Проект «Феникс»

      Нику заснул на заднем сиденье.       Когда он снова открыл глаза, то попытался понять, где находится. Он проснулся, потому что машина незнакомца подпрыгивала на ходу. Приподнявшись, мальчик посмотрел в окно: темно, вокруг деревья и поля. На дороге очень много ям. Город если и был, то остался далеко позади.       Он хотел спросить, куда и зачем его везут, но веки снова налились тяжестью.       Очнувшись во второй раз, Нику обнаружил, что машина стоит перед огромным зданием — настоящей крепостью из серого кирпича. Невысокий человек на крыльце стоял и, казалось, только и ждал момента, когда он проснётся, чтобы спуститься по массивным ступенькам, подойти к машине и открыть дверь с его стороны.       — Добро пожаловать домой, — человек расплылся в улыбке. — Хорошо добрался?       — Он не говорит по-английски, — деловым тоном напомнил водитель.       — Зови меня доктор Стефенсон, — теперь к мальчику обратились на румынском.       Доктор Стефенсон взял его за руку. Нику это не нравилось. От мужчины несло лекарствами, резким парфюмом и потом, а ладонь была жёсткой и холодной. Однако мальчик быстро понял, что сопротивление может дорого ему обойтись.       В огромном здании было бесконечное количество комнат. Они всё шли и шли. Нику сканировал взглядом зелёные лампочки, вкрученные над дверями, электронные замки и снующих туда-сюда людей в медицинских халатах, масках и колпаках. Им овладело странное оцепенение. Чем больше в голове крутилось страшных кадров о болезненных процедурах, сцеженной в пакеты крови и горьких лекарствах, тем спокойнее становился он сам. Отец всё время повторял, что паника ещё никому не помогла выжить. Мама всё время повторяла, что нельзя ни в коем случае слушать отца. И всё же Нику часто видел, как ревела Виорика, как она била посуду и яростно рвала одежду. Но ни разу не видел таким Франка. Поэтому сейчас он был согласен с последним, ведь истерики матери на самом деле никому не сделали лучше.       Его привели в комнату со странной кроватью. Она была узкой, жёсткой на вид и имела кожаные крепления по бокам и у изголовья.       — Я хочу домой, — твёрдо изрёк Нику, вдруг это и так было непонятно.       Доктор ничего не ответил. Видно, ему не очень интересны желания маленького мальчика. Вместо разговоров, он схватил пациента под мышки, без труда поднял и усадил на кровать. Затем он направился к низкому столику, задвинутому в самый угол, и вернулся уже с бутылочкой воды. Перед тем, как дать её Нику, Стефенсон сильно встряхнул содержимое.       Он выпил всё, настолько сильно измучила жажда. Вода показалась горькой, а потом внезапно рот онемел, словно он наглотался льда. Доктор сверкнул глазами, после чего уложил голову мальчика на подушку и скрылся из виду.       Нику вдруг очень сильно захотел спать. Ужасно сильно.       Когда он проснулся, доктор все ещё был рядом. Нику слышал его бормотание и не хотел открывать глаза, потому что так ещё можно было поддерживать иллюзию, будто всё происходящее — продолжение какого-то кошмарного сна.       Хотелось пить. Тело ощущалось слабым и крошечным. Учителя в школе часто повторяли, что он довольно большой для своего возраста, а сейчас их слова вспоминались, как насмешка: ну какой же он большой, если чувствует себя едва ли больше теннисного мячика?       Однажды Франк не пришёл на его день рождения. Ему тогда было пять или шесть — сейчас Нику не мог точно вспомнить. Зато отлично помнил, как с самого утра старался делать вид, что если отец не явится к вечеру, как обещал, то ничего страшного не случится. Виорика кричала в трубку: «Тебе совсем плевать на собственного сына?! Он ждёт тебя, как ты не понимаешь?! Ты портишь ему праздник!» Нику хотелось зажать ладонями уши и не хотелось никакого праздника. Даже злиться на Франка не получалось. В глубине души Нику понимал несправедливость слов матери: отцу не плевать конкретно на него. Ему плевать на всех. Воображение всегда рисовало образ отца, как нечто расплывчатое и туманное. Нечто такое, за чем он не смог бы угнаться.       