Проект «Феникс»

      Сержант Санду сидел на заднем сиденье такси, слушая, как водитель ругается то с оператором, то с другими таксистами, то с водителем грузовика, занявшим сразу полторы полосы. Они стояли в пробке уже минут сорок. И, если честно, Эмил искренне проникся негодованием незнакомого мужчины, который за эти сорок минут выкурил, казалось, ровно столько же сигарет.       — Идиоты! — восклицал водитель, мотая головой из стороны в сторону.       — Однозначно! — согласно кивал сержант Санду, но к поискам идиотов не подключался, искренне веруя, что они повсюду.       — Куда едем? — внезапно всполошился таксист, повернувшись к пассажиру корпусом.       — Вы уже вбили адрес.       — Точно! — мужик хлопнул рукой по лбу. — Проблемы с памятью.       Эмил с силой закусил обратную сторону щеки. Волнение никогда не считалось чем-то приемлемым ни для одного проекта. Выходить из себя означало дьявольски навредить как себе, так и окружающим. Ян практически всю жизнь напоминал ему о важности сохранять хладнокровие, но довольно легко игнорировать советы того, кто внезапно перестал отличаться этим самым хладнокровием.       Машина не двигалась с места.       Сержант Санду признавал, что количество пробок возросло после приезда Ньюмана, однако это не делало их менее нестерпимыми. Такими темпами до офиса киношников он доберётся только к лету.       Город за окном источал жизнь. Она бурлила с такой силой, что, казалось, будто ещё немного — и поток обернётся обжигающей лавой, после чего выйдет из берегов и вытолкнет лишних людей из маленьких окон и кучных балкончиков.       — Мы не успеем за два часа, да? — пробормотал Эмил в затылок водителю.       — Успеем, — самодовольно хмыкнул он и нажал на клаксон. Ему агрессивно загудели в ответ. — Но не факт, — вынуждено признал таксист.       Сержант Санду отдал ему несколько мятых купюр и вышел из машины.       Бежать пришлось достаточно долго. За годы службы в полиции Эмил преисполнился уверенностью, что достиг лучшей версии самого себя в плане физической подготовки, но всё же к концу пути одышка сковала грудь, не давая кислороду проникать в лёгкие, ноги начали заплетаться, а глаза наполнились слезами из-за атак городской пыли. Без труда догадавшись, что с покрасневшим лицом, шальным взглядом и трясущимися руками он точно вызовет подозрение, сержант какое-то время стоял перед входом в нужное здание, сложившись пополам и сплёвывая на тротуар липкую слюну. Кто-то спросил, всё ли у него в порядке, но, так и не дождавшись ответа, пошёл прочь.       На входе в офис его ждала миловидная девушка в белоснежной блузке и прямой строгой юбке сочного розового цвета. Эти цвета, судя по всему, были официальными цветами Астери-Бионик и присутствовали буквально во всём вокруг. Стены, потолки, покрытие пола. Эмил внутренне содрогнулся, представив, что на самом деле проработал бы тут долгие годы, а не прикидывался одним из сотрудников. Лучше ослепнуть.       Предъявив пропуск и не удостоившись даже взгляда глаза в глаза, Эмил прошёл прямиком к лифтам, створки которого открылись так бесшумно, что ему показалось, будто он оглох, а потом поднялся на пятнадцатый этаж, допуска на который у Давида Нану не было.       На выходе к нему тут же подскочил охранник и попросил предъявить тот самый допуск, которого не было.       Поглазев несколько минут на незваного посетителя, секьюрити учтиво поклонился и отошёл чуть в сторону, сообщив, что кабинет номер 1523 прямо и направо.       Кабинетом была просторная комната с множеством зеркал, в углу которой росло настоящее живое дерево с пышными цветами, которые почему-то не все были одного цвета: половина — розовые, половина — белые. У Эмила от такой прелести дёрнулся глаз и зачесалась левая пятка. Даже Ян с его любовью ко всему пафосному нервно курил в стороне перед лицом низкого пухлого человека с огромной залысиной и маслянистыми крошечными глазками. Режиссер фильма, обещавшего полное погружение в мир сказочного фэнтези, был одет в костюм-тройку кричащего цвета фуксии с белоснежной бабочкой на необъятной шее. Из нагрудного кармана у него торчал такой же накрахмаленный платок, коим он поспешил протереть лысину сразу после появления долгожданного гостя, пусть и о том, что он вообще кого-то ждал, Андрею Москану только предстояло узнать.       