Проект «Феникс»

      — Когда ко мне вернётся память?       Невролог машинально бросил взгляд на часы, словно засекая обратный отсчёт до этого события. Взгляд пациента вводил в ступор. Люди, столкнувшиеся с полной или частичной потерей памяти, обычно растеряны, напуганы и крайне подозрительны. Они испытывают глубочайший стресс и дезориентацию. Однако прямо сейчас здесь сидел мужчина, задающий вопрос о собственной памяти дежурным тоном. Так задают вопросы те, кому совершенно плевать на ответ. За всё время пребывания в клинике Гаррет Баттер не продемонстрировал ни одного признака волнения и заявлял, что у них нет никаких причин удерживать его в больнице.       Доктор помассировал виски. Неделю назад в отделение экстренной медицинской помощи обратилась Сабрина Баттер. Её муж, Гаррет, проснулся утром и не узнал её. Как она это поняла? В семье Баттер было не принято вскакивать с постели, бешено вращая глазами, торопливо натягивать вещи, путая с вещами супруги, а потом без объяснений бежать сломя голову во двор. Миссис Баттер сначала пробовала сама привести его в чувство, но быстро сдалась, наткнувшись на языковой барьер. Да, Гаррет за одну ночь внезапно забыл английский и заговорил на румынском.       Электрокардиограмма, УЗИ сердца, биологические показатели — всё было в полном порядке. Со своей стороны Джордан Гиббз, примчавшийся в Чарльстон из Колумбии, также не обнаружил никакой аномалии. Описанные Сабриной симптомы намекали на острое нарушение мозгового кровообращения — нечто вроде микроинсульта, произошедшего вследствие внезапного сбоя циркуляции крови в какой-то части мозга. В зависимости от зоны поражения, микроинсульт может проявляться в виде паралича какой-либо конечности, нарушения зрения, потери равновесия или же, как в случае с Гарретом, амнезии. Однако это предположение с треском разбилось о снимки МРТ, которые ничего не показали, что, конечно же, является большим утешением, так как микроинсульт часто предшествует настоящему инсульту.       Глобальная амнезия, произошедшая без какого-либо научного основания. Такой диагноз временно украшал карту Гаррета, несмотря на то, что Джордан понимал его неверность. И дело было даже не в том, что мистер Баттер не подходил по возрасту к группе риска. В таких случаях память обычно восстанавливается от четырёх до восьми часов, в течение которых пациенты с трудом фиксируют новые воспоминания и не перестают задавать вопросы: «Кто вы?.. Где я?..».       Впервые за всю свою долгую карьеру мистер Гиббз пребывал в растерянности. Пациент забыл всю свою жизнь, но при этом обзавёлся навыками, которых не имел в прошлом, и заговорил на языке, который по словам близких никогда не изучал. Похоже, они столкнулись с крайне редким случаем диссоциативного расстройства личности, при которой прежняя личность стёрлась, а новая так и не сформировалась.       — Всё зависит от индивидуальных особенностей, — наконец ответил Джордан, — от контекста и от глубины травмы.       Гаррет вздрогнул, словно уже успел забыть, что задал вопрос о сроках возвращения памяти, и искренне удивился, что ему начали отвечать.       — В любом случае, — не дождавшись другой реакции, продолжил доктор, — сейчас самое главное — это ваши связи с близкими. Говорите с ними, слушайте их. Эти беседы — своеобразный мост к вашим воспоминаниям.       — Я их не понимаю, — заметил мистер Баттер. — Кроме тебя, док, я тут никого не понимаю.       — Вы водите машину, Гаррет?       — Я уже говорил, что да.       — Но ещё семь дней назад прав у вас не было.       — Значит, не вожу, — апатично пожал плечами пациент.       — Вы были уверены, что водите машину, но не смогли вспомнить ни одного раза, когда садились за руль.       — Вы пытаетесь в чём-то меня упрекнуть?       — Нет, вовсе нет. Я пытаюсь понять, почему ваши личные воспоминания исчезли, но знаковые остались.       — Знаковые?       — Вы знаете, какой сейчас год, кто президент, какая модель айфона выходила последней и не путаетесь в крупных мировых новостях последних десяти лет.       — А.       — Но когда вас спросили про президента, вы назвали президента Румынии, а не Соединённых Штатов.       — Вашего я тоже назвал. Меня не поправили, значит, я не ошибся.       — Вашего… — Джордан выдавил кислую улыбку. — Вы не помните, что когда-то бывали в Румынии, но считаете своим их президента.       — Вы тут доктор, — Гаррет развёл руками, — у меня нет объяснений.       Как и у меня.       — Вас выпишут через два дня. Сразу отмечу, что гипноз при лечении амнезии — пустая трата времени. Также многие мои коллеги рекомендуют разговоры с психологами, но как по мне, от них мало толку.       — Очень жизнеутверждающе сказано.       — Вы настаивали на том, чтобы вернуться домой, — напомнил Джордан. — Разве вы не рады?       Мистер Баттер попробовал изобразить лицом радость, но вышло довольно криво.       