Проект «Феникс»

      — Может, лучше пешком пойдём?       Сержант Санду не ответил, усаживаясь за руль. Буквально все в участке открыто смеялись над его автомобилем — Эмил научился игнорировать эти выпады, как не замечал отчаянный бубнёж подвески, намекающий на необходимость ремонта.       Франк забрался на пассажирское сиденье.       — Ты что-нибудь выяснил про Михая-Александра Маринеску? — выезжая с парковки, поинтересовался Эмил.       — Кто это?       — Медик, про которого я рассказывал утром. Гинеколог. Обе наши жертвы наблюдались у него.       — Времени не было, — отмахнулся Вуд, уставившись в окно. — Ты уж определись: мне заниматься этим уродом или теми уродами, которые были мужьями пострадавших.       — Открою тебе секрет, у мозга два полушария, — сержант Санду сухо поджал губы.       Франклин подавил желание напомнить одному выскочке о таком понятии, как служебная этика, и о том, что человеку с самым низким званием вообще стоит помалкивать. Формально, сам Вуд был инспектором, то есть значительно дальше продвинулся по служебной лестнице, нежели некоторые, но почему-то Эмил всегда вёл себя так, будто дослужился до капитана или даже выше.       Франк не любил таких. Сержант внешне не выражал никакого стремления к повышению, но вряд ли в отделе кто-то питал иллюзии, что он не смог бы его получить, если бы захотел. Санду заслужил молчаливое признание, к нему прислушивались и следовали его советам. При этом никто в участке ничего не знал о личной жизни Эмила: кольца́ он не носил, а от прямых вопросов обычно отшучивался. Франклин и сам не то чтобы был склонен к откровенности, однако тему его развода мусолили все кому не лень. И почему-то после общения с сержантом оставалось какое-то странное ощущение, словно тебя некоторое время держали за горло, а потом отпустили и ласково потрепали по щекам. Вслух, конечно, Вуд свои впечатления никогда не проговаривал, однако от коллеги старался держаться подальше.       Насколько это было возможно.       — Ты не заболел? Весь красный.       — Держи руль крепче, — Франклин сосредоточил внимание на пластиковой обшивке двери, старательно бившей металлический каркас.       — Считаешь это невозможным, потому что у тебя должен быть иммунитет ко всему, раз ты на постоянной основе болен ленью и халатным отношением к работе?       — Заткнись и веди машину.       — Я тоже так считаю, но ты выглядишь хуже, чем обычно.       — Что там с тем терапевтом?       — С гинекологом. Это ты должен был выяснить, что с ним. Жертвы были разного возраста, работали в разных сферах, и единственное, что их объединяло — лечащий врач.       — Мы едем к нему?       — Мы едем к брату первой жертвы. Утром он позвонил в участок и сказал, что вспомнил какие-то подробности той ночи. Ты хотя бы притворяйся, что не спишь во время брифингов.       Перед каждым светофором Франклин цеплялся за ручку над головой, боясь, что если будет нужно, машина не затормозит.       — У тебя есть подушки безопасности?       — Ты слишком труслив для полицейского.       Внизу всё время что-то трещало. Автомобиль словно выплевывал слова прощания с поддоном или коробкой передач, которые вот-вот перестанут быть частью единого механизма и отвалятся.       Голова раскалывалась. Франк против воли начал скучать по временам, когда тишина собственного дома становилась настолько невыносимой, что он радовался внезапно загудевшему холодильнику.       