Проект «Феникс»

      Самой юной пациентке центра была отведена дальняя палата в конце коридора. Медсестра сидела возле постели и кропотливо фиксировала данные с монитора. Компьютер выдавал лишь равномерное попискивание, но она знала: в любой момент установившаяся гармония звуков может быть нарушена, стоит только девочке прийти в себя.       Её звали Сюин Хао. Худые руки тянулись вдоль тела. К левой были подсоединены две капельницы. На ней была лёгкая ночная рубашка, а лицо оставалось скрыто под кислородной маской. Тёмные волосы разметались по подушке. Мягкая линия шеи опускалась к плечам, грудь перебинтована: повязка охватывала и ключицу, которую ей вывихнули, когда вытаскивали из озера. Так же ей сломали несколько рёбер, пока пытались исторгнуть воду из лёгких. Одна нога была зафиксирована в ортезе.       В палату вошли двое. Седой невысокий мужчина в белом халате и такой же низкий и седой только в военной форме. Медсестра коротко кивнула им, не отрываясь от своего занятия.       Человек в форме больше слушал, чем говорил. Человек в халате больше объяснял и жестикулировал, разбрызгивая в стороны капельки слюны.       — Как я уже говорил, система, которую мы разработали, практикуется не первый год. И последствия от неё самые благоприятные.       — Да, мне уже доложили…       Медсестра верно считала сарказм в голосе военного и едва заметно улыбнулась. Доктор не обладал достаточным опытом во взаимодействиях с людьми, поэтому зарделся, приняв похвалу за чистую монету.       — Вы ознакомились со статистикой выживших?       — Конечно. Это впечатляет.       Женщина проглотила смешок. Она искренне гордилась пациенткой, чьи данные прямо сейчас записывала, но пыталась это скрыть. Сюин привлекла внимание военных своей последней выходкой, а ведь ей только шесть лет. Кто бы мог подумать, что ещё восемь месяцев назад она была прикована к инвалидному креслу? Вот что действительно впечатляет.       Генерал окинул девочку долгим взглядом. Никто в здравом уме не поверил бы в то, что ему здесь рассказывали, но у него не было выбора: личные дела всех обитателей этого чистилища уже лежали в сейфе его рабочего кабинета и готовились стать неотъемлемой частью современной реальности. Неофициальный приказ вербовать этих — язык не поворачивался назвать пациентов людьми — существ на службу отзывался приступом тошноты и головной боли. А конкретно эта малявка — обмотанная трубками и неподвижная — отзывалась ещё и взрывом неконтролируемой агрессии.       На одном из мониторов светился розоватый череп, по которому бегали импульсы — красные, синие и белые. То появляясь, то исчезая в системе, похожей на грецкий орех.       — Нам нужно больше людей, — сказал доктор, поправляя датчик на виске пациентки. — Проект развивается. Ещё несколько стран выразили заинтересованность в наших исследованиях.       — Эта, — генерал брезгливо кивнул на девочку, — вас не слушается. Вы твердите, что всё безопасно, что можете контролировать их, но только представьте, какой хаос начнётся, если таких, как она, будет несколько?       — Скоро сюда привезут того, кто сможет с этим разобраться.       — А сами вы справиться не в состоянии?       — Дело в том, — доктор покраснел, словно его заставляли признаться в собственной импотенции, — что наши Мнемозины не могут с ней совладать. Мы отправили запросы в другие филиалы и получили положительный ответ. Из Румынии.       — Мнемозины, — генерал нахмурился, — это те, что меняют краткосрочные воспоминания?       — Всё верно. Обычно, когда кто-то не слушается, мы помещаем в их головы воспоминания о возможных последствиях неправильного выбора. Страх — основной инстинкт, который должен запрещать человеку вновь повторять травмирующий опыт. У Сюин этот механизм несколько нарушен, поэтому мы собираемся погрузиться гораздо глубже. Конечно, мы не можем создать в мозгу человека другого человека, но сам человек может. Достаточно просто переписать всё до трёх лет, когда память ещё не оформилась, а всё, что было до — накапливается как опыт или простейшие навыки, но не как воспоминания.       — В мире существует кто-то, способный совершить такое? — судя по тону, генерал не очень радовался достижениям учёных. — Как его имя?       — Генерал, — доктор осуждающе покачал головой, — вы же военный человек. Разумеется, всё конфедициально. Румынский филиал пошёл нам навстречу, согласившись на время предоставить своего пациента, но никаких имён и подробностей они не разглашают.       — Это безопасно?       Генералу было плевать на безопасность пациентки, но хотелось исключить все возможные риски. Ему не нравилось, что исследования идут параллельно в нескольких странах. Так это сложнее сдерживать. Утечка может произойти в любой точке мира, а под удар попадут все.       — Безопасно, — кивнул доктор. — Наши коллеги прислали описания нескольких случаев подобного вмешательства. Их проект… — в голосе зазвучала неприкрытая зависть. — Его бы с нашим Фанем познакомить, но боюсь, нам не дадут возможности обменяться опытом.              — Эта пациентка выглядит безнадёжной, — продолжал сомневаться генерал. — Не проще ли избавиться от неё?       Медсестра встрепенулась и подняла голову на мужчин, что решали судьбу маленькой девочки.       — Это ваша вина, профессор.       — Что, простите? — вместо доктора спросил генерал.       — Это вина профессора, — невозмутимо повторила женщина. — Сюин всё время сбегает, потому что он не способен найти к ней подход.       — Да как вы… — глаза доктора налились кровью.       — А вы вообще кто? — спросил генерал.       — Пан Интай, — представилась медсестра. — Я нейропсихиатр, но здесь моя специальность не имеет значения.       — Что вы хотели сказать, когда обвиняли коллегу в некомпетентности?       — Профессор Говэй только и делал, что пытался вылечить Сюин.       — А что он должен был с ней делать?       — Выслушать. В центре работает около двухсот человек, но почему-то все они забывают, что проекты — в первую очередь дети.       Генерал воссоздал в памяти отчёт. Сюин снесла окно в собственной комнате, а после, используя звуковую волну вместо подушки безопасности, выбросилась с четвертого этажа. Затем ей удалось проделать дыру в заборе и скрыться в лесу. Её преследовали около часа, пока девчонка не загнала саму себя в ловушку в виде озера, но даже это её не остановило — Хао кинулась в воду, несмотря на то, что не умела плавать.       — Она не ребёнок, — скривился генерал.       Пан окинула его нечитаемым взглядом, после чего поднялась и погладила девочку по волосам.       — Держите себя в руках, — стальным голосом попросил доктор. — Не вмешивайте в работу личное отношение.       — Сколько людей вам нужно? — перешёл к делу генерал, устав таращиться на спящую катастрофу.       — Как уже сказала госпожа Интай, сейчас центр насчитывает порядка двухсот сотрудников. Мы бы не отказались от помощи ещё такого же количества человек.       — Зачем вам столько? — искренне удивился генерал.       — Проекты растут, — рассудил профессор, — и становятся сильнее. Нужно расширять службу безопасности. Со своей стороны, я могу гарантировать, что все вложения рано или поздно окупятся.       Генерал не был согласен с последним высказыванием. Ресурсов требовалось огромное количество — как финансовых, так и человеческих. И ради чего? Ни один проект не заинтересовал его настолько, чтобы на предстоящем совещании выступать за сотрудничество с Теорией потока. Какой толк от нестабильных мутантов, создающих огромное количество шума? Одна головная боль.       — Я познакомлю вас с Зэном, — на этот раз профессор всё же сумел считать не самый доброжелательный настрой собеседника. — Возможно, он заставит вас поменять своё мнение.       