Проект «Феникс»

      — Глория?       Сюин понимала, что случилось что-то плохое. На склад обрушилась густая удушливая тишина. Где-то за окном бурлила жизнь — выли сирены, кричали люди. Брашов превратился в бурлящий поток, готовый потопить всех, кто рискнул остаться.       Но то было снаружи. Внутри всё будто замерло.       Тот мужчина, о котором говорил Мнемозина. Не брат Глории. Клетчер объясняла, что не может сбежать от Теории потока, потому что там остался дорогой ей человек, но не уточняла, кто именно. Хао почувствовала укол разочарования из-за того, что узнала о брате именно так. От незнакомца, который заставил её забыть, как дышать.       — Глория? — снова позвала Сюин.       Глория, Глория, Глория…       В голове словно столкнулись створки старого лифта. Громко, со скрежетом, будто пытались оставить отпечаток в памяти, точно зная, что лифт этот поедет разве что в пропасть.       В памяти обрисовался день аварии. Они с Томасом на заднем сиденье о чём-то ожесточённо спорили. Отец косился на них в зеркало заднего вида и просил вести себя тише. Они замолкали, но спор неизменно начинался снова. Потом ругань плавно перетекала в смех и игры. Внезапно пол и потолок поменялись местами. И снова. Глория хотела закричать, но горло перехватило — её душили собственные внутренности. Она рыгнула и сплюнула рвоту пополам с кровью. Машина продолжала вертеться. И они вместе с ней. Обломки пластика, осколки стекла, клочки неба… Глория всё больше съеживалась. Её маленькое, хрупкое тело хотело только одного — чтобы смерть обошла её стороной. Тогда у неё не было сил беспокоиться за родителей и за брата. Стыдно признавать, но в момент, когда гибель казалась неизбежной, она могла думать только о себе самой.       Последний удар оказался таким резким, что боль прошила Глорию насквозь, но сознание не отключилось. В перевёрнутый мир медленно возвращались очертания и звуки. Она невероятным усилием повернула голову и увидела Томаса…       Человек, а тем более ребёнок, не может потерять столько крови и выжить. Том, её Том, не выжил. Сейчас она это знает. Просто кто-то стёр тот — последний — взгляд на брата. Вымыл кровь из воспоминаний и заставил её поверить, будто из машины достали их двоих. Эмил Санду солгал, когда сказал, что не может вернуть ей настоящие воспоминания. Всё же они все из одного теста — пытаются казаться нормальнее, чем есть на самом деле.       — Глория?       Почему так горячо векам? И почему вдруг стало так темно? Плевать.       — Сюин? — странно спокойным голосом произнесла Клетчер. — Нужно уходить.       Хао осторожно повернулась. Она видела спину Глории и лицо Томаса.       — Дьявольская груша!       Глаза мужчины всё ещё были открыты, но уже никому не могли навредить. Глазницы зияли тьмой. Веки распухли и покраснели. Даже не так. Тонкая кожа стала практически фиолетовой. По щекам ползли кровавые дорожки. Это Глория сделала? А она сама?..       — Сюин, — всё с тем же ледяным спокойствием сказала Клетчер, — подай очки.       Она вытянула руку и несколько раз сжала и разжала кулак.       Томас выдавил усмешку. Как быстро люди готовы списать других со счетов. Эти двое разговаривают так, словно его тут нет. А он есть. И он в ярости. Сучка ослепила его, а теперь хочет просто уйти. Как бы не так!       Рид рванул вперёд, ориентируясь на звук. Ни Глория, ни Сюин не успели среагировать. Он повалил Василиска на пол и сомкнул челюсти на её шее.       Клетчер слышала высокочастотный свист. Глаза были залиты собственной кровью. Она чувствовала давление в несколько десятков килограммов, но боли не было. Осталось лишь ощущение холода и того, что мрак становится плотнее.       Том скорее догадался, что китаянка нашла пистолет и несколько раз выстрелила ему в спину, нежели получил сигнал о боли от нервных окончаний. Он не собирался уступать. Мышцы челюстей напряглись так, что дрожало всё тело. Пальцы Глории легли на его лицо. Она пыталась оторвать его от себя. Томас плотнее стиснул зубы, глотнув немного чужой крови. Держаться. Держаться. Убить суку.       Сюин швырнула пистолет в сторону. Она вдруг чётко и ясно поняла, что больше не может и не хочет сдерживаться. Пан учила её смирению, но куда это привело саму Интай? На пол сырой промозглой комнаты. Это не её история. Столько лет она уступала примитивному инстинкту выживания, который брал верх над стремлением показать, кто она и на что способна на самом деле. Благодаря этому инстинкту она прошла весь этот путь. И всё ещё здесь. Но, видимо, пришла пора с ним попрощаться.       