Зазвонил телефон Эмила. Франк отправил ему несколько мысленных просьб смотреть лучше на дорогу, но, как выяснилось, телепатической связи между ними за время совместной работы так и не возникло: сержант Санду схватил гаджет так стремительно, словно от этого разговора зависела вся его дальнейшая жизнь.       Разобрать, о чём шла речь, так и не получилось. Эмил молча выслушал собеседника и свернул к обочине.       — Твоя остановка, — коротко бросил он.       — Что?       — Выходи, говорю.       — Ты издеваешься?! — вспыхнул Франклин.       — Вызови кого-нибудь другого. У меня появилось срочное дело.       — Срочнее разговора со свидетелем по делу о двух убийствах?       Эмил развернулся к нему корпусом. Взгляд серых глаз практически отхлестал по лицу. Вуд поймал себя на мысли, что если зрительный контакт продлится ещё немного — они точно подерутся.       — Важнее.       Тон сержанта был учтивым, почти заискивающим. Губы растянулись в улыбке. Франклин невольно представил, что и людей Санду убивает вот с такой вот тёплой полуулыбочкой, в которой чудовищным образом сочетается жалость и презрение. Впрочем, Вуд не был уверен, что правильно считывает эмоции Эмила. Как не был уверен и в том, что он вообще их испытывает, а не пытается изображать, подобно самому тривиальному типу психопатов.       А ещё эти «срочные дела». Сколько раз Франк натыкался на пустой стол Эмила с кучей бумаг, недописанных отчётов, надкусанными сэндвичами и недопитым кофе? Много. Сколько раз сержант получил за это выговор или хотя бы предупреждение? Ноль. Теорий по этому поводу ходила масса: от самых банальных, что Санду срывается по первому зову любовницы, до нелепых, в которых он агент тайной полиции, временами зачем-то расследующий дела о бытовых убийствах, не связанных с мировыми заговорами. Эмил это вообще никак не комментировал, награждая любопытных дежурными улыбками, после которых все сразу от него отставали.       Неужели он один понимает, что с Санду что-то не так? Остальным что, вообще плевать, кто работает с ними в одном здании? Копы — чертовски любопытная категория людей. Франк однажды взял три отгула, так потом месяц — месяц! — отбивался от вопросов, где он всё-таки был: бухал в баре, сходился с бывшей женой или же наконец решил заняться самообразованием. Последнее, к слову, звучало почти обидно. В отделе были и более бестолковые полицейские. Маноле, например. Просто у него статистика лучше. Не потому, что он умнее или напористее. Нет. У Маноле был свой секрет. Он раскрывал дела случайно, не задумываясь. Доверяя исключительно интуиции — как он сам всё время повторял. Однажды он задумался и захотел следовать протоколу — и в результате дело осталось нераскрытым. С тех пор Маноле больше не задумывался. По крайней мере специально.       Так почему людям, которые пытаются сунуть нос буквально во всё, так насрать на очевидно странного человека?       — Под словом «срочное», — притворно мягко проговорил Эмил, — я имел в виду незамедлительное, безотлагательное, то, что требуется сделать прямо сейчас.       Франк понял, что уже довольно долго сидит, держась за хлипкую ручку, и никак не выйдет из машины. Насмешливый тон сержанта взбесил, однако хлопать дверью Вуд всё же не рискнул: машина могла рассыпаться на части.       — Пересел бы на служебный автомобиль, — бухтел Франклин, осматриваясь по сторонам, несмотря на то, что тот, кому были обращены претензии, уже уехал, оставив его одного посреди улицы. — Ублюдок, в следующий раз я тебя самого где-нибудь брошу!

