертву на части. Инстинкт подсказывал — пора делать ноги, но ноги эти предательски приросли к липкому полу.       На экране появился мужчина. Он сидел за столом, сцепив руки в замок, и пристально смотрел прямо в камеру. В его внешности не было ничего примечательного, но почему-то от одного его вида мороз шёл по коже. Даже Хенрик внутри испуганно вскрикнул.       — Доброго времени суток, — человек говорил по-английски, а внизу экрана побежали субтитры на румынском. — Меня зовут Ян Ньюман.       Краем уха Франк услышал те же слова из соседнего номера. Похоже, трансляцию передавали повсюду.       Человек на экране выдержал паузу, словно всматривался в лица зрителей.       — Это не предупреждение. Не будет никаких требований. Нет ни единого шанса договориться. У вас есть только один путь — слушать и смотреть.       Изображение сменилось. Экран разделился на несколько мелких квадратов. Трансляция перенеслась в роскошные квартиры со связанными на полу людьми. Они испуганно смотрели куда-то поверх камер и мычали сквозь засунутые в рты кляпы.       — Познакомьтесь с Теорией потока, — за кадром проговорил всё тот же голос. — Эти люди предлагали вам спасение. Исцеление. Но вместо этого они лишь калечили и убивали ваших детей по всему миру. Теперь это в прошлом. У них огромные ресурсы, поддержка со стороны власти и способность манипулировать сознанием. У меня есть только сила, и сегодня я покажу и им, и вам эту силу.       Множество взрывов, один за другим, пронеслось по каждому отдельному квадрату. Изображения связанных людей сменились чёрными экранами, оставив лишь тонкую рябь от потери сигнала.       — Вы познакомились и простились с руководителями одного из филиалов Теории потока, — снова появился в кадре Ян Ньюман. Он задумчиво рассматривал ногти на правой руке, после чего подул на них, потряс кистью и впечатался глазами в камеру. — Мне не нужны ни деньги, ни справедливость. Я лишь хочу, чтобы мир надолго запомнил, чем грозят попытки одной группы людей приравнять себя к богам. Наслаждайтесь просмотром и следите за новостями.       Франку показалось, что вся кровь прилила к пяткам. Он так и стоял в полном оцепенении, глядя в потухший экран.       — Он убил их, — ахнул Хенрик. — В прямом эфире просто взял и взорвал. Кто он такой, чёрт возьми?       — Ян Ньюман, — помертвевшими губами отозвался Франк. — Нужно его остановить. Никто не имеет права вот так взрывать квартиры вместе с людьми.       — Вау. И чем останавливать будешь? Полотенцем? Оставь это дело полиции. Настоящей полиции. Ты даже не знаешь, в какой части света это произошло.       — Полиции… полиции, я же тоже полиция… — бормотал Франклин, бегая по комнате в поисках одежды. Пришлось вспомнить, что раздевался он в ванной, и снова туда сходить. Так и не высохшее тело плохо позволяло себя одевать, но Вуд был настойчивей. — Точно! Надо встретиться с Санду.       Острое чувство тревоги стянуло внутренности в тугой ком. Вуд замер, пытаясь определить, откуда исходит угроза. За окном взвизгнули шины. Франк уже бросился посмотреть, кто это там пожаловал, как в комнате погас свет. Похоже, электричество решило нанести ещё один удар. В какое дерьмо он на этот раз вляпался?       Глаза привыкли к темноте. Вуд отодвинул штору и с опаской посмотрел вниз. Четыре мотоцикла стояли прямо возле входа.       — Они здесь, — мрачно сообщил Франклин то ли самому себе, то ли Хенрику. — Да чтоб меня биологические родители с таким упорством искали.       — Как поступим?       — Выйдем.       — <Да здравствует безрассудство!

***

      Якоб, не моргая, пялился в потухший экран. Всю трансляцию ему мерещилось, будто Ян смотрел прямо на него и только к нему одному обращался. Даже сердце кололо во время просмотра, но он быстро прогнал прочь мысль о том, что отпрыск способен внушить боль через экран. Какая-то часть него пребывала в состоянии угрюмой радости — всё же он никогда не слышал от сына столько осмыслённых предложений подряд, — а другая пришла в настоящий ужас. Вот почему немцы так и не подключились к охоте на Феникса.       — Что скажешь? — поинтересовалась Патрисия, закуривая уже четвёртую сигарету подряд.       — Это не мой сын, — отрезал мистер Ньюман.       — Что им вечно не нравится? — всплеснул руками доктор Стефенсон. — Неужели проекты были бы счастливее, оставшись инвалидами? Мы подарили им возможность управлять собственными телами и сделали чем-то большим, нежели просто люди.       — Объявите план перехват, — не обратил внимания на его слова Якоб. — Чрезвычайное положение, международный розыск. Максимум через сутки я хочу видеть его в этом кабинете. Его и всех, кто ему помогает.