Практически беззвучный крик пролетел по помещению. Направленная волна невероятной силы врезалась в череп Томаса. Верхнюю часть головы словно срезало пилой, и она медленно сползла вниз, с характерным шлепком плюхнувшись на пол, а нижняя так и осталась держать Глорию за горло. Хао смотрела на красноватый лабиринт чужого мозга и чувствовала себя как никогда прекрасно. Грудь поднималась и опускалась. По венам проносились импульсы странного наслаждения. Тело Тома ещё продолжало механически двигаться и напоминало петуха, бегающего по полю без головы.       Клетчер не без труда разжала зубы Томаса, скинула с себя противника и сделала глубокий вдох. Если бы челюсти захватили всё горло, то это перекрыло бы кровоснабжение мозга и она лишилась бы чувств. Стало смешно. Почему-то в моменты опасности сознание никак не хочет поддаваться порыву броситься в спасительное ничто. Похоже, ей судьбой прописано оставаться в трезвом уме до последней капли крови.       Сюин наклонилась. Рана на шее Глории выглядела устрашающе.       — Да нормально, — почувствовала её волнение Василиск, схватившись рукой за горло. — Очки принесла?       Сюин покачала головой. Всё лицо Клетчер было залито кровью.       — Твои глаза…       — Отоспаться бы, — Глория несколько раз моргнула. Вспышки света ощущались, как удары скальпелем по нервным окончаниям, однако они принесли утешение — зрение восстановится.       — У него глаза лопнули, — Хао кивнула на Тома, забыв, что собеседница её не видит. Впрочем, вряд ли у Клетчер был хоть один шанс не понять, о ком идёт речь.       — Потому что я сильнее, — Василиск села. — Помоги встать, — она протянула руку, чуть не заехав по лицу китаянки.       Хао перекинула руку Глории через плечо и потащила её в сторону выхода. В голову пришла одна странная мысль, которую пока не получалось нормально оформить, но которую несомненно стоило обсудить.       — Ян Ньюман — сильнейший ARK, — осторожно начала Сюин. — И тот Мнемозина, что прятался здесь, также явно выделяется на фоне остальных представителей своего проекта…       — Ты — выдающийся Вач, — проговорила Глория, которая, несмотря на кровопотерю, анализировала гораздо быстрее. — А я — Василиск, способный ослепить другого Василиска.       — Погоди, — Хао остановилась, сняла с себя руку спутницы и присела, чтобы поднять очки и пистолет. Выпрямившись, она сунула оружие в кобуру Клетчер и надела на неё очки, после чего снова подхватила пошатывающееся тело и повела его дальше. — Что думаешь?       — Как же так получилось, что в одном городе собрались самые выдающиеся представители всех проектов?       — Меня отправили гоняться за Фениксом. Ян приехал навести шум. Насчёт Мнемозины не могу знать, я про его существование узнала час назад. Ты…       — Эмил Санду, зови его по имени, — скривилась Глория.       — Сложное имя.       — А с чего вообще началась охота за Фениксом? — продолжила прерванную мысль Клетчер. — С Йонуца Бэсеску, — сама себе ответила она. — Надия помогла мне сбежать из центра и отправила прикончить лаборанта. Но как он вообще понял, где искать Феникса?       — Ты думаешь?..       — Чёртов Ян, — Глория выдавила улыбку. — Он же знаком со всеми нами. Ему было мало стать единственным предупреждением миру. Ньюман выбрал игроков и столкнул всех на одном поле.       — Надо сказать ему спасибо.       Они вышли на улицу. Сначала Сюин испугалась, что внешний вид Клетчер сразу привлечёт внимание, но быстро поняла, что никому нет до них дела. Город словно ждал урагана. Охваченный страхом Брашов готовился к удару. Сумерки опускались, но спокойный сон точно никому не грозил.       — Что происходит? — прошептала Хао.       Предостережения звучали всюду. Мимо них пробежал отряд национальной гвардии. Получилось разобрать, что людей призывали к эвакуации. Из открытых окон доносились взволнованные речи ведущих новостей. Однако вскоре это перестало иметь значение. Проект Вач понимала, что невыход на связь в течение нескольких дней не останется незамеченным. Рано или поздно это должно было случиться. И почему-то она даже не удивилась, что время пришло именно тогда, когда весь город стоял на ушах из-за Яна Ньюмана.       Сюин резко остановилась. Боль в колене послужила приветственным сигналом.       — Зэн, — сцепив зубы, выговорила Хао, не оборачиваясь.       Глория машинально потянулась за пистолетом, но китаянка мягко накрыла её руку своей и покачала головой.       — Это так ты охотишься за Фениксом? — процедил проект ARK, встав позади них. — А это у нас кто?       — Не твоё дело, — боль усилилась и поднялась выше, проползая в живот. — Разве ты не должен прямо сейчас гоняться за Яном?       — Зачем он мне? — искренне удивился Го. — И зачем за ним гоняться? Все и так знают, где он. Кроме тебя, по всей видимости.       — Я слышу презрение в твоём голосе. Пытаешься скрыть зависть? Или страх? Прибежал за мной, чтобы не сталкиваться с Яном? Боишься его? Знаешь, что он разорвёт твой никчёмный сенсор в клочья? — в висок выстрелило. — Тяжело слушать? — Сюин победно улыбнулась. — Но правда такова и больше никакова.       