***

      — Мы не можем его бросить, — отрезал Франк, с вызовом глядя на Яна.       Последнее, о чём они говорили с Ньюманом, была новость о том, что сержант Санду попался. После этого Ян какими-то окольными путями — он заявил, что помнит местоположение каждой (!) камеры в городе, — притащил его в подземный бункер. Это не было попыткой утрировать. Тесная комната с десятком огромных мониторов на самом деле находилась в подвале одного из домов в юго-восточной части города.       И вот Франклин таращится в экраны, а Ян заявляет, что никого спасать не собирается.       — Если бы попался я, это можно было бы считать проблемой, — невозмутимо отозвался Ньюман на попытку воззвать к его совести. — Из головы Санду они всё равно ничего не вытащат. Садись, — он сам сел на один из стульев, второй толкнув к собеседнику.       — Ты же знаешь, где он, — не сдавался Франклин.       — Как это должно меня замотивировать? — пальцы Яна забегали по клавиатуре. — Эмил сам справится. Или нет. В любом случае, это уже неважно.       — Как это понимать?       — Буквально. У Теории потока нет способов залезть в воспоминания Санду. Ни один Мнемозина на это не способен. Наш план в безопасности. О-о-о-о, вот это взгляд! Меня сейчас стошнит.       — Ты использовал его в своих целях, а теперь…       Ньюман задрал голову к потолку и разразился громогласным хохотом.       — Я?.. Использовал?.. Санду?.. — он театрально смахнул с глаз несуществующие слёзы. — Что ты вообще о нём знаешь? М-м?       — Что он…       — Сколько лет ему было, когда он сбежал из центра, знаешь? — Ньюман резко прекратил смеяться, схватив собеседника за колено. — Пятнадцать. Сопляк совсем, а сделал всё так тихо, что ни у кого и мысли не возникло его искать.       — Руки убери.       Ян послушно отдёрнул конечность. В тусклом синем свете мониторов его глаза горели лихорадочным, безумным блеском. Над верхней губой проявились капельки пота. Франк с запозданием подумал, что Ньюман, может, и держится довольно стойко после ранения, но всё же обильная потеря крови не пошла ему на пользу.       — Кто, по-твоему, всё это организовал? — Ян развел руками. — Не я же, находясь на другом континенте. И это не единственное наше убежище. А кто вербовал людей? И кто между делом успевал присматривать за тобой? Кто потом тебя убивал? Ты беспокоишься о том, о ком следует беспокоиться в последнюю очередь.       — И после всего этого ты решил его бросить, — настаивал на своём Франклин. — Насколько мерзким человеком нужно быть, чтобы вот так использовать других? Тебя мама в детстве мало обнимала?       Ох, не выросшему в приюте человеку говорить о недостатке родительской любви! И Франк не прав: мать постоянно его обнимала. Особенно после того, как сбросила с лестницы. Ньюман схватил со стола ручку, отыскал листок бумаги и быстро начеркал адрес.       — Запомни.       — Я не знаю, где это, — Франк растерянно пробежал глазами по тексту.       — Конечно. Это Берлинский адрес.       — Санду в Берлине?!       — А-а-а-а, — Ян с силой сжал волосы на висках. — Конечно, нет. Он в Брашове. А тебе нужно попасть в Берлин. Как только покончим со всем этим, — он стрельнул глазами в мониторы, — будь добр, вышиби себе мозги. По-другому из города не смыться.       Вуд остался совсем один в тесной комнате, погружённой в полумрак. Не было больше ничего. Ни люка над головой, ни мониторов, ни стульев, на которых они сидели. Не было и Яна с его нелепыми предложениями. Осталась пустота. Пахнущая землёй и сыростью, холодная пустота.       Ян на секунду подумал, что, вероятно, действительно стоит оторваться от выполнения плана и отправиться спасать Санду. Феникс может всё испортить. Это Эмил должен был сейчас сидеть рядом и готовиться к финальному аккорду. Объяснять детали Франку — всё равно, что со стеной разговаривать. Энергозатратно, а толку практически никакого.       — Есть кое-что, что выгодно отличает меня от других людей, — протянул Ньюман, ища новый листок.       — И что же? — апатично отозвался Франк.       — Я не идиот.       Ян быстро написал ещё два адреса и швырнул записку собеседнику.       — Это мне тоже надо запомнить? — Вуд лениво скользнул взглядом по написанному.       — Это тебе желательно забыть, — Ян постучал пальцем по виску. — Первый приведёт тебя к Хенрику, второй — к Эмилу. Но это выбор без выбора: отправишься по любому из них — умрёшь.       — У меня некоторые трудности с умиранием. А куда ведёт третий адрес?       — О! Звучит разумно. Так на тебя непохоже. Мы начали атаку с Берлина, чтобы отвести внимание от этого города. Я… — Ньюман запнулся и тут же исправился: — Санду нашёл место, собрал людей — надёжных людей — и оборудовал там полноценную лабораторию. Полгода назад мы передали им пропавшие записи Йонуца Бэсеску, и они уже разрабатывают твоё лекарство.       — Надёжные люди? — переспросил Франк, язвительно поджав губы. — А они сами знают, что они надёжные?       — Разумеется, нет. Не волнуйся об этом. Эмил умеет добиваться преданности.       — Думаешь, меня именно это беспокоит?       — Если решил переживать о моральной стороне вопроса — обратись к кому-нибудь другому. Я ещё не настолько спятил, чтобы рассуждать о подобных мелочах.       — Ты хочешь, чтобы я отправился к ним и позволил вскрыть мне голову?       — А ты хочешь, чтобы голову тебе вскрыла Теория потока? Я хотя бы могу гарантировать, что результаты твоего лечения никогда не просочатся в массы и не станут причиной бесконтрольного похищения тел.       — Они уже опробовали лекарство?       — На ком? Единственный подопытный сидит прямо передо мной и задаёт идиотские вопросы. Разумеется, может пройти немало времени, прежде чем у них получится усмирить твоё сознание.       — Откуда у вас деньги на это всё?       — Мой отец довольно крупный предприниматель. Однажды он привёл единственного сына в лапы фанатиков и настолько проникся их идеями, что сперва просто занялся финансированием проекта, а после и вовсе перешёл к ним на службу. Я решил, что будет справедливо, если часть моего наследства уйдёт на то, чтобы если не остановить развитие Теории потока, то хотя бы его замедлить.       — Ты как будто только всех взбесил.       — На это и был расчёт. Корпорация ещё долго будет отмываться после моего ухода. Восстановить доверие клиентов, отловить проекты, которые сбежали, воспользовавшись всей этой суматохой, найти людей на места тех, что я прикончил — это всё время. Время, в течение которого ты будешь спокойно сидеть в светлом, вентилируемом помещении, наслаждаясь запахами лекарств и химикатов.       — А ты куда собрался?       — А существование загробного мира уже доказано?       — Что?       Ян и до этого смотрел на него, как на идиота, а теперь ещё и закатил глаза, нарочито громко вздохнув.       Франклин всё больше бесился. Ньюман говорил и выглядел так, будто для него всё просто и ясно, тогда как для самого Вуда ничего простым и ясным не было.       — Если бы я был преступником, и у меня остался один свидетель, я бы без колебаний с ним разделался, — Ян приблизился вплотную к лицу собеседника. Вуд ощутил его холодное дыхание, от которого его самого заметно тряхнуло. — Понимаешь?       — Конечно, понимаю. Отодвинься. У меня от тебя мороз по коже. И ты и есть преступник.       — Верно, — кивнул Ньюман, выпрямляясь. — Мы сделали так, что список Йонуца стал бесполезен. Теперь единственный, кто может легко и быстро отыскать Феникса, это я сам. Разумеется, рано или поздно Теория потока либо повторит опыт Бэсеску, создав свой фильм, или же найдёт ещё какой-то способ, но я надеюсь, что к тому времени тебя уже вылечат.       — А ты…       — Прошу, сделай что-то со скоростью обработки информации.       — Ты просто клоун! — Франклин вскочил на ноги, с силой хлопнув по столу. — Серьёзно? Весь твой глобальный план был не ради мести, не ради справедливости и уж точно не ради меня. Ты всего лишь хотел сдохнуть, но не мог сделать это тихо и устроил концерт со спецэффектами!       — Что в этом плохого? — искренне удивился Ян. — Люди бьются головой о стены и отдают львиную долю своих заработков психологам, лишь бы найти смысл в жизни. Мне нужна была причина умереть, и я сам отлично справился с поисками. Месть? Какая глупость. Я не наивный подросток, уверенный в собственной неуязвимости. Весь мир мне не по зубам. Я не стану ставить заведомо невыполнимые цели, чтобы потом ныть от тоски и разочарования. Справедливость? Для кого? Для бедных сироток, что не смогли справиться с гнётом? Сами виноваты. Почему-то мне хватило мозгов не стать марионеткой ни в чьих руках. Ты? Ты стал навязчивой идеей стольких людей, что меня тошнит от одной мысли пополнить ряды твоих фанатов. Терпеть не могу всё попсовое.       Франк невнятно кивнул, не будучи уверенным, что правильно понял смысл всей тирады. Если бы Ньюман прямо сейчас захотел приставить пистолет к собственному виску, он бы ни за что не стал его останавливать.       Франклин давно понял, что вся его жизнь состояла из ошибок. Любой его выбор в конечном итоге можно считать неверным. Однако вместе с тем он догадывался, что ошибки совершаются всеми — и теми, кто знает, как надо жить, и теми, кто понятия не имеет, как это делать. Причём, последними, вероятно, даже меньше, потому что они полагаются на волю случая, а его воля бывает милосерднее человеческой. Ян же выглядел как тот, кто никогда не ошибался. Как минимум, ошибок за собой точно не признавал. Словно ему при рождении выдали страховку от неправильных решений, и он не переставал совать окружающим в нос эти красные корочки с золотыми буквами. За одно только это хотелось свернуть ему шею или проехаться кулаком по челюсти, чтобы стереть самодовольную улыбочку.       План Ньюмана не выдерживал никакой критики. Привлечь к себе как можно больше внимания, чтобы разбавить интерес к проекту Феникс. Жечь людей, самолёты, целые города только ради возможности украдкой провести собственное исследование. И уйти непобеждённым.       — Ни за что, — Вуд упрямо скрестил руки на груди. — Никогда я не стану тебе помогать.       — Смотри, — Ян умело проигнорировал эту фразу, вернувшись глазами к мониторам. Франк против воли последовал его примеру. — Вот тут, — Ньюман ткнул пальцем в верхний левый квадрат, — ты увидишь меня в двадцать два тридцать. Тогда вот здесь, — указатель сместился в нижний правый угол, — появится таймер с обратным отсчётом. Десять минут, по истечении которых ты должен будешь набрать комбинацию клавиш — я их для тебя маркером выделю — и дальше дело за тобой.       — Я отказался тебе помогать. Ты хотя бы заметил?       — А что же в альтернативе? Так и будешь метаться от тела к телу до тех пор, пока тебя не схватит Теория потока или, что ещё хуже, не угодишь в лапы к Надии?       — Кто такая эта Надия?       — Ассистентка Ванича Бэсеску. Она слегка того, — Ян покрутил пальцем у виска. — В молодости у неё съехала крыша после знакомства с Крином, и она почему-то решила, что просто обязана ему помочь. Начала шпионить за коллегами и проводила собственное расследование.       — Стоп. Так я же Крин.       — Ну да. Надия зациклена на тебе.       — Не она одна.       — Нет. Ты не понял. Она зациклена не на Фениксе, а именно на Крине Бэсеску. Забавно, да? Угробить столько жизней и слететь с катушек из-за той, которую угробить не получилось. Некоторые вещи, к счастью, я никогда не смогу понять.       — Что будет с остальными? С Глорией, с Сюин, с Санду и Хенриком?       — Не могу знать. Первые две, надеюсь, окажутся вот в той точке, — Ян снова указал на верхний левый квадрат, — и взлетят на воздух вместе с теми сотрудниками корпорации, кто придёт побеседовать со мной лично. За Эмила я не решаю. Он знал, что из города выбраться будет весьма затруднительно после моих представлений, но всё же он довольно живучий тип. Захочет сбежать — сбежит. Встретитесь в Берлине. Фу, зачем я это представил? Совет да любовь, чёрт бы вас побрал. Волонтир… Скорее всего над ним какое-то время будут ставить опыты, а потом поймут, что ничего важного из него вытрясти не получится, и либо подменят воспоминания и вернут к нормальной жизни, или… — Ньюман выразительно провёл большим пальцем поперёк шеи, при этом так ядовито улыбнувшись, что у зрителя шевельнулись волосы на затылке.       — И… всё?       — Люблю истории со счастливым финалом.       — Ты псих.       — А кто сейчас здоров? — философски заметил Ян.