Сейчас, лежа на самой неудобной постели в мире, Нику вдруг четко и ясно почувствовал себя сыном своего отца. Ему стало всё равно. Отчим мёртв. Виорика, если и жива, то, вероятно, в опасности. Он сам в плену огромного здания с бесконечным количеством коридоров. А внутри пусто. Ни страха, ни скорби, ни злости.       Доктор Стефенсон скользил изучающим взглядом по пациенту. Нику не спал, и он об этом знал. К руке мальчика тянулась капельница, на голову надели специальную шапочку с датчиками, которые выводили на экран мозговую активность. Профессор ожидал, что, проснувшись, пациент запаникует и попробует сорвать с себя трубки и сбежать, но тот продолжал притворяться спящим.       В дверь постучали.       Нику слышал, как в комнату вошли ещё двое. У одного был тяжелый шаг, а второй цокал каблуками. Они поздоровались с доктором и встали возле него. Женщина взяла его за запястье.       — Пульс учащен, — заметила она.       — Какой был смысл тащить его сюда? — спросил мужчина.       Нику с трудом переводил их разговор. А ведь Виорика когда-то говорила: учи английский — пригодится. Впрочем, слушал советы матери он настолько хорошо, что сейчас не мог уверенно заявить, что собравшиеся говорят именно на английском.       Тон беседы менялся. Сначала они говорили механически, как роботы. Примерно столько же эмоций вкладывали в беседу школьные учителя, когда между собой обсуждали план на первое полугодие.       Затем незнакомый мужчина начал злиться. Несколько слов Нику сумел перевести, но в них не было ничего информативного. «Нам нужно…», «кто?..», «сколько времени?..» Доктор Стефенсон отвечал сначала размеренно и методично, но вскоре раздражение послышалось и в его голосе. Одна только женщина продолжала держать хладнокровную интонацию.       — Он даже не сын Феникса, — ворчал мужчина. — Зачем он тут? Вам не хватало материала?       — Как не сын, если сын? — парировал доктор. — Франклин Вуд — биологический отец мальчика.       — Только Франклин Вуд — это не Феникс, — заметила женщина. — С тем же успехом вы могли объявить Фениксом любого, в чьё тело его заносило, и похитить всех их детей.       — Но в момент зачатия тех детей, — настаивал Стефенсон, — Феникса не было.       — И что? — рявкнул мужчина. — Какое это имеет значение? Феникс не имеет собственного тела, а значит, и отпрыск не его. Проекты не могут иметь детей. Точка.       — Вы даже не посмотрели в отчёты, — со свистом выговорил доктор. — Тогда, быть может, вы не против небольшой демонстрации?       Нику перестал даже пытаться понять, о чём идёт речь. Единственное, что он осознал предельно чётко — эти трое говорили про Франка. Зачем? Франк умер. Он точно знает, потому что видел тело собственными глазами.       Возможно, это как-то связано с работой Франклина? Эти люди похожи на преступников, которым когда-то перешла дорогу полиция, и теперь они нашли время поквитаться.       Нику и раньше догадывался, что профессия отца довольно опасная, но сам Франклин был непохож на того, кто всё время находится в напряжении. Отец Аурела казался намного круче. Он работал врачом, лечил переломы, резал аппендициты и удалял всякие лишние наросты. Все в классе знали, что папа Аурела спасает жизни.       Франклин однажды скрутил вора на заправке, заломил ему руки за спину и, держа под прицелом, усадил в свой полицейский автомобиль. Об этом написали статью, которую Нику вырезал и принёс в школу, чтобы показать всем, какой у него отец. Снимок не мог похвастать чёткостью, однако он всё равно гордо размахивал им перед уроками и заявлял, что Франк как Бэтмен, только без груза мрачной тайны и огромного богатства. В то, что человек на фото похож на героя, ему поверили. В то, что этот человек его родной отец — нет. И если честно, к концу того дня Нику уже и сам начал сомневаться.       