Зэн направил ей в спину пистолет и нажал на спусковой крючок. Ампула с транквилизатором врезалась между лопаток.       Как же ей это надоело! Стоит сделать один, самый крошечный шаг в сторону, как тебя тут же тащат обратно в клетку, по пути избивая и изматывая разговорами, что именно ты сделал не так. Мнемозина, или как там его, прошерстил все воспоминания, и теперь они толпились на поверхности, стуча все разом. Ничего хорошего не было в этих воспоминаниях.       Интай умерла. Глория ранена. Сейчас у неё нет шансов против Зэна. Да даже если у Клетчер и получится сбежать — никогда нельзя забывать первое правило. Встретился с кем-то из ARK — сделай всё возможное, чтобы его убить, иначе потом он будет находить тебя снова, снова и снова. Го не один. Среди торопливых, сбивчивых шагов местных жителей, что носятся сломя голову, можно различить уверенные шаги в тяжёлых ботинках, которым приказ важнее хаоса, растекающегося по улицам города.       Интай умерла. Умерла много лет назад, но, уж извините, некоторые переломы никогда не срастаются.       Интай умерла, и всё может повториться снова. У неё заберут нечто важное, если она не найдёт в себе силы это защитить.       Сколько раз она уступала боли, страхам и отчаянию? Не могла ни с кем сблизиться, потому что знала — эта близость станет очередным ошейником. Так произошло с Глорией. Теория потока играла на её чувствах, крепче сжимая в руках поводок. С ней такого не будет. Хватит. Три миллиона, что были обещаны за поимку Феникса — такая же уловка, манок для дикой утки. Только Сюин больше не чувствовала себя уткой. Она чувствовала себя тем, кто этих уток ест вместе с перьями.       Хао затылком ощущала пристальный взгляд Го и наконец чувствовала полное превосходство над ним. Не Зэна Ян Ньюман хотел видеть в этом городе. Не его силу признавал. Странно ли чувствовать удовлетворение от такого? Вовсе нет. Не так часто её кто-то хвалил, и эта фантомная похвала от незнакомого человека была настоящим подарком судьбы.       — Глория, — тихо попросила Сюин, — закрой уши. Сейчас будет шумно.

***

      Сюин Хао… Эмил не мог отделаться от мыслей о китаянке, несмотря на то, что грохот от взрыва Чёрной церкви долетел до него через весь город. Полицейские в машине задумчиво округлили глаза, не понимая, почему они едут в другую сторону. Санду пояснил, что у них особый приказ, и попросил ускориться. Плевать на правила дорожного движения — по тротуарам тоже можно ездить.       Однажды Ян признался, что если бы не избрал целью Феникса, то выбирал бы между ним и одной китаянкой. Наверняка речь шла про Сюин. Ньюман не мог оставить это так. Заинтересовавшись кем-то, он совершенно точно вцепился бы в него клещами и не отпускал. В планах этого не было, но почему-то не давала покоя мысль — то, что не снёс Ян, доломает Хао. К утру от города останутся одни руины.       Вдруг стало темно. Не просто ночь опускалась на землю, стало именно темно. Небо почернело, и плотные тучи яростно столпились над крышами домов.       Автомобиль повело в сторону. Габриэль нажал на тормоз, едва избежав столкновения с деревом. Послышался треск, хуже которого Эмил не слышал никогда в жизни.       Санду выскочил из машины и бросился бежать. Рёв был постоянным и постепенно становился всё громче. Его пронизывал гул женского голоса. Можно было не сомневаться — ветер поднялся вовсе не по естественным причинам. Вот она — вершина способностей проекта Вач. Ян признавал эти способности и готов был разделить с ними часть своего триумфа.       Линии электропередачи не выдержали. Брашов окончательно потонул во тьме. Ненадолго — почти сразу заработали аварийные генераторы, но сам факт того, что Сюин сумела вырубить целый город, не мог не вызывать восхищения.       Ветер отламывал толстые ветви деревьев, будто вокруг звучали выстрелы. Эмил уворачивался от камней, перепрыгивал через мусор и присматривался к зданиям, готовым сорваться с фундаментов и грохнуться друг на друга. Люди в панике метались по улицам, соображая, где спрятаться, и понимая, что прятаться негде. В их квартирах тряслись стены и потолки, а на улице сгибались под напором стихии фонарные столбы. Окна, двери, террасы и крыши старых зданий отрывались и превращались в груды обломков, разносимых во все стороны. Санду слышал надрывный крик Сюин и надеялся, что Ян уже мёртв. Иначе он сам его найдёт и прикончит. Потому что, глядя на все эти разрушения, он чётко понимал — всё идёт по плану. По плану Ньюмана. У Хао не могло быть причин приехать в Румынию, если бы здесь не развернулась операция по поимке Феникса. А значит, сама операция была спродюсирована Яном.       