***

      — Притворись, что пальцы немеют, — едва слышно шепнул мальчик.       Нику растерянно посмотрел на пальцы, которые и не думали неметь, после чего поднял голову и уставился в лишённое выражения лицо напротив.       — Притворись, говорю.       Он даже имени его не знал. Проект ARK — так ему сказали, что бы это ни значило. Мальчик был примерно его возраста, абсолютно лысый, отчего голова казалась огромной, как и синие умные глаза на этой огромной голове. На нём была зелёная пижама со слониками, а Нику нарядили в просто зелёную. Наверное, слоников нужно было заслужить.       — Ты что, не умеешь притворяться? — незнакомец поиграл бровями, которые на контрасте с лысиной выглядели слишком уж чёрными. Как крылья ворона.       Нику согнул руку в локте и медленно сжал и разжал пальцы, после чего вопросительно посмотрел на собеседника. Тот удовлетворённо кивнул.       — Делай так чаще, — одними губами проговорил мальчик, — иначе они будут увеличивать дозу.       — Зачем?       — Чтобы ты не мог встать.       Зловещая фраза эхом пролетела по пустой комнате. Нику завертел головой.       — Они нас слышат?       — Он слышит, — проект ARK кивнул в сторону одной из зеркальных стен. — Его зовут Джошуа. Но он ничего не скажет.       — Почему?       — Потому что знает, что я не дам ему уснуть.       — Ты хорошо говоришь по-румынски.       — Ты тоже.       — Как тебя зовут?       — Майк Бенсон.       — Давно ты тут?       — Шесть лет.       — Как отсюда выбраться?       Впервые на чужом лице скользнули эмоции. Почти незаметная улыбка, полная то ли жалости, то ли поддержки. А может, того и другого в равной степени.       — Как ты себя чувствуешь?       Нику честно прислушался к себе.       — Спать хочу.       — И всё?       — Да… А что?       Майк повернулся лицом к зеркальной стене и отрицательно помотал головой.       Доктор Стефенсон едва сдержался, чтобы не заорать: «А я вам говорил!». Впрочем, его крик могли и не заметить. Не считая Джошуа, все, не отрываясь, следили за происходящим в комнате.       — Кто такой Джошуа? — Нику понял, что провалил какой-то экзамен и пора срочно менять тему.       — Их аппаратура довольно сильно действует мне на нервы, — проговорил Майк. — А я это плохо переношу. Поэтому нужен Джошуа — он может слышать, даже когда я говорю шёпотом.       — Он… мутант?       — Он проект Вач. Немного особенный.       Понятнее не стало. Проекты, зеркальные комнаты, необходимость притворяться, будто пальцы немеют — всё это мешалось в жгучий коктейль, от которого всё сильнее клонило в сон. Чем больше Нику не понимал происходящее, тем меньше хотел понимать. Он думал лишь о том, как славно было бы прилечь прямо сейчас на мягкий пол, свернуться в позе зародыша и замереть так на бесконечное количество минут.       — Будет хуже, — будничным тоном сказал Бенсон. — Когда они поймут, что твои руки и ноги в полном порядке, начнут искать новые способы тебя обездвижить.       — Зачем им это?       — Чтобы начать давать препарат.       — Мне и так всё время что-то дают.       — Это другое.       — Нужно бежать.       Майк ничего не ответил, снова посмотрев в сторону зеркальной стены.       Зрители схватились за животы и попадали на колени.       