Доктор отошёл и вернулся обратно. Наверное, взял что-то со столика в углу комнаты. Он что-то сказал двум слушателям, а потом послышался женский вскрик и мужские ругательства. Среди какофонии голосов Нику различил ещё один звук, похожий на писк комара. Неприятный, но не настолько, чтобы заставить его открыть глаза или, что казалось совсем уж странным, начать кричать, как незнакомка.       — Видите, — торжественно изрёк доктор Стефенсон, выключая прибор — небольшую квадратную коробочку с крошечным экраном и десятком кнопок, — реакции на звук отсутствуют. Я ещё не пробовал привести сюда настоящий проект Вач, но частоты примерно одинаковые.       Хотелось спать. Нику чувствовал себя вялым и уставшим. Рука, в которую воткнули трубку, начала болеть. Вот бы кто-нибудь из них выдернул иглу и дал ему перевернуться на бок.       Папа.       Нику не помнил, чтобы называл Франка папой. Даже в раннем детстве, когда они ещё жили вместе, Франк всегда был Франком. Виорика была мамой — это точно, потому что однажды в саду у него спросили: «Как зовут твою маму?», а он не смог сразу ответить и разревелся. Потому что мама — это мама. Откуда ему было знать, что у неё есть другое имя?       Отчим тоже был Дорелом. Он сам попросил так его называть, а Нику не нашёл ни одной причины, чтобы спорить.       Папа.       У него никогда его не было. Папы приходят забирать детей после школы. Папы читают детям сказки на ночь. Папы помогают собирать конструктор и дают сладости втайне от мамы. Обо всём этом Нику знал от других детей. Даже всё время занятой отец Аурела с тёмными кругами под глазами и измождённым лицом всегда находил время на сына.       У Франка времени не было ни на что. Он словно постоянно куда-то бежал, а когда останавливался — пугался и впадал в уныние. Нику помнил те редкие дни, когда они с Франклином оставались дома совсем одни. Чувство неловкости ощущалось почти физически. Они смотрели друг на друга так, как смотрят незнакомые люди, давили скомканные улыбки и спешили попрятаться в разных комнатах.       И вот почему сейчас, когда отца давно нет в живых, и он сам, вероятно, живым уже не выберется, он не может перестать о нём думать?       После смерти Франка Нику ни разу о нём не вспомнил. Что был, что нет — ничего не поменялось. Легко было представить, будто отец опять слишком занят и в очередной раз пропустит его день рождения.       — Папа, — с трудом разлепив пересохшие губы, выговорил Нику.       — Ты скоро с ним встретишься, не переживай, — произнёс доктор Стефенсон на румынском.       Если он думал, что это принесёт утешение — то очень сильно ошибся. По щеке мальчика скатилась одинокая слезинка.       Они убьют его. Иначе с мёртвыми не встретиться.       Но зачем? Что он им сделал? Что им сделал Франк?       Нику мало чего знал про отца, но был уверен, что человеком тот был неплохим. И не хорошим, если уж на то пошло. Никаким. Франклин боролся с преступностью, но даже ему, ребёнку, было ясно — он делает это не потому, что стремится к справедливости, а только из-за того, что просто не придумал, чем бы ещё себя занять. Уравнение личности Франка на выходе давало ноль. Кому мог навредить ноль? Да ещё так сильно, что даже после смерти ему продолжают мстить.       — Ты его напугал, — заметила женщина, — он обмочился.       — Ты уже пробовал реакции на способности других проектов? — деловито поинтересовался мужчина.       — Завтра приведу ARK, — отозвался доктор Стефенсон. — С Василисками пока повременим.       Спать. Очень хочется спать. Нику почувствовал тепло между ног, но реагировать на это не было сил. Всё равно не получилось бы добежать до туалета. Он слишком устал.       — Позови санитаров, — попросила женщина. — Пусть переоденут и приведут в порядок.       Кто-то — Нику уже не понял, кто — приподнял ему голову и напоил горьковатой водой из бутылочки. Спать захотелось ещё сильнее.