Когда ветер прекратился, наступила абсолютная тишина. С улицы пропали люди. Те, у кого получилось сбежать. Кто-то остался заперт в перевёрнутых машинах, кого-то зацепило обломками и придавило к земле. Кто-то лежал на тротуаре и не двигался, поражённый осколками. Санду хотел бы сказать, что его всё это обошло стороной. Что он ловкий, быстрый и сильный — тот, кого не зацепило ни одним снарядом. Как бы не так! Боль притуплялась из-за остаточного действия препарата. Можно даже передать спасибо Томасу Риду за то, что получалось не замечать травм во время экстремального бегства.       Брашов ожил спустя несколько минут. Зарычал гром, взвыли сирены и взвизгнули шины всех машин служб быстрого реагирования. Хаос, зародившийся в этом городе, ещё не скоро получится забыть.       Эмил добрался до убежища, понимая, что опоздал. В нос забилась пыль, в ушах стоял гул. Руки тряслись, кровь текла по пальцам и по лицу. Правый глаз практически не открывался. Эмил нащупал осколок стекла, торчащий из века. Выдернул и спустился в подвал.       Разбитые мониторы говорили сами за себя. Санду включил свет и медленно прошёл по комнате.       Три бумажки с адресами обнаружились под обломками стула. Один адрес вёл к лаборатории в Берлине. Второй — к заброшенному офисному зданию, из которого он сам еле унёс ноги. А третий…       Эмил поводил челюстью, сражаясь с приступом ярости.       — Нормальным он тебе не нужен, — как-то обронил Ян. — Тебя привлекает тёмная сторона Франка. Просто признай. Ты влюблён в монстра. Как те женщины, что пишут письма серийным убийцам. Уже дрочил, представляя, как Феникс голыми руками вспарывает тебе брюхо, вытаскивает кишки и рвёт их у тебя на глазах? Или, быть может, ты пошёл дальше в своих фантазиях и потрошил кого-то вместе с ним?       Как он раньше не догадался?! Когда Ян позвонил и сказал, что Йонуц нашёл след брата и вот-вот возродит проект Феникс, Эмил даже не задумался над тем, а как он его нашёл? Только Ньюман мог на самом деле найти Франка. Бэсеску, может, и был гением, но понятия не имел, как именно работают способности Крина.       Санду не хотел втягивать Вуда во всю историю, потому что опасался, что у него сорвёт крышу. Ян соглашался с доводами и утверждал, что они сами со всем справятся. Лживый кусок дерьма! Как он мог так его предать?       — Это мой тебе подарок, — сказал бы Ньюман, если бы прямо сейчас был тут. — По-другому ты бы продолжал обрастать коростой самообмана, прикрываясь благими намерениями. Но ты не можешь всю жизнь бегать за ним с рулоном туалетной бумаги и подтирать ему задницу. — По смыслу мог подразумеваться вопрос, но нет. Ян сказал бы утвердительно. — Ты не можешь. Потому что я знаю тебя лучше всех.       Эмил вздохнул, признавая поражение.       За годы изучения деятельности Теории потока, он узнал много других проектов. Большинство были вполне безобидны. Промывка мозгов работала. Они подчинялись и становились теми, кем их хотели видеть. Из Василисков получались отличные наёмники. Когда нужно сделать всё тихо и не вызывая подозрений, смерти от инфаркта — лучшее средство. Вач — ударная мощь. Их отправляли в горячие точки или пускали на борьбу с организованной преступностью. ARK чаще всего использовались как ищейки. Сдерживающие единицы. Их знакомили с другими проектами, чтобы иметь возможность найти их в случае побега. Мнемозины были уборщиками. Стирали лишние воспоминания у свидетелей или у тех, кто задавал слишком много вопросов и был чем-то неудобен работодателям.       Однако в каждом загоне были паршивые овцы. Те, в ком никакая промывка мозгов не могла вызвать чувство преданности. Ян нашёл их и собрал вместе. Столкнул лбами двух Василисков. Заставил Вач разгромить город. Перетянул на свою сторону кучу народа при помощи Мнемозины и выпустил на волю Феникса.       А потом умер. Умер, потому что планировал это с девяти лет. Потому что создавать хаос — это весело, а разбираться с последствиями — слишком скучно. Ян хотел быть фейерверком, способным затмить собой луну и звёзды, привлечь к себе всеобщее внимание и раствориться, оставив только рябь перед глазами и горький привкус во рту.       — Как же я тебя ненавижу, — бормотал Санду, выбираясь из подвала и понимая, что снова придётся бежать. — Гори в аду!       Теперь он понял, почему Ян не стал убивать Надию. В прошлом он просто отмахнулся от этой затеи, заявив, что старуха не представляет ценности для корпорации и её смерть никого не взбудоражит. Ага. Щас!       Кто-то должен был поведать Крину о его прошлом. Ньюман понимал, что сам он этого не сделает. Эмил бы его на бинты изрезал. Поэтому Ян оставил живого свидетеля. Неизвестно, сколько Надия успела узнать за годы исследования и что может выдать, но даже крохи правды способны взорвать голову одного несчастного копа.