В этот момент дверь в комнату резко распахнулась и внутрь посыпались люди. Нику попытался отползти в сторону, но его будто и не заметили вовсе. Вломившиеся двигались странно, словно ступали по раскалённым углям, но довольно упорно. Вскоре в плечо Бенсона врезалась игла. По комнате пролетел облегчённый выдох персонала. Глаза мальчика начали закатываться.       — Попробуй бежать, — побелевшими губами проговорил Майк, падая в объятия мужчины в белом халате. — Если сможешь, конечно.       — Терпеть не могу проекты ARK, — скривился один из мужчин за стеклом.       — Я могу вернуться к себе? — жалобно протянул Джошуа, которого тоже зацепило недавней атакой.       — Ты точно всё правильно расслышал? — уточнил доктор Стефенсон. — Ничего не скрыл?       — Точно, — проект Вач сглотнул вязкий ком слюны.       — Иди.       Джошуа старался не спешить, когда покидал комнату наблюдений. Он не любил лгать и очень боялся последствий. Но Майка Бенсона он боялся всё же немного больше и, где-то глубоко в душе, разделял нелюбовь руководства к проектам ARK.

***

      Якоб Ньюман сидел на заднем сиденье бронированного внедорожника, уткнувшись взглядом в отчёты о предпринятых для поимки Яна действиях. Руки вспотели. Голова чесалась. Да что там, голова — чесался весь Якоб. Даже в худшем своём кошмаре он не мог представить охоту на единственного сына. Когда-то давно отец сказал ему, что нет ничего хуже, чем разочароваться в собственном ребёнке. Теперь Якоб мог с ним спорить, отправляя на тот свет заверения, что иногда страшнее становится, когда чадо превосходит все ожидания.       — Это не мой сын, — отмахивался от тяжёлых мыслей мистер Ньюман, закрывая вкладку отчёта и открывая галерею с фотографиями. — Вот мой сын.       На снимке был изображён подросток четырнадцати лет, сидящий в кресле, уронив голову на грудь. Ян не спал, когда делали этот кадр — если прислушаться, даже сквозь время и пиксели можно услышать его тихое невнятное бормотание.       — Вы что-то сказали? — к нему через плечо обратился водитель.       — Молчал.       Якоб принялся листать фото. Как скорбящий родитель, желающий запомнить всё, что связано с погибшим ребёнком. Ян был пока ещё жив, но для него умер. Он растил ребёнка с особенностями, больного и беспомощного, не способного навредить никому, кроме себя. Та единственная вспышка, когда пострадала сиделка, должна была стать досадным недоразумением, а не превращаться в чудовищную закономерность. То, что родилось вместо Яна, даже человеком считать сложно. Это стихийное бедствие, сносящее всё на своём пути без жалости и разбора.       Телефон зазвонил так внезапно, что мистер Ньюман едва его не выронил, озираясь по сторонам: вдруг кто-то застал его за этой минутной слабостью?       Вместо номера на экране высветились звёздочки. Нехорошее предчувствие засосало под ложечкой.       — Здравствуй, папа, — раздалось, едва только он решился принять вызов. — Скучал?       Голос не был похож на голос Яна из прошлого. Слишком твёрдый, слишком уверенный. Голос был похож на голос Яна из видео. На тон мёртвого Яна, которого для него больше не существует.       — Где ты? — как можно спокойнее проговорил Якоб. — Ещё не поздно сдаться. Давай договоримся.       — Ты вообще смотрел мои трансляции? — сокрушенно выдохнул Ньюман-младший. — Нет ни единого шанса договориться.