***

      Перед ним открылось высокое квадратное здание суровой архитектуры, вплотную к которому расположилась часовня с красиво изогнутой колокольней. Серые стены прорезали узкие окна, массивные чёрные двери были наглухо закрыты. Лишь одна деталь оживляла весь ансамбль: часть крыши была покрыта разноцветной черепицей, словно кто-то ужаснулся мрачности строения и решил немного его приукрасить.       Франк бросил скутер на стоянке. Там же хотел бросить и истекающего кровью Яна, но почему-то не бросил, а потащил скорее мёртвого, чем живого Ньюмана к воротам монастыря, преодолевая порывы ветра.       За годы своей бурной молодости Франклин несколько раз побывал в этих местах. И не он один — сирот постоянно пытались приобщить к Богу, вот только у него отношения с Богом совсем не складывались, так что приходилось бывать тут чаще других. Во взрослой жизни Франк приезжал сюда всего один раз, охотясь за буйным сутенёром, которого впоследствии пристрелил прямо в часовне. Наверное, в тот момент Бог окончательно разорвал с ним все отношения.       Вуд позвонил в колокольчик над дверью. Ответа не последовало. Тогда он решил поверить словам священника из своего детства: «Эти стены готовы принять тебя в любое время, сын мой». Сами виноваты, нечего было разбрасываться такими предложениями.       Франк толкнул дверь — она оказалась не заперта — и, придерживая Яна за талию, вместе с ним шагнул в монастырский двор, окружённый стеклянной галереей. Две закутанные женщины читали книги на длинной скамье. На появление незнакомцев те только подняли головы, окинули их изучающими взглядами и вернулись к своему занятию.       Франклин скривился. Конечно. Вторжение психов — вторжениями психов, а Библия сама себя не почитает по двадцатому кругу.       По галерее они добрались до следующей двери. Если память не подвела, это был вход в церковь. Рядом на столике лежал листок с надписью: «Укажите ваши пожелания. О них будет упомянуто в следующей молитве». Франк только поморщился, решив, что размера листа не хватит, чтобы вместить в себя все его пожелания. Впрочем, у него получилось сию секунду исполнить одно из них и бросить на ближайшую скамью тяжелённую ношу. Ян удивленно осматривал пространство.       — Ты меня в церковь притащил? — он даже присвистнул.       — Это частная территория, — раздался голос за спиной Франка.       Позади стоял приземистый мужчина, который едва доставал до локтя Вуда. На нём была чёрная шапочка, стягивавшая ему лоб, и такого же цвета пелерина.       — Приют закрыт на весь сезон.       — Мы не туристы, — Франк приподнял полы куртки, демонстрируя кобуру с пистолетом.       Монах покачал головой.       — Что вам нужно? — он говорил гнусавым голосом без малейшего намёка на страх или волнение.       Вуд вспомнил самого себя, вломившегося сюда следом за преступником, и решил, что служители господа, судя по всему, привыкли к разного рода происшествиям. Почему это происшествие опять связано с ним — Франк решил не выяснять.       — Нам нужна келья, — начал перечислять оказавшийся по другую сторону закона человек. — И лекарства. Бинты, антисептики, нитка с иголкой.       Монах перевёл взгляд на Яна и только тогда заметил кровавое пятно у него на плече.       — Вы имеете отношение к религии? — он даже не пошевелился.       — Мне помолиться, чтобы вы не дали ему истечь кровью? — Вуд язвительно приподнял брови. — А сестра Марилина утверждала, будто здесь готовы помогать всем.       — Вы знакомы с сестрой Марилиной?       — Да. Однажды она велела мне убираться прочь и никогда не возвращаться.       — Ступайте за мной, — принял решение монах, заметив, что глаза одного из вломившихся начали закатываться. — Только предупреждаю, ведите себя тихо. Нет нужды пугать обитателей монастыря.       Франк снова подхватил Ньюмана и поволок на себе. То ли это Ян был таким тяжёлым, то ли новое тело оказалось слишком слабым — в любом случае, Вуд не был уверен, что такими темпами помощь не понадобиться им обоим.              