***

      Надия не сразу поняла, что произошло. Потом сообразила, что поднялся ветер. Такой, что по стенам пошла вибрация. Женщина выглянула в окно и поспешила от него отпрянуть, плотно задёрнув шторы. По саду летал мусор. Она листала новостные каналы, знала, что творится в Брашове, и внутренне радовалась, что находится за чертой города в частном секторе. Вот только даже сюда добрались последствия выходки Яна.       Хенрик застонал. Надия подошла, поправила капельницу и положила руку ему на лоб. Показатели просто поражали. Волонтир не сдавался, несмотря на ударную дозу витамина. Любой другой на его месте уже давно не мог бы пошевелиться, а он продолжал дёргать руками и ногами, отчаянно цепляясь за способность управлять собой. Было ли это побочным эффектом вмешательства Феникса или же являлось следствием личной выносливости самого Хенрика — старуха не могла дать точный ответ. Впрочем, это уже не важно. Пусть и не так быстро, но препарат всё же действует.       В детстве Надия любила играть со спичечными коробками. Она хранила их под кроватью, как самую большую ценность в мире. Даже мысли о коллекции наполняли сердце блаженным трепетом. Её домашние питомцы.       Жуки, пауки, тараканы. Она ловила их живьём и прятала по коробкам. Подносила к уху и слушала звуки, что раздавались внутри крохотных темниц. Иногда Надия сажала вместе мух и пауков. Хитрость заключалась в том, чтобы только слегка приоткрыть вход и сунуть нового узника так, чтобы не выползли и не вылетели старые. Она обожала эту игру. Время от времени в коробках становилось тихо. Тогда Надия вычищала их клочком газеты. Постепенно собралась целая гора мёртвых насекомых, а она не могла оторвать от них взгляда и пыталась представить, что они чувствовали, запертые в тесном пространстве, тщетно пытаясь найти выход.       Работа в Теории потока чем-то напоминала детство. Вокруг неё снова бились и скреблись в своих клетках десятки обречённых. Только стены темниц теперь были не картонными, а сделанными из плоти и крови. И лишь у Феникса получилось сбежать из такой темницы.       Внизу раздался какой-то шум. Надия вздрогнула, не сразу поняв, что воспоминания погрузили её в сон. Шум повторился. Старуха бросила взгляд на часы. Почти полночь. После случившегося в городе наверняка завелись мародёры. Почувствовавшие запах наживы грабители ринулись терзать и без того пострадавших людей.       Она поднялась, схватила со столика скальпель и на цыпочках подкралась к двери, прислушиваясь. Страха не было. За прожитые годы Надия сталкивалась с вещами и похуже мелких бандитов.       Шумы прекратились. Надия успела облегчённо выдохнуть, прежде чем затылком ощутила ледяной сквозняк. Обернувшись, она увидела налитые кровью глаза и почувствовала боль в запястье. Скальпель выпал и покатился по полу.       Старуха вскрикнула и присмотрелась к незнакомцу. Мир затрещал по швам и рухнул. Невидимая угроза, смутное притяжение и дьявольский огонь во взгляде — сомнений быть не могло. Это был совсем молодой мужчина, безобидный на вид, вот только безумная свирепая улыбка никак не вписывалась в образ.       Надия хотела что-то сказать, но он каким-то змеиным рывком выбросил руку, схватил её за горло и сжал. Вместо слов изо рта вырвался сиплый, задушенный писк. Второй рукой он приставил к её щеке осколок стекла, прямо под глазом, и нажал, протыкая кожу острием.       — Не надо… Феникс.       Мужчина тут же ослабил хватку, и Надия с хрипом втянула в себя воздух. Какое-то время они молча таращились друг на друга, а потом старуха набралась смелости, осторожно обогнула зверя и медленно, стараясь не делать резких движений, подошла к стулу.       — Рада знакомству, — всё ещё ощущая пожар в лёгких, выговорила она, присаживаясь рядом с постелью Хенрика. — Не ожидала, что ты сам ко мне придёшь.       Феникс обернулся. На губах играла всё та же ядовитая усмешка. Взгляд метнулся к лицу Волонтира и сразу сосредоточился на нём — насколько можно считать сосредоточенным взгляд создания, жаждущего крови.       — Он просто спит.       Феникс завертел головой.       — Ты мне не веришь. А кому ты доверяешь? — старуха ехидно выгнула бровь. — Яну Ньюману?       