Медсестра язвительно поджала губы. Зэн точно понравится военным. Он нравился всем, кто хотел видеть в проектах только хладнокровные исполнительные машины. Мальчику было всего девять, а он уже побывал на настоящем задании — помогал полиции пытать одного несговорчивого торговца оружием. При этом Го не подавал надежд, как выдающийся проект ARK. Вовсе нет, его можно было бы назвать провальным, если бы не поразительные умственные способности и полное отсутствие жалости. Вероятно, это отличительная черта всех сенсоров — пропуская через себя эмоции других, они становятся неспособны испытывать собственные. Если задуматься, ARK могут внушить только боль. Не радость, не возбуждение, не спокойствие — только страдания. Отвратительное исследование, но для целей корпорации самое подходящее.       Интай не сразу заметила, что всё ещё продолжает гладить Сюин по голове под прицелом двух пар глаз. Пан мысленно отчитала саму себя. Она не могла понять, откуда появилось инстинктивное необъяснимое желание защитить эту девочку, всё тело которой покрывали синяки и царапины — следы отчаянной борьбы за собственную жизнь. Интай всегда старалась держаться особняком, думать, прежде чем говорить, и избегать физических контактов с другими людьми, однако в просторной палате, в самом конце коридора, ей становилось всё труднее держать себя в руках.       Помочь Сюин можно было только одним способом. Одноразовый шприц, перчатки и смертельная доза инсулина. Никто не заметит крохотную красную точку меж пальцев ноги. Всего несколько секунд, и от этого странного наваждения не останется и следа. Они обе получат свободу.       — Всё в порядке? — доктор окинул медсестру внимательным взглядом. — Вам бы отдохнуть.       Пан понимала, что ни за что не сделает то, что задумала. Она не убьёт Сюин ни сегодня, ни когда-нибудь в будущем. Она продолжит наблюдать, как девочка будет расти, и надеяться, что той хватит ума, чтобы принять судьбу и перестать нарываться на неприятности. Возможно, Хао действительно стоит поучиться у Зэна, и тогда жизнь оставит на ней не так много шрамов.       Никто в комнате не заметил одинокую слезинку, скатившуюся по лицу маленькой пациентки. Даже компьютер, который должен был среагировать на её пробуждение, отказался подавать сигналы…       Глория наблюдала за притихшей Сюин. Сразу после еды китаянка ушла. Физическое тело продолжало двигаться рядом и даже притворялось, будто осматривается по сторонам, но глаза заволокло туманом.       Клетчер было знакомо это состояние. Момент, когда призраки прошлого не просто следуют за тобой по пятам: они обгоняют, останавливаются чуть впереди — и вот ты сам бежишь к ним навстречу, чтобы разбить лоб о печальные воспоминания. Это, вероятно, случалось со многими — не только с проектами, но почему-то от Сюин она такого не ожидала. Возможно потому, что до этого всё было в порядке. Хао проглотила несколько бургеров вприкуску с мороженым и выглядела довольной жизнью.       Глория закурила. Сюин вздрогнула и повернула к ней голову.       — Клубникой пахнет.       — Только не говори, что мои сигареты заставили тебя снова проголодаться. Мы почти пришли.       Одно из заброшенных зданий, спрятанное внутри выделенного Глорией квадрата, уже действительно подмигивало им с другой стороны улицы. Движение тут, вероятно, обычно было довольно скромным, но сейчас, когда город стоял на ушах, стало чертовски плотным из-за отчаянных надежд автолюбителей объехать бесконечные пробки. Их надеждам не суждено было сбыться: патрульные останавливали буквально каждую машину, после чего долго и придирчиво осматривали документы. Ян Ньюман посеял хаос, от которого город ещё долго будет восстанавливаться.       — Что случилось однажды, — философски проговорила Сюин, — может случиться только однажды. Если это повторится снова — будет уже дважды.       Клетчер облегчённо выдохнула. Кажется, Хао приходила в себя.       …Сделав глубокий вдох, она вошла в комнату.       Сюин сидела в углу, уронив голову на грудь, и была похожа на сломанную марионетку. Пан показалось, что у неё вывихнуто левое плечо. Вокруг девочки валялись перевёрнутые консервные банки и бутылки. Все были пусты — лишь в одной бутылке оставалось воды на донышке. Запястье свободной руки было окровавлено — похоже, она пыталась царапать стену возле себя. Вторую приковали к батарее несколько дней назад и с тех пор не освобождали.       — Они же отрастут?       Голос был совсем тихим. Интай не сразу поняла, о чём именно её спрашивали.       — Волосы? — интуитивно догадалась она, глядя на выбритый череп пациентки. — Конечно, отрастут.       — А шрамы? Шрамы исчезнут?       — Боюсь, что нет.       Сюин ничего не ответила, покосившись на банки из-под консервов. В животе предательски заурчало. Её предупредили, что еды на этой неделе больше не будет, но она не знала, сколько дней просидела в заточении.       Пан прошла по комнате, взяла металлическое ведро и вышла, чтобы его опорожнить. Она вернулась как раз в тот момент, когда Сюин зашлась кашлем. В сыром подвальном помещении было довольно холодно, а на девочке так и осталась одна только тонкая ночная сорочка. Интай коснулась лба Хао. Лихорадки не было, но всё же надо сказать профессору, что стоит дать ей хотя бы сироп от кашля.       — Зачем ты это сделала? — прямо спросила Пан.       — Он пытался залезть ко мне в голову.       С Мнемозиной из Брашова ничего не вышло. В последний момент румынский филиал отказался от сделки без объяснения причин. Поэтому к Сюин в очередной раз отправили Фаня.       Она чуть его не убила. И самым жутким для Интай оказалось не сила, с которой Сюин впечатала мальчишку в стену. Жутким был взгляд. Хао не просто защищалась. Не переборщила и точно знала, что делает. Она хотела его убить. Руководство это и обрадовало, и нет. С одной стороны — решительные люди им нравились, а с другой — не нравились те, чьи решения сложно контролировать.       Пан тайком закусила щёку. Не хотелось выдавать эмоции, пусть Сюин даже не смотрит на неё. Интай всё бы отдала, чтобы к девочке отправляли кого-то другого, но другим она не даёт к себе прикасаться и начинает брыкаться сразу после вторжения. Женщина разрывалась от противоречивых чувств. Радость, что Хао доверилась лишь ей, и горечь, потому что ничем не могла оправдать это доверие.       — Будь осторожнее с другими детьми, — покачала головой Пан, присаживаясь рядом с пациенткой на корточки со смоченной тряпкой в руках. — Не шевелись, я тебя оботру.       — Почему я должна быть с ними осторожной? — Сюин поморщилась, когда жидкость попала на пострадавшие руки, но не дёрнулась.       — Потому что однажды кто-то из них захочет тебя убить.       — Мне не нравится, когда воруют воспоминания. Я говорила Фаню не делать так, но он меня не слушает.       На деле всё было не совсем так. У Фаня просто не было выбора. В этом проклятом месте его ни у кого нет.       Пан бросила взгляд в верхний правый угол, после чего сунула руку в карман.       — Кричи, — одними губами произнесла она.       — Что?       — Кричи.       Сюин вскрикнула.       — Громче.       Сюин чуть не захлебнулась мокротой, но покорно открыла пошире рот и закричала, крепко зажмурившись. Одинокая лампочка под потолком затрещала и лопнула. Превозмогая боль, Пан накрыла губы девочки ладонью.       Язык ощутил что-то сладкое. Хао тут же затихла, наслаждаясь вкусом шоколада и стараясь не обращать внимания на то, что пальцы женщины дрожат. Долго смаковать не получилось — Сюин почти сразу всё проглотила, после чего её выпустили из захвата.       Интай медленно прикрыла веки и так же медленно их распахнула. Теперь Хао смотрела на неё с выражением почти полного смирения.       — Я зайду к тебе завтра, — уходя, пообещала Пан. — Свет скоро починят…       Они вошли в здание. Шаги эхом разносились по помещению, в котором не было ничего, кроме стоявших вдоль стен пустых стеллажей.       — Надень наушники, — посоветовала Сюин.       — Есть кто-нибудь? — выполнив просьбу, выкрикнула Глория, вытащив пистолет из-за пояса. Ответа не последовало, однако ей показалось, что где-то зазвенело стекло. — Эмил Санду?       Справа виднелась открытая дверь. Клетчер вошла первой. Это была небольшая кладовая, заваленная всяким строительным хламом.       …«Чудовище». Раньше Сюин думала, что чудовища бывают только в сказках. Зэн не был персонажем никакой сказки, а точно являлся человеком из плоти и крови. Стоял, опершись спиной о дверь её темницы, и со смаком жевал гамбургер.       Рот против воли наполнился слюной. Она честно не хотела выдавать свою слабость, но к чему пытаться скрывать голод, если правда написана на лице?       — Сегодня на ужин нам давали утку в кисло-сладком соусе, — сообщил мальчик, зажмурившись от удовольствия. — И свежевыжатый сок. Пальчики оближешь, — он стиснул гамбургер в одной руке, а вторую поднёс ко рту, методично облизнув каждый палец.       — Я убью тебя, — думала Сюин, борясь со спазмами в животе. Её не кормили уже третий день. — Дай мне хотя бы кусочек.       Зэн считывал с её лица каждую мысленную просьбу, но даже не думал делиться.       — У тебя лицо стало шире, — ехидно проговорил мальчик. — Знаю, это от сырости — она создала феномен повышенной гидратации. Ты отекла, и у тебя под кожей скопилась вода. Ничего страшного, но воздержание от еды пойдёт тебе на пользу.       Хао не поняла и половины из сказанного. Она дёрнула рукой. Цепь лязгнула. Запястье вспороло болью.       — Ты такая дура, — скривился Зэн. — Сдайся и умри поскорее.       Тело пронзило судорогой. Сюин ударилась плечом о стену и взвыла. По стенам и полу пошла вибрация. Лампочка моргнула, но вскоре снова загорелась ровным рыжеватым светом.       Го спокойно закончил трапезу, скомкал бумагу, в которую был завёрнут гамбургер, и швырнул ею в Сюин. Отскочив от лба, она упала на пол. Хао как завороженная смотрела на прилипшие остатки хлебной мякоти. Глаза наполнились слезами. Свободная рука схватила упаковку.       Никогда Сюин не забудет взгляд, которым Зэн смотрел, как она вылизывала упаковку из-под гамбургера. Она улыбнулась в ответ на этот взгляд, как улыбаются люди, которые всем довольны, а когда дверь за ним захлопнулась, зашлась приступом неконтролируемого хохота…       Следующая дверь, которую они решили проверить, оказалась заперта. Глория бросила выжидательный взгляд на Хао. Китаянка встряхнула головой, после чего выдавила виноватую улыбку и свистом снесла дверь с петель. Клетчер перехватила пистолет и первой шагнула внутрь тёмного помещения.       …Пан была единственной, кого она могла терпеть. И она приносила шоколад на каждую встречу.       Заточение казалось бесконечным. Сюин тошнило от одного взгляда на консервы, но из-за голода она не могла от них отказываться. Интай стала безопасной гаванью, островом, на котором можно было укрыться от происходящего вокруг ада.       — Просто признай вину и пообещай больше так не делать, — просила Пан, глядя в упрямые глаза пациентки.       — Но я ни в чём не виновата, — шмыгая носом, отвечала Хао.       — Зачем ты напала на Зэна? Я же говорила…       — Он чудовище.       — Некоторых чудовищ не прогнать одним криком, — Интай мягко коснулась заплывшего глаза Сюин. — Можно только научиться жить с ними.       — Я не хочу жить с Зэном.       — Тебе нужно научиться смирению.       — Это спасёт мне жизнь?       Пан стиснула зубы. Иногда тон Сюин становился таким открытым, таким доверчивым, что у неё щемило в груди. Это было проблемой. Потому что на такие вопросы она не могла солгать.       — Продлит, — обречённо выговорила Интай. — Продлит твою жизнь.       Пан носила с собой шприц с инсулином. Если бы Сюин только попросила — она могла бы набраться смелости и позволить ей обрести свободу. Сейчас в ней гораздо больше решимости, нежели прежде. Но девочка была слишком упряма, чтобы так просто сдаться. Шесть лет. Ей всего шесть. Другим проектам ненамного больше, но прямо сейчас они хотя бы в тепле и комфорте личных комнат. Они смотрят телевизор, учатся, читают книги с картинками и общаются друг с другом. Сюин уже практически не различает цвета, плохо ориентируется во времени суток и постоянно загибается от голода. И почему-то Интай не покидало ощущение, что девочка с заточением справляется лучше, чем она сама…       Глория не верила своим глазам. На полу обшарпанной комнаты, скорчившись, лежал человек. Его плечи подрагивали в беззвучных рыданиях. Рядом стояло пустое кресло и металлический столик. В воздухе повис запах медикаментов. Клетчер насчитала три разбитые ампулы.       — Томас? — она осторожно шагнула к мужчине. — Томас?       Сюин схватила её за запястье. Рид застонал и перевернулся на спину. Глория инстинктивно прикрыла лицо китаянки ладонью и огляделась.       Внезапно Хао закричала, рухнув на колени. Глорию швырнуло в сторону ударной волной. Оконные рамы опасно затрещали.       Эмил прятался в углу в тени старого шкафа. В ушах зазвенело. Он принялся перебирать воспоминания проекта Вач, погружаясь всё глубже. В те моменты, которые сама крикливая ведьма уже не помнит.       Первый вдох новорождённого особенно труден. При его осуществлении преодолевается упругость лёгочной ткани, которая увеличена за счёт сил поверхностного натяжения стенок спавшихся альвеол и бронхов. Переход к самостоятельному дыханию является одной из самых важных приспособленческих реакций, немедленно реализуемых младенцем.       Забудь, что ты умела дышать. Забудь, что сумела приспособиться ко внеутробной жизни.       Сюин схватилась руками за горло. Глаза налились кровью. Глория вертела пистолетом, ища источник угрозы. Изо рта китаянки потекла пена. Совсем как тогда. Скривившись, Клетчер бросилась к ней.       …Пан больше не пришла. Но это не значило, что они не увиделись. Её принесли и бросили на пол темницы.       — Это твоя вина, — стальным голосом проговорил доктор Говэй, кивнув на безжизненное тело.       Сюин была так шокирована, что не могла произнести ни слова. На шее Интай красовалась полоса тёмно-фиолетового цвета. Глаза застыли в одной точке.       Она умерла. Действительно умерла. Назад её уже никто не вернёт. Никогда.       Плакать не получалось. Хао словно онемела, застыла так же, как и Пан. Сквозь шум в ушах доносились слова профессора — Интай сама это сделала. Сделала, потому что не могла больше терпеть такую никчёмную непослушную девочку, которая только и делает, что доставляет окружающим хлопоты. От этих слов не спрятаться, не отмыться. Сюин захлёбывалась горечью, тонула в водовороте безжалостных фраз и не могла поверить, что всё обернулось таким чудовищным образом.       Потом все ушли, а Пан осталась. Тело разлагалось, а за ним никто не приходил. Сюин осталась наедине с раздувшейся, посиневшей плотью, в которой с каждым днём всё сложнее было узнать черты Интай. Наедине с запахами, испарениями и смертью…       — Ну же, дыши, — сцепив зубы, цедила Глория, нажимая на грудную клетку китаянки. — Не делай этого.       Чёрт, чёрт, чёрт! В этот момент внутри Клетчер словно замкнулась какая-то временная петля. Снова проект Вач и снова не может дышать самостоятельно. Жизнь — мерзкая отвратительная сука, обожающая воссоздавать ночные кошмары.       Санду и сам практически не дышал. Тело не слушалось. Инстинкты вопили — убей всех троих и сматывайся, однако реальность ехидно ухмылялась в ответ на эти вопли. Перед глазами плясали разноцветные пятна. Что бы ни вколол ему тот ублюдок — выветривалось это чертовски медленно.       …Сюин умирала рядом с телом Пан. В сознании спорили разные голоса — одни твердили, что самое время расслабиться и позволить богу себя забрать. Больше не будет боли, страхов, запахов, что забились в каждую клеточку измученного тела и, скорее всего, никогда из них не выветрятся. Не будет голода. Не будет Зэна и Фаня. Не будет доктора Говэя. Её самой не будет с такой тяжёлой головой. Другие спорили, заявляя, что она ещё жива и слишком рано сдаваться.       Сюин последним усилием напряглась всем телом и закричала. Она вложила в этот крик весь ужас пережитого. Всю боль и ярость, что скопились в ней за всё время заточения. Крик сливался с биением её ослабевшего сердца, запускал его заново, занимал его место. Звук растекался по венам вместе с кровью. Она сама становилась звуком. Волной. Стремительной и сокрушительной.       