***

      Томас поднялся с колен, ещё раз помолился перед ликом святых и, оставив на скамье несколько купюр, вышел из церкви. Трансляцию он посмотрел ещё в машине — она сама собой запустилась на телефоне. Осталось только дождаться сигнала.       Звонок прозвенел ещё до того, как Рид вернулся к припаркованному возле тротуара автомобилю.       — Этого тоже нельзя убивать? — не дожидаясь команды, уточнил Том.       — Я бы этого не хотел, но акционеры настроены радикально, — печально вздохнул профессор. — Будь осторожен. Мы понятия не имеем, на что способен Ян Ньюман.       — Кажется, он довольно красочно продемонстрировал, на что способен, — усмехнулся Томас, усаживаясь за руль.       — Предположительное место пребывания — Берлин. Там сейчас перекрыты выезды и объявлено чрезвычайное положение.       — Ошибаешься. Он здесь, в Брашове.       — С чего ты взял?       — На нём был костюм фирмы «Тред Дизайн». Вряд ли он в Германии специально купил румынские шмотки. Всё это видео — от начала до конца — лишь приглашение сразиться с ним.       Томас был не из тех, кто отказывается от таких предложений.

***

      Сюин Хао сидела на крыше, любовалась панорамой города и смеялась. Телефон лежал рядом и разрывался от звонков. Как бы ей хотелось прямо сейчас видеть лицо Зэна. И всех, кто стоял во главе китайского филиала. Наверняка их взгляды приятно растеряны и напуганы. Ян не просто поставил под удар всю работу Теории потока — эти ублюдки не то чтобы сильно боялись прессы или судебных разбирательств. Нет, Ньюман пошёл дальше и заявил, что не успокоится, пока не перебьёт всех виновных.       Возможно, этот психопат только сделает корпорации масштабную рекламу — невозможно просчитать вообще все последствия такой выходки, однако есть шанс, что мерзавцы задумаются над тем, как опасно играть с чужими жизнями.       Сюин поднялась, приблизилась к краю и раскинула руки в стороны, словно собиралась взлететь. Улыбка всё ещё не хотела сползать с лица. Ветер гладил её по голове, заползал под куртку и наполнял лёгкие живительной силой. Если раньше ей казалось, будто она живёт в подземелье, дыша исключительно сыростью и гнилью, то теперь Хао чувствовала себя на поверхности. Лёгкой и свободной.       Проект Вач опустила голову, сложила губы трубочкой и засвистела. Неоновые вывески задрожали и погасли. Лампочки уличных фонарей лопнули. Завыли сигнализации припаркованных внизу автомобилей.       Сюин снова рассмеялась.

***

      — Что ты предпочитаешь на завтрак: чай или кофе? — из недр тёмного заведения выплыл помятый мужик в джинсовой жилетке и облокотился о барную стойку рядом с Глорией.       Клетчер постаралась сделать вид, будто обращаются и не к ней вовсе. Ей не было никакого дела до приставучего мужика, воняющего потом и перегаром. Она была в ярости и мысленно уже откручивала голову Яну Ньюману.       Вопрос повторился. Глория увидела бегущего по стойке таракана и хлопнула по нему ладонью, после чего невозмутимо сунула труп насекомого себе в рот.       Мужик застыл с выражением крайнего изумления.       — По утрам я предпочитаю спать, — выразительно пережёвывая добычу, процедила Клетчер. — Вали отсюда, или станешь следующим, — она проглотила таракана и запила его порцией виски.       В спину прилетело обиженное «психованная», а надоедливый посетитель скрылся в недрах заведения. Серьёзно? На что он вообще рассчитывал? В помещении тёмные очки носят только проблемные. Те, у кого разногласия с законом и кому есть что скрывать. О том, что она «психованная», можно было догадаться заранее, не задавая дурацких вопросов.       Глория жестом попросила бармена повторить и вернулась к размышлениям о трансляции.       Как же сильно чесались руки! Откуда взялся этот Ян? Идиот не понимает, что если запахнет жареным и Теория потока захочет свернуть проект, то поступит точно так же, как в случае с румынским филиалом? Устранит свидетелей. И не только учёных, стоявших во главе эксперимента. Сами проекты так же попадут под удар.       А Томас всё ещё с ними. Его не убьют одним из первых, но как только он перестанет приносить пользу, точно это сделают.       Клетчер достала сигареты.       — У нас не курят, — сообщил бармен.       Рука потянулась к дужке очков. У неё слишком поганое настроение, чтобы слушать претензии от чувака в чёрном фартуке, продающего разбавленный алкоголь.       Видимо, что-то такое угрюмое и тяжёлое было в её действиях, потому что человек за стойкой внезапно нырнул куда-то под бар, достал пепельницу и пододвинул её ближе к Глории, после чего пролепетал что-то о том, что в каждом правиле должны быть исключения. Или же он просил не убивать его до конца рабочей смены. Румынский Клетчер плохо понимала.       Вокруг неё стало слишком пусто и тихо. Даже погружаясь в мыслительный процесс, Глория всегда оставляла часть себя на поверхности, чтобы не пропустить внезапной атаки. Полностью расслаблялась она примерно никогда, и искренне считала, что до сих пор жива только поэтому.       Входная дверь с треском слетела с петель. Клетчер с силой затянулась и потушила окурок в любезно предоставленной пепельнице.       Люди с криками попадали на пол.       — Ненавижу французов, — скривилась Клетчер.