Феникс скрипнул зубами. Он дышал шумно и часто. Ноздри раздувались. Глаза налились кровью. Он выронил осколок, который подобрал с земли по пути сюда. Сейчас он не мог вспомнить, зачем ему понадобилось оружие. Рвать хотелось голыми руками. Пальцы сжимались и разжимались, и не было никакой возможности это скрыть. Впрочем, желания скрывать зуд также не было. Кисти чесались. Пульс стучал в висках, в шее, даже кости вибрировали от его рваного биения. Он и сам не понимал, зачем вообще пытается разговаривать, когда единственное его желание — увидеть кровь на чужом лице и бить, бить, бить.       — Ян Ньюман, — Надия покосилась на спящего Хенрика и придвинула стул ближе к постели. — Это же он сказал тебе, где нас найти?       Проект Феникс только быстро кивнул. Пламя внутри разгоралось всё сильнее. Одно слово могло поджечь фитиль.       — А из-за кого ты здесь? — продолжала напирать старуха.       Она улыбалась ему, как улыбаются врачи, глядя на безнадёжно больных детей. Словно знала про него гораздо больше, чем он сам про себя знал.       — Тихо, тихо, — Надия примирительно замахала руками, — не нужно нервничать. Крин… Я же могу звать тебя Крин?       Феникс помотал головой, промычав нечто нечленораздельное. Крина тут нет. Тут нет даже Франка. Есть только он и просыпающийся вулкан.       — Хорошо, — приняла правила игры старуха, хаотично скользя взглядом по палате. Нужно было как-то отвлечь собеседника, добраться до шкафчика с медикаментами и найти, чем его усмирить. — Я понимаю тебя.       Настолько, насколько можно понять бушующее пламя. Вот оно стоит, опершись спиной о стену, и притворяется, будто внимательно слушает твои слова. Секунду спустя оно уже обгладывает твои кости и смакует пепел кончиком языка. Не такого Феникса Надия ждала все эти годы. Юлиана сотворила монстра, а Ванич с Йонуцем этого монстра взрастили и выкормили. Но хуже всех поступил Ян Ньюман, который открыл клетку и выпустил его на свободу.       — Крин Бэсеску был хорошим мальчиком, — издалека начала она. То ли из необходимости тянуть время, то ли потому, что понимала всю бесполезность растягивания и ей хотелось выговориться. — Хорошим мальчиком, родившимся в плохой семье. Его заболевание — атипичная психогенная амнезия — довольно безобидно и является по большей части защитной реакцией организма на стресс.       В глазах Феникса впервые мелькнуло что-то, похожее на заинтересованность. Он склонил голову набок и быстро облизал верхнюю губу. На лбу проступили капельки пота. Одна покатилась вниз и затерялась в густых бровях. Внезапно Надия почувствовала, что за эту каплю волнуется больше, чем за саму себя. Пришлось признать, что в уравнении её жизни всё же самой главной переменной всегда был и будет мальчик, заблудившийся в лабиринте собственного подсознания.       — У него был редчайший случай, — продолжила старуха. — Редчайший случай редчайшей амнезии. У него не просто случались провалы в памяти, которые вычеркивали из жизни травмирующие события — он сам контролировал эти провалы. Его разум воспринимал за травму любую боль — физическую, моральную — и ту боль, что он причинял другим.       — Почему?       Феникс выдавил эти слова через боль. Он честно попытался отнести её к какой-либо категории — физическая, моральная или боль других, — но не смог. Это была потусторонняя боль, не подлежащая классификации.       — Теория потока уходит корнями к 1966 году. Нулевым пациентом стал мальчик, которого в лесу укусила змея, в результате чего он остался парализован ниже шеи. Аурел Бэсеску — твой прадед — был тем, кто лечил того мальчика.       — Успешно?       Одно слово — вот его лимит. В уши словно натолкали вату, сквозь которую приходится пробиваться словам старухи. Тремор немного стих, но жажда крови не стала меньше.       — Успешно, — кивнула Надия. — На ноги он встал. Но формула не просто так зовётся «формулой Ванича», а не «формулой Аурела». Первая формула была недоработанной и крайне опасной.       — Насколько?       — Впоследствии его прозвали Мнемозиной, потому что способности пациента сказывались на памяти. Ян Ньюман — твой горячо любимый союзник — сделал вывод, что способности того пациента вышли из-под контроля, отравили твоего прадеда и прописали жирную золотую нить в ДНК семьи Бэсеску. Только проявилась она спустя четыре поколения.       — Крин?       — Крин родился Мнемозиной. Отсюда его способность контролировать собственную амнезию. Поэтому вмешательство в его память со стороны другого Мнемозины стало фатальным. Впрочем, это всё ещё теория Яна Ньюмана, а он не учёный. Он тот, кто втянул тебя во всё это.       — Это?..       — А как Йонуц узнал, что его брат жив? Почему отправил то письмо именно тебе? Кто надоумил Юлиану вернуться в Брашов? Ты всё ещё думаешь, будто Ян твой друг? — Надия покачала головой. — Охота за тобой началась по его воле.       Охота.       Затылок вспороло болью. Пули пронзали одну голову за другой, и он был в каждой из них. Чёрная рука в чёрной перчатке, следующая за ним по пятам. Она была свидетелем стольких его смертей. А после наблюдала за каждым новым рождением.       Феникс обошёл комнату и замер возле столика с инструментами.       — Я тебе не враг, — пробормотала Надия. — Для меня ты — настоящее чудо, понимаешь? Я хочу лишь защитить тебя от тех людей, что жаждут запереть тебя в клетку.       Он двинулся на неё, сжимая в руках ножницы. Старуха вскочила с места и бросилась бежать. Реакция у него была что надо — недаром же в полиции работал. Феникс одним прыжком настиг её и вонзил острие в шею. Надия вскрикнула и осела на пол.       Изо рта вырывались булькающие звуки. Феникс выдернул ножницы и оседлал её, прижав коленями руки к полу. Во взгляде не осталось ничего человеческого. Теперь Надия сомневалась, что он на самом деле слушал и воспринимал весь разговор, а не пытался сдерживать ярость, чтобы достичь максимальной концентрации и обрушить её со всей силы.       Феникс резко воткнул ножницы ей в грудь между рёберных костей и чуть не закричал от восторга, услышав сдавленный хриплый крик. После этого он быстро выдернул оружие и всмотрелся в лицо жертвы. Больше крови. Ему нужно больше.       Он наносил один удар за другим, особо не заботясь о местах — грудь, живот, шея, — никакой последовательности, только инстинкт. Надия трепыхалась, старалась вдохнуть, но силы стремительно покидали её.       Ему не нравилось, как она на него смотрит. Нет, ему в целом не нравилось, что она продолжает на него смотреть, словно пытаясь закрепить между ними какую-то невидимую связь. Он воткнул кончик ножниц в левую глазницу и извлёк глазное яблоко. Положив окровавленную добычу на грудь женщины, он провернул то же самое с правым глазом. Она больше не сопротивлялась. Феникс не мог сказать точно, в какой момент с высушенных губ слетел последний вздох, но это не сильно его беспокоило. Его куда больше волновало, что кровь скоро остынет. Отбросив оружие в сторону, он сунул пальцы в свежие раны и блаженно прикрыл веки, стараясь дышать глубоко, чтобы насладиться ароматом смерти и унять бушующее сердце.       Вытащив руки из ран, Феникс обхватил себя за шею. Будь его воля — он бы весь искупался в этой крови, но в старухе её было слишком мало.       С кровати послышался сдавленный стон.       Подействовало отрезвляющее. Он вспомнил, что пришёл сюда не за старухой вовсе. Он вообще её только что узнал.       Феникс поднялся.       Хенрик не спал. Он не видел всего, что творилось на полу, однако звуки обрисовали картину довольно чётко.       — Франк? Это ты? Теперь ты?       Франк… Это ты?.. Теперь ты?..       — Он здесь ни при чём! — Феникс зажал себе рот ладонью, не желая слушать вопли того, второго, кто ещё пару часов назад готов был спрятаться, чтобы ни во что не вмешиваться. Руки поехали в стороны против воли.       Волонтир понял, что мужчина обращался не к нему, а к неведомому существу, чьё присутствие было незримым. Или всё наоборот? Существо прямо перед ним, а кричал сам Франк?       — Прекрати! — злобно рыкнул Феникс.       Хенрик мысленно отметил, что незнакомец не просто сменил интонацию. Он говорил разными голосами.       Волонтир не знал, что делать. Казалось, мужчина и правда мучается внутренними разногласиями, вот только он уже добрался до него, склонился и сомкнул пальцы вокруг его шеи. Пальцы пахли кровью. Чья это кровь, несложно было догадаться.       — Отпусти его! — снова проговорил кто-то внутри незнакомца.       — Франк? — прохрипел Хенрик. — Ты слышишь меня?       Он был слишком слаб, чтобы сопротивляться. Хватка то слабела, то становилась стальной, а он не мог пошевелиться, чтобы начать вырываться, повинуясь проснувшемуся инстинкту самосохранения.       — Не надо, — практически всхлипнул тот, кто готов был вот-вот его задушить.       — Если слышишь меня… — говорить было чертовски сложно, но Волонтир готов был разорвать собственные лёгкие, лишь бы получить возможность выговориться. — Я видел твои кошмары… Не… смей… оставлять… меня с ними…       Феникс практически лёг на него. От его свирепого дыхания кровь стыла в жилах. Перед внутренним взором Хенрика снова и снова с неба падал бессмысленный дождь из мёртвых птиц. А потом они загорались и пепел от их рождения разносило ветром по полю.       Вдруг раздался грохот. И топот чьих-то ног.       — Хватит, — пытаясь отдышаться, проговорил Эмил. Взгляд почти сразу оценил ситуацию. Труп Надии на полу, еле живой Волонтир на постели и Франк, который даже не повернулся на звук ломающейся двери. — Отпусти его.       Феникс замычал, плотнее сжимая пальцы. Хенрику критически не хватало воздуха. Последней мучительной мыслью было желание, чтобы там, куда он отправится, не летали никакие птицы.       Кто-то пытался оттащить от него убийцу, но Волонтир уже не мог разговаривать, чтобы попросить этого не делать.       Феникс вдруг чётко и ясно осознал разницу между двумя убийствами. Ему так не нравился взгляд старухи, что хотелось вырвать ей глаза. И всё то время, пока Хенрик был ещё жив, они смотрели друг на друга. Это послужило отрезвляющим толчком, вырвавшим его на поверхность.       — Нет, нет, нет!       Франк взвыл и раненой птицей забился в чьих-то руках. Он не видел вошедшего, не знал, кто спокойно перешагнул через труп старухи и кто прямо сейчас гладит его по спине.       Эмил сознавал, что снова делит с Фениксом его преступления, и с неохотой признавал правоту Яна. Эта близость никогда не сравнится ни с чем другим.       — Тихо, тихо, всё хорошо.       Жар медленно уступал место чему-то прохладному. Чьи-то губы накрыли его рот. Чужой язык скользнул между зубами. Феникс делился вкусом крови с другим человеком, и чувство это ему нравилось.       — Санду?! — не поверил Франк, распахнув глаза и отстранившись. — Какого чёрта?!       Эмил выдавил печальную улыбку, продолжая стирать одно воспоминание за другим. Огонь Феникса стремительно захватывал его самого. Под кожей зазмеились давно забытые черви, готовые забраться в живот. Больше ничто их оттуда не вытравит.       Франклин зажмурился, ощущая стальные клещи, вытягивающие из него что-то важное. Он вцепился пальцами в футболку коллеги и заскулил.       — Запомни, — выговорил Эмил, дрожащей рукой вытаскивая пистолет. — Запомни только это.       Он снова впился в него поцелуем. Кровь закипела.       Франк ощутил прикосновение чего-то металлического к виску, но это было сущим пустяком на фоне того, что творилось в голове.       А потом череп пронзило острой вспышкой — и всё исчезло.       Санду медленно опустил Франклина на пол и уже через секунду скорчился рядом с ним. Он знал, что будет плохо, если снова влезть в воспоминания Феникса. Знал, и всё равно это сделал. Потому что сыграло природное упрямство. Ян хотел свести Франка с ума и выпустить на свободу Феникса. Чем бы он ни руководствовался, но сама мысль о том, что Ньюман долгие годы проворачивал свой личный план у него за спиной, выводила из себя. Эмил перечеркнул старания друга. Франк запомнит берлинский адрес и что ему непременно нужно туда попасть. Никакой бессмертный монстр не будет бродить по миру, оставляя жирный кровавый след, подписанный Теорией потока.       — Пошёл ты, — сплюнул Санду, стукнувшись затылком в пол. — Ян…       Внутри крутились кадры чужой жизни. Не получится просто забыть про них. Память Феникса не меркнет, не стирается. Самая живучая в мире память, как ни парадоксально это для человека с врождённой тягой к амнезии.       Дыхание становилось всё тише и тише. Три тела медленно остывали. Стойкий аромат смерти повис в воздухе.       Это всё вина Яна.       Эмила чуть не вывернуло. Он вдруг ясно понял, что точно нарушит обещание, данное много лет назад.       Взамен пообещай, что не будешь по мне скучать.       Тогда не было ничего проще, чем поклясться в этом Ньюману.       Сейчас это стало невозможным.       Потому что он уже по нему скучает.