Стены пришли в движение. Потолок треснул и посыпался. Всё смешалось в хаотичный водоворот. Тело Пан снесло куда-то в сторону. За ней поехало пустое ведро, банки из-под консервов, прошлое, настоящее и будущее. Ничего больше не существовало, кроме вибрирующего пространства, готового разлететься вдребезги…       — Хватит! — кричала Глория, силясь отыскать того, кто не даёт Сюин сделать вдох. — Прекрати это! Мы тебе не враги.       Где-то на фоне рыдал Томас.       С каким монстром они столкнулись? Два человека буквально вывернуты наизнанку, а он продолжает методично срывать с них кожу.       — Где ты? — бормотала Клетчер, наклоняясь, чтобы вдохнуть кислород в неподвижные лёгкие. — Отпусти её!       Виски пронзило болезненной вспышкой. Враг решил, что пора переходить к ней. Глория физически ощущала прохладные пальцы, которые погрузились ей прямо в мозг. Она резко выпрямилась и несколько раз выстрелила в пустоту.       …Когда она пришла в себя, то уже не было темницы, наручников и тела Пан. Сюин лежала на постели в своей комнате. Хао сама всё остановила. Когда в камеру ворвались сотрудники центра, она перестала кричать, прошептала, что готова сотрудничать, и лишилась чувств.       Не без труда встав с кровати, Сюин прошла к умывальнику и опёрлась руками на керамический бортик. Опустила голову, потому что страшно было смотреть на своё отражение. Капельки пота стекали по лбу и щипали воспалившиеся глаза. Она протёрла их краем футболки и стала постепенно подниматься взглядом по своему телу: влажная ткань прилипла к торсу, грудь поднималась и опускалась рывками от учащённого дыхания, словно она пробежала несколько километров. Взгляд скользнул по шее. Против воли вспомнилась шея Пан, на которой красовался смертельный галстук. И наконец Хао увидела взгляд.       Свой собственный взгляд. Смирение, столь несвойственное её характеру, отозвалось приступом тошноты. Затравленный зверёк, уставший кусать руку дрессировщика — вот на кого она была похожа.       Отражение в зеркале расплылось в улыбке. На верхней челюсти не хватало четырёх зубов. Интай говорила, что так и должно быть. Молочные выпали, а значит, скоро вырастут коренные — сильнее и крепче прежних. Сюин не помнила, в какой момент потеряла столько старых зубов, но верила, что новые обязательно появятся.       Вскоре её позвали на ужин. Никто ничего не сказал при её появлении: все продолжали есть как ни в чём не бывало. Даже Зэн помалкивал. Слышались только звяканье столовых приборов и тиканье настенных часов.       Время запустилось заново.       Сюин чувствовала себя ужасно, ужасно голодной…       Эмил поднялся, держась руками за стены. Или это они держались за него? В голове словно растеклась лавовая лужа — ничего толком ни разобрать, ни осмыслить. Чей-то голос умолял его остановиться. Пошла ты! Если бы все похитители отпускали заложников после первой же вежливой просьбы, в мире бы резко упала статистика совершённых преступлений.       Стоп.       Эти тётки пришли сюда не помогать Томасу.       Санду сосредоточился на воспоминаниях жертв. Проект Вач и Василиск. Первая всю жизнь пытается сбежать от Теории потока, а у второй это получилось.       И они пришли за ним, потому что охотятся на Феникса.       Эмил вышел из тени, отпуская на свободу сначала Сюин. Китаянка уже практически посинела и первый вдох был чертовски шумным.       — Если ещё раз так сделаешь, — сипло проговорил сержант Санду, угрожающе сверкнув глазами. По крайней мере, ему казалось, что это выглядело угрожающе. А вот окончание угрозы потонуло в водовороте чужих воспоминаний. — В общем, держи рот на замке, — с трудом закончил он.       Пошатываясь, словно получил несколько прямых ударов по лицу, сержант направился к Глории, успевшей скатиться на пол и лечь на спину.       — Не трогай её, — Сюин нашарила выпавший из рук Клетчер пистолет.       — Как занимательно, — Эмил переводил взгляд с одного Василиска на другого. — Она хоть знает, что этот человек, — он кивнул на Томаса, — не её брат?       — О чём ты говоришь?       — У твоей подруги синдром спасателя. Теория потока не лучшим образом обходится со своими подопытными — ищет слабости, а после — бьёт по ним со всей силы. Полагаю, они усомнились в преданности Глории, когда она позвала на помощь во время приступа Ноаха, и решили внести некоторые корректировки в её память. Человеку нужен стимул не только срываться с цепей, но и оставаться прикованным ими. Например, беспомощный младший брат, которого она не может бросить. Корпорация знала, что Клетчер не уйдёт далеко.       — Кто ты такой? — Сюин всё ещё потряхивало. Она торопливо смахнула со рта капельки слюны и остатки пены. — Что ты с ней делаешь? — взгляд опустился на побледневшее лицо Глории, сейчас не прикрытое очками — они слетели во время падения.       — Я не могу вернуть ей истинные воспоминания о брате, потому что понятия не имею, кем он был и что с ним случилось, — Эмил медленно пробирался к выходу, словно и не находился под прицелом. — Так что пусть сама разбирается.       — Ты тот самый Мнемозина, да?       — Понятия не имею, что значит «тот самый».       — Мне тридцать лет. Ты вмешался в моё самое первое воспоминание. Никто не способен погрузиться настолько глубоко, кроме одного выдающегося случая.       — Сама забудешь об этом или тебе помочь?       — Ты на ногах еле стоишь. Выпусти их, — Сюин взмахом руки с пистолетом указала на Томаса с Глорией.       — Этого-то зачем? — искренне удивился Санду. — Первое, что он сделает, если я освобожу его — схватит вас обеих и сдаст Теории потока. Он предан им, как никто другой.       — Ты перерыл все наши воспоминания, — выплюнула Сюин, — буквально за минуту. Наслаждаешься?       — Видом медсестры, покончившей с собой? Не наслаждаюсь. И ещё, — Эмил остановился, чтобы перевести дыхание. — Та женщина, которой вы помогаете…       — Надия?       — Не верь ей.       — Предлагаешь поверить тому, кто чуть нас всех не угробил?       — Как хочешь. Но если ты снова готова довериться кому-то из корпорации, значит, Зэн Го был прав — ты действительно дура.       Санду сделал ещё несколько шагов в сторону выхода — и прогремел выстрел. Пуля просвистела где-то над головой и врезалась в стену.       — Что? — с вызовом произнесла Сюин. — Ты велел не кричать. Про другие способы остановить тебя речи не было.       — Ты забавная, Сюин Хао. Когда-нибудь это тебя погубит. Запомни, а то забудешь. Китайская народная мудрость.       — Отправляйся в ад.       — Только что оттуда.       Как только звук шагов сержанта затих в тишине заброшенного здания, Глория распахнула глаза. Сюин едва успела отвернуться и, на всякий случай, ещё и зажмуриться.       — Томас… — простонала Клетчер. — Томас…       Рид слушал весь разговор краем сознания. В голове, как заевшая пластинка, крутились кадры смерти Андреа, но постепенно они отступали. Какие-то сцены вырезались и тускнели, какие-то упорно возвращались. Томас помнил про шестёрку агентов, столкнувшихся с этим же Мнемозиной. Воздействие длилось три дня, по истечении которых в их головах не осталось вообще никаких воспоминаний, кроме одного вечера в ночном клубе. Но хотя бы они перестали думать, будто всё ещё находятся посреди танцпола. Видимо, Эмил всё же ослаб из-за лекарств и сейчас его вмешательство отпускает гораздо быстрее.       Санду беседовал с кем-то на китайском. О чём же они говорили? В голове всё перемешалось. В помещении был ещё кто-то… Надо срочно прийти в себя.       Том распахнул глаза. Картинка не могла похвастать чёткостью: обшарпанные стены накладывались на изображение мостовых сводов, и приходилось отмахиваться от нереальных образов.       — Томас… — кто-то продолжал тихо звать его по имени.       Одна из них встала на четвереньки и поползла к нему. Вторая торопливо забормотала слова предупреждений. Том резко сел и впечатался взглядом в приближающееся к нему лицо.       Глория застыла, так и не достигнув цели.