Доктор заметил ещё одну странность. Нервные окончания Гаррета не повреждены, но если смотреть за ним очень внимательно, можно заметить приторможенность действий. Микроскопическая задержка между сигналом мозга и ответной реакцией тела. Словно он забывает, какие именно мышцы нужно напрягать. Сейчас это практически сошло на нет, но первые дни пациент даже ходил так, будто путался в собственных ногах. Это объяснялось тем, что в юности он получил травму колена, из-за чего начал прихрамывать, но информация как о самом происшествии, так и о его последствиях стёрлась из памяти.       — Где ваши очки? — поинтересовался Джордан.       Гаррет несколько раз растерянно моргнул и похлопал себя по груди, после чего помотал головой. Оставил, наверное, на тумбочке в палате.       Доктор Гиббз нахмурился. От него не укрылось, что пациент не с первого раза попал по нагрудному карману. А утром, в спортзале, Гаррет машинально наклонился, проходя под перекладиной, хотя не доставал до неё затылком. Словно он думал, будто выше ростом. Мышечная память ему не принадлежала. Джордан просмотрел с десяток семейных видео четы Баттер и выявил, что мимика мужчины в корне изменилась. Также поменялся почерк.       И Гаррет никогда не ходил без очков. Сабрина утверждала, что он носил их с пяти лет, и чувствовал себя крайне уязвимым без возможности нормально видеть. Сейчас же мистер Баттер даже не щурится, чтобы хоть как-то настроить чёткость мировосприятия. Окулист подтвердил, что зрение осталось прежним. Изменилось только отношение к нему.       — Вы читаете новости, Гаррет?       — Смотрю. Но мой английский…       — В Румынии объявлен траур.       Гаррет равнодушно пожал плечами. Эти новости получилось посмотреть в оригинале. Вероятно, врач решил, что раз он говорит на румынском, то где-то слышал об актах Яна Ньюмана и может что-то вспомнить, если ознакомится с ними заново. Ни единой вспышки не возникло. Мистер Баттер несколько часов следил за спасательными операциями в Брашове и слушал интервью с очевидцами, но не смог узнать ни одной улицы города. Впрочем, нет никакой гарантии, что их узнают даже те, кто прожил там всю жизнь и не страдал амнезией. Террористический акт в крупнейшем готическом здании страны и присоединившийся к нему ураган оставили после себя руины. В сети вот уже неделю не прекращалось яростное обсуждение произошедшего. Брашов готовы были приравнять к Содому, попавшему под немилость Бога.       — Я бы хотел написать статью про вас, — осторожно проговорил Джордан.       — Я бы не хотел, чтобы вы это делали, — отрезал пациент.       — Я не стану упоминать ваше имя.       Лицо Гаррета изменилось. Всего на долю секунды, но мистер Гиббз успел почувствовать, как под ним расползается бездна. Уютный кабинет, который ему выделили для работы в клинике, внезапно превратился в тесную сырую камеру. Глаза пациента остались всё теми же — зелёными, с коричневыми лучиками вокруг зрачков. Но в самих зрачках, где-то на глубине чёрных кристаллов, вспыхнуло адское пламя.       Доктор кашлянул, непроизвольно поправив галстук.       В голове мистера Баттера пульсировало слово. «Имя». Когда ему тыкали в нос документами и говорили, что его зовут Гаррет Джеймс Баттер, он не почувствовал ровным счётом ничего, кроме смирения и готовности принять это как данное. Он был уверен, что его зовут не так, но не мог предложить собственный вариант, поэтому вынужден был согласиться с тем, что есть. Ему всё равно, каким именем его называют. А значит тем, кто ищет его, также плевать. Им будет достаточно описаний.       Гаррет несколько слукавил, когда сказал, что в памяти не осталось ни одного воспоминания.       Одно там всё же было.       Дорога. Синяя тойота, громыхающая так, словно готова вот-вот развалиться на части. Хор страдающих механизмов прерывался монотонным голосом водителя.       — Твоя остановка.       — Что? — он посмотрел в окно, но ничего не увидел. Куда ему выходить? Вокруг только тьма.       — Дальше я с тобой не еду, — вопреки своим же словам, водитель продолжал вжимать в пол педаль газа.       — Почему? — внутри заклокотала ярость. Неужели он решил бросить его? Оставить совсем одного посреди непроглядного мрака?       — Я больше не смогу тебя найти.       — Не можешь, или не хочешь?       Водитель повернул к нему голову, но рассмотреть лицо так и не получилось.       — Ты даже представить себе не можешь, — загробным голосом проговорил он, — как сильно я хочу пойти с тобой.       — Тогда в чём дело? Ты умираешь?       — Не исключено.       — Куда мы едем? Точнее, куда я еду?       — В Берлин.       — Я не хочу ехать один.       — С каких пор ты стал таким упрямым?       — Ты предлагаешь мне в одиночку добраться до незнакомого города, отыскать секретную лабораторию и стать кем-то вроде кролика.       — Что именно тебя смущает?       — Что я буду совсем один.       