Они вышли из церкви, преодолели несколько метров до центрального здания и оказались в самом монастыре. Минуя столовую, монах не смог сдержать горестного вдоха при виде своего остывающего ужина. Пройдя ещё несколько шагов, он загремел связкой ключей, висевшей у него на поясе, и открыл дубовую дверь, затем другую — металлическую, со значком «противопожарная».       Здесь проводник зажёг свет и двинулся прямо по коридору. Справа от себя Вуд рассмотрел общие душевые. Из глубин памяти вырвались кадры, как он сам стоял в них, переминаясь с ноги на ногу от холода, и обливался ржавой водой.       Наконец они пришли. Монах толкнул дверь слева по коридору и включил свет. Комната была тесной и серой. Кровать была накрыта жёлтым стёганым одеялом, на стене висело распятие. Собственно, на этом описание интерьера можно было заканчивать. Франк уложил Яна на постель и выжидательно посмотрел на монаха.       — Что ж, располагайтесь, — он хлопнул в ладоши и поклонился. — Я принесу всё необходимое.       — Ты угрожал священнику пушкой, — расплылся в улыбке Ньюман, когда они остались наедине. — И это я тут псих?       — Заткнись, — коротко буркнул Франк. — Раздевайся.       Ян невозмутимо сел и принялся стаскивать с себя одежду. Ни один мускул не дрогнул.       Франклин вспомнил, как однажды словил плечом пулю. Конечно, он не орал, чтобы не омрачать образ крутого копа, но всё же лицом изображал весь спектр ощущений. Ньюман словно вообще не замечал, что у него дыра в теле, сквозь которую сочится кровь.       — Побочное действие проектов ARK, — заметил замешательство зрителя Ян. — Боль внушить могу, а испытать — нет.       — Я не спрашивал.       Ньюман наклонил голову набок, пожевал губу и улёгся на спину, устало помассировав переносицу.       — Хочешь знать, почему тебе стоит чаще улыбаться? — выговорил он, прикрыв веки. — Напряжение лицевых мышц немного перекрывает кровоток к мозгу, в результате чего он начинает задыхаться, и это приводит к эйфории.       — Правда?       — Нет. Мне просто надоело смотреть на твою унылую физиономию.       Франк уже собрался разразиться тирадой, в которую включил бы всё, что думает про Яна и про его чувство юмора в частности, как дверь бесшумно отворилась, а на пороге обрисовался силуэт монаха с подносом в руках.       — Тут всё, что вы просили, — он прошёл внутрь и поставил поднос на кровать рядом с Ньюманом. — Если что, стеклянная дверь в конце коридора будет открыта.       Вуд понял намёк, что им предложили свалить, как только закончится оказание первой медицинской помощи.       — Спасибо, — проговорил он в спину служителя монастыря.       Вуд никогда никого не зашивал. В какой-то момент он искренне пожалел о решении помочь Яну и даже вслух высказал предложение отправиться в больницу. Тогда Ньюман только забрал у него инструменты и вынес встречное предложение: он сам себя заштопает, а Феникс будет молча смотреть и подавать всё необходимое.       — Ты сказал, что Хенрик ещё жив, — нарочито непринуждённым тоном обронил Франк, следя за тем, как пациент сам обрабатывает место ранения.       — Так вот почему ты рванул спасать меня, — даже не посмотрел на него Ян. — Хочешь, чтобы я нашёл его.       — Он не виноват, что оказался замешан во всё это.       — Ты хотя бы уверен, что именно ты хочешь его спасти?       — Что ты имеешь в виду?       — Тяжёлый случай, — вздохнул Ян, закончив с обработкой и приступая к наложению шва. — Мы наблюдали за тобой довольно долго. Франклин Вуд — самый унылый кусок дерьма из всех, что мне встречались. Он из тех, кто ползёт по жизни не вдоль, а вглубь, зарываясь всё сильнее и сильнее, лишь бы никому не пришло в голову его откапывать. Но внезапно, — Ньюман прервался, чтобы щёлкнуть пальцами, — он превращается в того, кто бежит сломя голову через весь город спасать неприятного ему человека ради того, чтобы восстановить справедливость и вытащить из плена Хенрика Волонтира.       — Я вообще-то коп.       — Хреновый коп. Коп, который даже собственное убийство раскрыть не смог.       — Я раскрыл.       — Когда расследование завершается тем, что ты с голой задницей пьёшь дешёвую водку в квартире преступника — складывается лёгкое впечатление, будто это не ты распутал дело, а убийца задолбался за тобой бегать. Видишь, ты даже своего убийцу заставил скучать.       — Что-то я не видел, чтобы Санду зевал, пока трахался со мной.       Ян заржал в голос, подняв голову к потолку.       — Туше.       — Ты так и не объяснил, что значат твои слова про не мои желания, — напомнил Франк.       — Память тела, — отсмеявшись, произнёс Ян. — Гипотеза о том, что не только мозг способен хранить воспоминания. Современные исследования имеют тенденцию рассматривать клеточную память исключительно в контексте травмирующих событий и способов, которыми организм реагирует на воспоминания. В связи с этим теория получила распространение в борьбе с ПТСР.       — Что? Нет у меня никакого ПТСР.       — Как и способности мыслить шире. Каждым своим скачком ты, вероятно, поглощал часть памяти из доноров.       — Я бы заметил, если бы во мне начали проявляться другие личности.       — Да что ты? — искренне изумился Ньюман. — Даже я не сразу понял, какие эмоции принадлежат мне самому, а какие я получаю от окружающих. К тому же, у меня есть гипотеза, что ты и не мог этого заметить, потому что своей личности у тебя нет. Ну знаешь… Представь себе серый комок грязи, который куда-то бесконечно падает, но ему глубоко плевать на это, потому что не существует в мире дна, что он смог бы назвать своим домом.       — Пошёл ты, — Франк вскочил с постели, сделал пару шагов к стене и прислонился к ней лбом. — Если я такой никчёмный, какого хрена вы вообще явились в этот город?       — Я бы с большим удовольствием ничего к тебе не испытывал, — признался Ян. — Ни отвращения, ни злости, ни жалости. Это избавило бы меня примерно от девяносто пяти процентов проблем. Но ты даже представить себе не можешь, сколько интереса способен вызвать человек, в котором помимо бытовой инвалидности, социальной дезадаптации, нездорового взгляда на мир и прочих минусов, есть ещё переформированное сознание, способное не только выйти за границы одного тела, но и так же легко захватить другое. Моя голова забита тобой, как братская могила безымянными солдатами. Но знай, что если бы я мог что-то исключить из своей жизни, Франклин Вуд — первый претендент.       — Так ты поможешь мне найти Хенрика? — Фениксу захотелось срочно перевести тему. Рука машинально сместилась к поясу. — Если нет, то что мне мешает прямо сейчас тебя прикончить?       — Убьёшь меня здесь? Да что тебе сделали несчастные монахи?       Как раз в тот момент, когда Франк вытащил пистолет, чтобы продемонстрировать всю решимость лишить собеседника жизни, в кармане Яна зазвонил телефон.       Ньюман невозмутимо принял вызов, словно на него никто не наставлял дуло табельного оружия сержанта Санду.       — Всё готово, — отчитался Эмил.       — У меня тоже, — Ньюман смерил долгим взглядом лицо Франка.       — Ты в порядке?       — Царапина.       — Ты полгорода разнёс. Я не могу выехать.       — Это я ещё водить почти научился. Когда права получу — такое вытворять смогу!       — Где Франк?       — Со мной.       — Что?       — Долгая история.       — Собираешься приступить прямо сейчас?       Ян поднялся с места, пошатываясь, подошёл к Вуду и положил ладонь на ствол пистолета.       — Хочешь что-то сказать ему на прощание? — Ньюман, не отрываясь, смотрел в глаза Вуда, продолжая говорить по телефону. — Или тебе есть, что сказать мне? — он сместил дуло к груди и навёл его на собственное сердце.       — У меня ощущение, будто в Брашов прибыли все сотрудники Теории потока. Дом Йонуца Бэсеску оцеплен. Похоже, они ищут записи.       — Мои соболезнования.       — Ян.       — М?       — Скажи Франку, что я люблю его.       — Я тебя понял, — Ньюман резко сбросил вызов. — Уходим, — он повернулся, ища глазами вещи.       — Что? — опешил Франклин, всё ещё держа собеседника на прицеле.       — Эмил попался.       — По голосу всё было в порядке, — не поверил Франк.       — Сколько у тебя патронов?       — Три.       — Хорошо. Один оставь.       — Я и так собирался…       — Для себя. Он понадобится, чтобы сбежать.