На загрузку данных ушло несколько секунд, в течение которых глазки-бусинки то тускнели, то наполнялись смыслом, а потом начинали круг заново, пока не сфокусировались на лице Эмила, став полностью ясными.       — Господин Санду, — он буквально выбежал из-за стола, широко раскинув руки в стороны. — Как же я рад снова вас видеть!       Господин Санду мечтал в моменте стать деревом и не ощутить приторных объятий толстяка, голова которого впечаталась ему в грудь.       — Ну что же вы стоите? — продолжал распинаться владелец кабинета. — Проходите, проходите. Чай, кофе? О, у меня есть бутылочка отличного кубинского рома.       — Воздержусь, — прохладно отозвался Эмил, устраиваясь в предложенном кресле. — Я здесь по делу.       — Да-да, конечно, — засуетился режиссёр. — Но дело в том, что Йонуц выкупил все права на фильм и забрал все наши наработки. Даже не знаю, чем я могу вам помочь.       — Кому-то другому свои байки рассказывай, — процедил сержант Санду. — Теория потока вносила корректировки в сюжет твоего детища, так?       — Да бросьте, какие там корректировки! — Москану, наигранно возмутившись, всплеснул похожими на две жирные палки колбасы руками. — Они не принимали участия ни в сюжете, ни в процессе съёмок. Так, загрузили какой-то код, который зрители не смогли бы увидеть.       — Но тебе же было интересно, да? — Эмил сложил пальцы домиком, опершись локтями о столешницу, и подался чуть вперёд. — Ты решил, что если в один короткий ролик было вложено столько денег, то это нечто занимательное, так ведь? Только ты так и не сумел понять, что это было, иначе уже давно сходил бы к Йонуцу с просьбой выкупа за молчание.       — Да как вы смеете?! — вот теперь возмущение режиссёра стало искренним. Лицо побагровело, что сделало его ещё более отталкивающим. — Я никогда не веду двойную игру с клиентами.       — Где фильм, Андрей? — проникновенно спросил сержант Санду, начиная уставать от диалога.       — Я… я позову охрану…       Он действительно успел сунуть руку под стол, прежде чем оказался совсем в другом месте. Толстяк увидел вокруг себя несколько десятков массивных тел, покрытых грязной розоватой кожей, услышал их хрюкающие голоса и почувствовал запах падали.       — Сейчас на скотобойнях уже давно всё цивильно, — проговорил Эмил, выпуская собеседника из плена неприятных воспоминаний, — но ещё раз попробуешь мне солгать — навечно останешься в не самом оптимистичном периоде для данных организаций.       — Кто вы?.. — краска отхлынула от лица Москану. Дрожащая рука снова потянулась к платку, но на этот раз не ограничилась одной только лысиной — пот пришлось стирать ещё и с шеи.       — Считаю до трёх, — сержант Санду демонстративно сверился с часами. — Раз…       — Стойте, стойте, — залепетал режиссёр, судорожно вцепившись пальцами в столешницу. — Я не собирался никого шантажировать…       — Два.       — Отдам, всё отдам!       Москану вскочил с места и бросился к одному из зеркал, за которым оказался спрятан встроенный в стену сейф.       Эмил мысленно выдохнул. Предположение, что первоисточник фильма уцелел, особо ничем не подкреплялось, кроме заверений Яна, что он довольно хорошо знаком с натурой таких людей, как этот жуликоватый на вид режиссёр.       — Вот, — пухлые пальцы протянули ему флешку.       Сержант Санду язвительно приподнял брови. Серьёзно? Из всех способов хранения информации этот идиот избрал нечто столь ненадёжное?       Зазвонил телефон режиссёра. Эмил предупреждающе сверкнул глазами, после чего кивнул, разрешая ему принять вызов. На том конце провода кто-то кричал. Довольно эмоционально для рядового рабочего вызова. Андрей снова покраснел, потом обратно побледнел и наконец его лицо замерло в шаге от посинения.       — Что случилось? — сержанту не было дела до проблем этого киношника, но он почему-то решил проявить вежливость.       — Я… нам передают информацию обо всех происшествиях, — сдавленно пробормотал режиссёр. — Ну знаете… мы собираем информацию и…       — Ближе к делу.       — Вы не против? — Москану взял в руки пульт и кивнул на другие зеркала.       — Валяй.       Зеркала после нажатия на кнопку превратились в экраны, что ещё раз заставило Эмила возмутиться существованию флешки. А потом его самого тряхнуло так, что он перестал уступать цветом лица владельцу кабинета.       По помещению понеслись завывания сирен. Съёмка с вертолёта фокусировалась на автомобиле, нещадно несущемся сквозь пробку и виляющем от выстрелов. Диктор говорил, что преследование началось от центрального полицейского участка и уже вот-вот выйдет за черту города. Патрульные машины вокруг беглеца внезапно сбивались с курса и врезались либо в отбойники, либо в другие машины.       — Я… что-то не так, — застонал оператор в момент, когда вертолёт пошёл на снижение, — голова раскалывается.       Судя по звукам на фоне, пилот испытывал те же неудобства. В кадре мелькнул стремительно приближающийся асфальт, после чего картинка потухла, а репортаж сместился в студию.       Эмил медленно встал, обогнул стол и выдернул из обледеневших пальцев толстяка пульт, после чего с размаху швырнул его в один из экранов.       — Дерьмо, а не съёмка, — на негнущихся ногах пробираясь к выходу, процедил он. — Не нужно этому быть в ваших архивах.       Толстяк удивлённо захлопал ресницами, а затем согласно кивнул.       — Простите! — крикнул Москану в спину посетителя. — А кто вы такой?       — Полагаю, это тебе знать тоже не обязательно, — пробормотал Эмил, скрываясь в коридоре.

***

      — Господин Волонтир, с вами всё в порядке? — Надия стучала в дверь. — Я вхожу…       Боль в голове и глазах была тупая, непроходящая. Хенрик никак не мог разомкнуть веки. После долгих усилий он всё же увидел замершую в дверях старуху.       — Как вы сегодня себя чувствуете? — она огляделась, после чего решительно пересекла комнату и устроилась на стуле рядом с постелью. — Вы опять с кем-то говорили во сне.       — Идите к чёрту, Надия, — вымученно простонал Волонтир. — Пожалуйста. И прекратите звать меня господином.       — Ну зачем же хамить? — осуждающе сказала посетительница.       — Вы и так прекрасно знаете, с кем я говорил.       — С Фениксом, верно? — её голос наполнился участливыми интонациями. — Вы скучаете по нему?       — Скучать по нему, — хрипло проговорил пациент, — всё равно, что ностальгировать по рыбалке.       — По рыбалке? — рука Надии дотронулась до лба Хенрика. — При чём тут рыбалка?       — Ну знаете, такое чувство, когда ты приходишь на речку, но вместо лески используешь нерв собственного зуба, а в качестве наживки — трупных червей, собранных с могилы твоей любимой кошки.       Старуха устало покачала головой, выдавив слабую улыбку. Её сморщенное лицо на один короткий миг посветлело, после чего снова стало угрюмым и сосредоточенным.       — Его необходимо ликвидировать.       — Это безусловно. Однако я всё ещё не понимаю, при чём тут я.       — Пришли результаты ваших анализов, — невозмутимо сообщила Надия. Только сейчас Хенрик увидел в её руках планшет для записей. — Показатели в норме.       — Я чувствую себя как угодно, но только не в норме.       — В этом-то вся и проблема. Скорее всего, на вас так сказался разрыв с Фениксом.       — Я умру?       — Не думаю.       — А хорошие новости есть?       — Глория и Сюин нашли следы Франка. И выясняли, в какое тело он угодил на этот раз.       — И?..       — Они разгромили город. Ян Ньюман устроил переполох в центральном отделении полиции, после чего попробовал скрыться в промзоне, но там, видимо, у него закончились силы. Феникс спас его. Не знаете, какая причина могла толкнуть его на помощь психопату?       — Почувствовал родственную душу? Послушайте… — Хенрик попробовал сесть, но быстро понял тщетность своих попыток и рухнул обратно на спину. — Я не знаю ровным счётом ничего о Франклине Вуде. Большую часть нашего общения я считал его плодом собственного воображения, а когда понял, что это не так, меня прикончила женщина со смертельным взглядом.       — Глория этого не хотела, — заметила старуха. — Понимаю, что это её не оправдывает, но теперь вы стали первым человеком, кто пережил переселение Феникса и взгляд Василиска.       — Позвоните моему отцу. Скажите, что теперь он может начинать мной гордиться.       — Вы злитесь, и это вполне нормально.       — Злюсь — это не совсем верное слово.       — Мне нужна ваша помощь. И не только мне. Теория потока стала самой быстрорастущей корпорацией за всю историю. Если они получат контроль над переселением душ, их уже ничто не остановит.       — Мне какое до этого дело?       — Неужели вам не хочется отомстить? С появления Франка начались все ваши проблемы.       — О чём это ты?       — Вы и ваш партнёр оба были в списке тех, кто однажды посмотрел фильм, снятый искусственным интеллектом. Это была ловушка для Феникса, созданная человеком по имени Йонуц Бэсеску. И вас не смущает, что сейчас один из вас мёртв, а второй с трудом дышит после клинической смерти? Я же сказала: вы были первым, кто пережил вторжение Франка, но ведь до вас были и другие.       — Лука! — Волонтир резко сел, отчего сразу потемнело перед глазами. — Вот почему Вуд был так уверен, что я его не убивал. Он сам его убил.       — Его убили те, кто охотится за Фениксом, — невозмутимо поправила его Надия. — Дать воды?       — Не нужно.       — Готовы сотрудничать?       — Я готов вас выслушать.       Старуха победно сверкнула глазами, убрала планшет на прикроватную тумбочку и всё же налила стакан воды, сразу протянув его пациенту.       — Теория потока, — дождавшись, пока слушатель напьётся и сосредоточит внимание на ней, начала Надия, — специализируется на пациентах с полной или частичной потерей подвижности. За основу взято суждение, что когда сознание отделяется от физического тела, то оно меняет форму и расширяет возможности организма. Учёные вывели формулу, благодаря которой лечение парализованных людей шагнуло далеко вперёд, но побочные действия вызывали необратимые последствия в подопытных.       — Необратимые?       — Голосовые связки Сюин, глаза Глории и многое другое.       — То есть они обе…       — Однажды не могли управлять собственными телами. Верно.       — Они с рождения такие или?..       — Или. Были пациенты с врождёнными патологиями, но таких меньшинство. И я бы рада сказать, что все остальные были жертвами трагических стечений обстоятельств, но это далеко не так. Когда заказов стало слишком много, искать подходящих кандидатов принялись путём насильственного вмешательства.       — Они калечили детей?       — Добиться паралича гораздо проще, нежели его вылечить, — хладнокровно отметила Надия, не замечая побледневшее лицо пациента. — В ходе эксперимента удалось выяснить, что на взрослых препарат не действует.       — Удалось выяснить? Не действует?       — Да, чем старше человек, тем меньше у него шансов выжить.       — Да вы же чёртовы психопаты.       — Изначально мы действительно хотели как лучше. Мировое научное сообщество, едва только взглянув на формулу, заявило, что не допустит практическое применение препарата, и всем было плевать, что он работал. Никакие аналоги не могли похвастать тем, что возвращали подвижность людям за каких-то жалких два месяца. К нам приходили лишь те, кто отчаялся настолько, что видел перед собой лишь два пути: выздоровление или смерть.       — И что изменилось?       — Деньги. Результаты наших экспериментов заинтересовали высшие общественные прослойки. Политиков, военных, предпринимателей, даже элиты шоу-бизнеса начали присматриваться к проектам.       — Как вы заставляли их сотрудничать?       — Заставляли — не очень корректное слово. До наступления совершеннолетия подопытные жили на нашем полном обеспечении. Лечение, образование, питание и развлечения — всё было за счёт центров.       — Вы вешали на них долги?       — Конечно. Никто в этом мире не станет безвозмездно возиться с сиротами, пусть это и было на благо науки. Не смотрите так. Во взрослой жизни проектам создавались отличные условия: их селили в роскошных квартирах, предоставляли автомобили премиум-класса, а гонорары, которые они получали за свой труд, давали возможность рассчитаться с долгами и обрести свободу.       — Хоть один рассчитался?       — Я знаю несколько таких случаев. Ни один из них в последствии не покинул службу, а продлил контракт уже на своих условиях.       — Почему?       — А на что ещё они способны? Проекты не приучены к самостоятельной жизни. У них нет полноценного образования, а идти в преступники означало бы немедленную ликвидацию.       Хенрик никак не мог переварить услышанное.       Мысли его сбивались, путались, подходили к концу и вновь возвращались в начало. Новость о том, что уже много лет в мире существует конвейер по производству мутантов, туманили его и без того тяжёлую голову.       — Проблемы начались с Крина Бэсеску, — между тем спокойно продолжала Надия. — Мать мальчика до последнего отказывалась от помощи Теории потока, не доверяя собственному семейству. Его перевозили из одной больницы в другую, но в каждой из них врачи только разводили руками и заявляли, что шансов нет.       — Это на самом деле было так или же сказалось влияние корпорации?       — Догадливый. Усилиями Ванича, мальчик всё же попал к нам. Видит Бог, тогда мы и подумать не могли, к каким последствиям это приведёт. Препарат на Крина не действовал. Совсем. Первые признаки выздоровления должны были проявиться уже через неделю, но прошло больше месяца, а ему становилось только хуже. Пальцы правой ноги перестали сгибаться и разгибаться без прямого нажатия, то есть самостоятельно, а они были последним оплотом подвижности в его теле.       — Но это вас не остановило?       — Дозу увеличивали пять раз. Проект назвали Феникс, потому что пациент буквально горел: температура зашкаливала, мозговая активность превышала все допустимые нормы, а пульс… я удивлена, как вены не лопнули. Начались проблемы с желудком и другими внутренними органами.       — Вы его убивали.       — Внезапно всё стабилизировалось, — старуха опять предпочла не заметить комментарий. — Крин расслабился. Со стороны казалось, будто он просто спит. Тогда никто из нас не понял, что произошло, но теперь, оглядываясь назад, я понимаю, что его успокоил Ян Ньюман.       — Тот самый психопат, что сперва взрывал квартиры вместе с людьми, а потом устроил переполох в целом городе?       — Выдающийся проект, — в глазах Надии мелькнул фанатичный огонь, присущий всем учёным, но она быстро взяла себя в руки и смахнула с лица мечтательное выражение. — Вероятно, всё то время, что Ян провёл в центре, он неосознанно пропускал через себя боль Крина, тем самым принося ему умиротворение. Врачи ликовали, не зная, что улучшение состояния Феникса было вызвано отнюдь не благодаря их вмешательству.       — И никто не заметил, как ломало самого Ньюмана?       — Он отлично скрывал эмоции.       — Сколько ему было? Больше пяти?       — Не намного. Мозг Яна всё ещё остаётся для меня загадкой. Так или иначе его появление стало началом фатальной цепи событий. Ванич решил, что Крин вот-вот придёт в себя и пора бы кое-что исправить в его воспоминаниях. Он не собирался возвращать мальчика матери и хотел, чтобы они забыли друг про друга.       — Он и на такое способен? Хотя о чём это я? Мне же тоже промыли мозги и вставили туда ложные воспоминания.       — Да, к Фениксу отправили проект Мнемозина. Вот только вмешательство в воспоминания закончилось смертью. Сердце не выдержало.       — Зачем ты вообще рассказываешь мне про… Крина? — осознание яркой вспышкой стрельнуло между глаз. — Крин это Франк?       — В тысяча девятьсот девяносто девятом году на улицах Брашова нашли мальчика. Он не помнил, кто он и откуда взялся. Полиция пробовала отыскать его семью, но никто так и не откликнулся. Ребёнка отправили в приют, где он вырос под именем Франклин Вуд.       — Он украл целую жизнь.       — Не будьте столь категоричны. Феникс перемещается неосознанно. Довольно сложно винить его во всём этом.       — Да он же паразит.       — Долгие годы история Крина не давала покоя Йонуцу Бэсеску, — Надия умело перевела тему. — Вопреки предостережениям матери, он пошёл по семейным стопам и отправился работать на Теорию потока. Его мало волновали остальные проекты. Всё его внимание было сосредоточено на Фениксе. Он читал результаты отчётов, разговаривал со свидетелями, пытался даже беседовать с Яном Ньюманом, но тот только срыгнул ему на брюки, глупо хихикая. Выдержки из дневника наблюдений за Крином до последнего дня украшали стены кабинета Йонуца.       — Это должно меня растрогать?       — Скорее испугать. Одержимость такого масштаба даже по меркам учёных казалась чем-то феноменальным. Крин умер, а его старший брат прожил с ним больше двадцати лет.       — Допустим, я в ужасе. Что было дальше?       — Вы и сами уже поняли. Йонуц отыскал след младшего брата. Это было лишь подозрение, но всё же заметно его воодушевило. Он вложил кучу денег в создание фильма, после чего договорился о встрече с Франком. Глория не дала ему этого сделать. Мы решили просто наблюдать за тем, в ком Бэсеску признал Феникса, но тут начали включаться другие филиалы. Отправленный в архив проект восстал из пепла и вызвал жгучий интерес. Полагаю, что именно в тот период активизировались те, кто не мог допустить поимку Франка.       — Франклин Вуд умер.       — Да, и умирал снова и снова. Список Йонуца попал в руки Теории потока, что довольно сильно упрощало его поиски.       — Как вы собираетесь с ним поступить? — Хенрик отвёл глаза в сторону.       — Я большую часть жизни отдала корпорации, но даже я не безумна настолько, чтобы не понять, чем грозит поимка Феникса.       — Почему я слышу фальшь в твоём голосе?       Старуха как-то странно на него посмотрела, после чего рвано вздохнула, словно всхлипнула, и потеребила ворот блузки.       — Я любила Ванича. Я была достаточно умна, чтобы понимать, что ничего у нас с ним не получится, но так же я была достаточно одинока, чтобы продолжать кормиться пусть и безответными чувствами. Я уважала его, считала гением и не собиралась отказываться от своей привязанности, вот только…       — Ребёнка вы полюбили больше?       — Он же ничем не отличался от других подопытных. Крин был одним из многих, но вместе с тем умудрялся выделяться из потока. Я каждый день думала о том, что мы вот-вот переборщим с дозой и убьём его. Раньше мне просто было не по себе от этого, но в случае с ним я испытывала настоящий ужас. Ума не приложу, что тогда со мной произошло. Я читала мальчику книги и всегда спрашивала, какую он хочет послушать на этот раз, пытаясь уловить ответ в его закрытых глазах.       — Вы хотите вылечить его?       — Перед смертью Йонуц нашёл решение. Я в этом практически не сомневаюсь. Но мы перерыли все его записи и обнаружили лишь блокнот с вырванными страницами. Полагаю, ответ был написан на них.       — Он мог просто сжечь их.       — Вы совсем не разбираетесь в учёных? Какими бы пугающими ни были их открытия, они ни за что не расстанутся с ними по доброй воле.       — Пока вы ищете несколько страниц, Франк погубит ещё кучу жизней.       — На разработку лекарства могут уйти годы, — согласно кивнула Надия. — Но мальчик заслужил покой.       — Покой и Феникс находятся как будто на разных полюсах.       — Мы можем погрузить его в сон. До тех пор, пока не будет найден способ остановить его перемещения.       — Так же, как погружали в сон меня?       — Не совсем. Даже клиническая смерть имеет свои пределы. Мы его заморозим.       — Это уже какая-то научная фантастика.       — Фантастика для одних — рутина других. Ванич создал капсулу после того, как вышел на пенсию, но не успел ни с кем поделиться своим изобретением. Вероятно, он всё же уверовал в существование Феникса и понимал, что поиски альтернативного решения могут затянуться. Разработка не могла похвастать удобствами и безопасностью, так как не вышла за рамки тестового варианта, но мне удалось её усовершенствовать.       — А испытать?       — На мышах.       — Я даже комментировать это отказываюсь.       — Это единственный выход. И самый гуманный в данном случае. Мы подключим к голове Франка специальные датчики и сможем вывести на экран всё, что будет происходить в его подсознании. Таким образом получится помещать его только в приятные сновидения.       — Если честно, я не уверен, что прямо сейчас не нахожусь внутри подобного сна, только мой лечащий врач не удосужился сделать видения приятными. А если он проснётся через тысячу лет? Он и без того всё время паникует и склонен впадать в уныние.       — А говорили, что ничего о нём не знаете, — Надия осуждающе цокнула языком. — Мне хотелось бы уверенно заявить, что у любого сознания есть лимит, и рано или поздно даже Феникса настигнет естественная и окончательная гибель, но боюсь, что я так и не сумела убедить в этом даже саму себя.       Из приоткрытой двери раздался какой-то треск. Лицо старухи вытянулось и побледнело. Она вскочила на ноги и бросилась в коридор, что-то бормоча себе под нос. Секунду спустя Хенрик услышал её сдавленный крик. Машинально тоже вскрикнув, Волонтир крепко зажмурился, ожидая новой порции плохих новостей.       Надия не спешила возвращаться в палату. Звук то затихал, то снова набирал громкость. Похоже, старуха пыталась выключить какую-то трансляцию.       Снова Ян Ньюман разбрасывается угрозами? И как только мерзавец всё успевает?       Когда все стихло, Хенрик уже решил, что ему не станут ничего рассказывать. В палате, да и во всём доме/больнице/подземном бункере — он так и не смог идентифицировать место, в котором его удерживали — повисла гнетущая тишина. Могильный холод пополз по полу прямиком к его кровати. Херик, преодолевая слабость, перевернулся на бок и поджал ноги к животу. В горле пересохло. Он бросил уставший взгляд на кувшин с водой, но быстро понял, что сам он с доставкой воды ко рту ни за что не справится.       Надия вернулась — на ней не было лица. Волонтир не стал на неё смотреть, но догадался об этом по потяжелевшему шагу и громким протяжным вздохам, за которыми почему-то не следовали выдохи.       — Что на этот раз? — зная, что ответ ему не понравится, выдавил Хенрик. — Кого убили, кого взорвали, кто воскрес из мёртвых?       — Они проникли в офис компании Астери-Бионик, — загробным голосом сообщила старуха. — И каким-то образом заполучили копию фильма.       — И решили сообщить об этом?       — Ян Ньюман действует без предупреждений.       — То есть?..       — Они запустили трансляцию фильма. По всему миру.       — То есть?.. — Хенрик уже понял, что последует за его повторяющимся «то есть», просто ему нравилась иллюзия, будто если отсрочить момент озвучивания информации, она сможет стать менее неприятной.       — Список из ста человек теперь бесполезен. Перемещение Феникса снова нельзя будет предугадать. Мы должны поймать его в этом теле, пока не стало слишком поздно.       — Вы не могли бы ненадолго меня оставить?       Ответа не последовало. Надия бесшумно выскользнула за дверь.       В голове Хенрика закрутились кадры. Последнее утро, когда он завтракал вместе с Лукой и заметил, что тот вёл себя немного странно. Держал вилку в правой руке. Кто бы стал обращать внимание на такие мелочи и мог бы подумать, что перед ним сидит совершенно другой человек? Две недели отчаянных поисков, насмешки со стороны полицейских, а потом холодное тело, накрытое простынёй, которое ему требовалось опознать. Затем период абсолютной скорби, непринятия и непонимания, откуда в голове взялись воспоминания о том, как он сам совершал преступление. Тяжесть вины, обручем сдавившая виски и толкнувшая его на крышу, на которой произошла судьбоносная встреча с человеком, который если и существовал в реальности, то умер уже много лет назад.       Его жизнь треснула и пошла по швам. Любимого человека нет. Работы он скорее всего уже лишился. Из тюрьмы его выпустили, но свободы больше не стало. Не Надия, так кто-нибудь другой захочет узнать подробности его взаимодействия с Фениксом.       Хенрик перевернулся на живот и, несмотря на нехватку кислорода, заорал в голос.