***

      Сержант Санду сидел в большом кресле с высокой спинкой и бездумно смотрел в пустоту перед собой. По венам проходило что-то тёплое, притупляя разум и не давая сконцентрироваться. При этом он оставался в сознании, мог говорить и понимал, что происходит вокруг него. Чудовищный препарат.       — Отличный препарат, — заметил Томас, снимая колпачок с иглы, — но такому, как ты, одной дозы будет маловато — я уже чувствую, как ты пытаешься залезть ко мне в голову, — он всадил иглу в вену. — Расслабься, ничего хорошего ты там точно не найдёшь. Я не боюсь лишиться воспоминаний, потому что среди них нет буквально ничего, что бы я хотел сохранить.       Рид вытащил из кармана платок и вытер им рот пленника.       — Ты выбрал не ту сторону, — вкрадчиво проговорил Том. — Я могу убить тебя прямо сейчас, а твой приятель пальцем не пошевелит, чтобы спасти тебя. Вы доставили много проблем организации, которая поставила вас на ноги и подарила удивительные способности. Нехорошо это.       — Отправляйся в ад, — Эмил выдавил улыбку. — Всё идёт по плану.       — Хреновый же у вас план. Настроили против себя весь мир… Стой! Ты что творишь?! — Рид не выдержал и с размаху ударил пленника по лицу. — Прекрати это, или я вырежу тебе глаза.       Сержант Санду находился в состоянии полусна. Полусна, которым пытался управлять этот человек. Тело не слушалось, да ему и плевать было на это тело. Когда-то давно он не чувствовал его ниже шеи и действительно приходил в ужас от этого, но сейчас ему не шесть лет, а он давно понял, что не физические особенности организма его самое сильное оружие.       — Прекрати! — практически взвизгнул Томас, бросаясь к столику за ещё одной ампулой. — Что ты такое, чёрт тебя дери? Одной ампулы должно было быть достаточно…       ..Он оказался на крутом склоне. Ноги скользили, а тот, что шёл рядом, двигался твёрдо и уверенно. Том чувствовал себя таким маленьким и неуклюжим…       — Хватит! — пальцы Рида вцепились в столешницу.       Агония усиливалась. Рот наполнился кровью. Никогда прежде Эмилу не было так сложно проникать в чьи-то воспоминания. Пробиваясь сквозь туман в чужой голове, он чувствовал, как готова взорваться его собственная.       — Есть обстоятельства, — проговорил тот, что вёл его за собой, — ненужные обстоятельства, которые только мешают и путаются под ногами…       Томас набрал третий шприц и практически на ощупь вернулся к креслу. Игла ходила ходуном. Образ пленника двоился и растягивался.       …Том ничего не понимал, спускаясь всё ниже, пока они не оказались под каким-то мостом. В животе крутило. Он думал, что ему ничего не стоит схватить спутника за руку, рывком наклонить к себе и заставить его посмотреть в свои глаза. Но и спутник это знал. Знал и проверял.       Рядом мелкой рябью проходил узкий канал. Под ногами скрипела галька…       — Остановись, — найти вену не получилось. Он промазал, и игла только слегка оцарапала кожу, на которой тут же проступили капельки крови. — Прочь, проваливай.       Эмил был не первым Мнемозиной, с которым ему приходилось сталкиваться. Алгоритм всегда один и тот же. Напасть со спины так, чтобы он не успел тебя заметить. Лишить возможности двигаться и накачать препаратом, способным развязать язык, но не дающим использовать способности. Всё просто и выверено до секунды. Вот только этот Мнемозина явно выделялся на фоне остальных.       — Не делай этого, — победно улыбнулся сержант Санду, отчего у него изо рта потёк тонкий ручеёк крови. — Не надо, Томас.       Рид взвыл, вонзая шприц в бедро пленника.       — Выводите! — крикнул сопровождающий куда-то вглубь опоры моста.       Из тени вырвалась фигура амбала, высокая, сутулая, он тащил за собой кого-то маленького и хрупкого, приставив пистолет к его виску. Этот кто-то буквально висел на руках громилы, тихо постанывая. Стоны стали громче. С замиранием сердца Томас узнал этот голос. Как и хрупкий силуэт в темноте.       Андреа.       Они росли вместе в центре. Проект Вач. Не самая выдающаяся и с плохим здоровьем.       — Некоторые люди так и просят о смерти, — заметил тот, что привёл Тома под мост. — Она сбежала, чтобы быть поближе к тебе.       — Зачем, Андреа? — мысленно спрашивал Рид. — Я же сказал, что вернусь и всё будет в порядке.       Она была совсем плоха: порванная куртка, синяк под глазом. Сотрудники центра никогда не отличались учтивостью и тактом. Ей вытащили кляп изо рта. Раздался неприятный треск: похоже, вместе с кляпом вырвали и пару зубов. Глаза Томаса наполнились слезами.       — Неприятно, знаю, — притворно сочувственно проговорил спутник Тома. — Но что поделать, такая работа. Знаешь первое правило своей профессии? У таких, как ты, не должно быть друзей..       — Прекрати!       Томас обессиленно рухнул на пол, скидывая очки. Только бы подняться и заглянуть в глаза Санду. Только бы остановить биение его проклятого сердца.       Эмил, перелистывая одну страницу чужих воспоминаний за другой, морщился от боли. Третий укол буквально вспорол ему внутренности. По венам текла лава. Мышцы самопроизвольно сжимались и разжимались. В ушах стало мокро от крови. Какой-то тихий голос внутри головы упрямо настаивал на продолжении. В детстве врачи как бесноватые носились вокруг него, говоря о том, какой он талантливый. Что его дар — самый выдающийся среди подобных. Тогда он им не верил, считая комплименты лишь попытками льстить и заставить сотрудничать. Сейчас он почти уверовал, что под такой дозой никто не смог бы вытянуть из оппонента настолько глубоко зарытые воспоминания.       — Не делай этого. Не надо, Томас, — одними глазами молила Андреа, когда её толкнули к нему. — Я думала, мы друзья.       — Пистолет, — помертвевшими губами попросил Том, вытягивая руку. — Дайте мне пистолет.       — Тебе не нужен пистолет, — напомнил сопровождающий, похлопав его по плечу. — Это твоё первое задание, ты должен проявить себя.       — Пистолет, — как заведённый повторил Рид. — Дай мне чёртов пистолет.       Амбал рассмеялся в голос. Наивная, почти детская попытка переложить часть ответственности за убийство на бездушное оружие. Дождавшись кивка главного, он вытащил из-за пояса чёрный глок и протянул его Тому.       — Считай это подарком, — пробасил громила, — но больше поблажек не жди.       Том взвёл курок и выстрелил в подругу.       Андреа тихо осела на колени, а после упала лицом в гальку.       — Молодец, парень, — похвалил сопровождающий. — Теперь ты один из нас.       Тело Андреа скинули в воду. Пару секунд оно ещё держалось на поверхности, но вскоре ушло на дно.       Рид проводил его взглядом, поражаясь пустоте, поселившейся в том месте, где ещё утром отчаянно билось сердце..       — Ублюдок, — сквозь зубы цедил Том, барахтаясь на полу. Он ревел как ребёнок, утирая сопли кулаком. Злость проникла в каждую пору. Ему хотелось найти в себе силы встать и оторвать голову пленнику. — Немедленно выпусти меня отсюда!       Всё повторилось с самого начала. Ночь первого задания, мост и Андреа, медленно уходящая под воду.       Эмил не чувствовал уже ничего, кроме угрюмой решимости. Если он умрёт, то не просто так. Своему убийце он обеспечит ад на Земле. И ему глубоко насрать, что через этот ад им придётся проходить вместе.