Он не знал, почему его так сильно беспокоит одиночество. Какая-то часть его на самом деле хотела быстрее закончить разговор и остаться в тишине, но другая готова была вцепиться в сиденье, чтобы никакие силы его оттуда не вытащили.       — Просто слушай, что они тебе скажут, — примирительно проговорил водитель. — Они настоящие профессионалы. Лучшие из лучших.       — А если ничего не выйдет? — пассажир упрямо надул губы.       — Тогда они попробуют снова.       Внезапно вспомнился персонаж одной легенды. Сизиф, вынужденный вечно толкать камень на вершину горы. С вершины камень скатывался вниз, к исходной точке, и сын Эола вынужден был начинать всё с начала. С губ сорвался нервный смешок. Почему-то пришла уверенность — в какой-то момент Сизиф сумел полюбить этот камень, смирившись с тягостным существованием. И если когда-нибудь у него получится дотащить его до вершины, он сам толкнёт его обратно. Так устроены люди. Они ко всему привыкают.       — Вот теперь пора, — водитель повернулся корпусом. Одна его рука продолжала лежать на руле, а во второй был пистолет.       Пассажир уткнулся лбом в стекло, повернувшись затылком к холодному чёрному дулу. Камень с диким грохотом покатился с горы.       Время начинать всё с начала…       — Вы меня слышите? — обеспокоенно спросил доктор Гиббз.       Гаррет встряхнул головой, после чего честно признал, что последние несколько реплик пропустил мимо ушей.       Единственное воспоминание заполонило собой всё его существо. Он не знал, что было до того разговора, что было после, и кто тот человек, что сидел за рулём. Хотя что было после, можно догадаться — после он проснулся в незнакомом месте, попробовал сбежать и угодил в клинику. Всё же основная проблема заключалась в до.

***

      В зале совещаний царила гнетущая атмосфера. Те, кому предстояло выступать с докладами, глотали одну чашку кофе за другой, перечитывали текст, пробегали глазами по лицам собравшихся, а после сосредоточенно жевали губы. Волнение ощущалось даже физически. В просторной комнате не было окон — работали кондиционеры. За длинным прямоугольным столом собралось без малого тридцать человек. Представители всех пяти филиалов Теории потока, главные спонсоры и лица, представляющие интересы общественности.       — Меня хорошо слышно? — первый докладчик — длинная шпала в толстых очках — поднялся, поправил гарнитуру и постучал папкой по столешнице. Ответом ему послужили напряжённые кивки. — Прошла неделя с момента ситуации в Брашове. Завалы в Чёрной церкви полностью расчищены. Правительство уже приступило к реконструкции здания.       — Хоть кому-то здесь не плевать на архитектуру Румынии? — скривился представитель немецкого филиала.       Докладчик покраснел, скрипнув зубами. Конечно, фанатикам плевать, что творится в мире, а им — группам быстрого реагирования — приходится разгребать всё дерьмо. И при этом никто не хочет слушать про это дерьмо, ведь гораздо предпочтительнее делать вид, что его не существует.       Французский генерал взмахом руки предложил ему продолжать.       — Агенты, попавшие под воздействие витамина R-15, распределены по больницам. Прогнозы неутешительные.       — Разве мы не специализируемся на лечении паралича? — подняла руку блондинка средних лет с высокой причёской.       — Наши методы тут бессильны. Исследования показали, что наше лечение не подходит людям старше пятнадцати лет.       — Ближе к делу, — нахмурил густые брови немецкий генерал. — Все мы знаем, зачем тут собрались.       Докладчик обречённо выдохнул. Больше пятидесяти выживших после теракта утратили способность управлять собственными телами, и возвращение этой способности не видится чем-то возможным. Но всем интереснее тот, кто это с ними сделал.       — Тела обоих Ньюманов, а точнее то, что от них осталось, достали из-под завалов и уже доставили в морг, — нехотя выговорил рассказчик. — Также в самой церкви нашли останки двенадцати штурмовиков. Они погибли ещё до обрушения крыши.       — Это Ян сделал? — не пытаясь скрыть восхищение, спросил доктор Стефенсон. — Двенадцать тренированных ребят, способных выдержать куда больше боли, нежели обычные люди? И при этом он блокировал сенсоры всех ARK, кто оказался рядом с местом происшествия.       — Да, это сделал Ян, — сдержанно отозвался докладчик. — Нам удалось извлечь записи с нагрудных камер пострадавших. Он вызвал у них нестерпимую агонию и заставил стрелять по самим себе.       Сказал довольно спокойно, но внутри всё перевернулось. Он лично смотрел те записи, слышал крики и выстрелы. И в эпицентре всего того хаоса с улыбкой на губах стоял Ян Ньюман. Двенадцать человек. Не просто человек. А человек, которые перед штурмом получили новейшую разработку Теории потока. Препарат заблокировал таламус — отдел головного мозга, отвечающий за формирования болевых ощущений. Клинические испытания прошли успешно. Французский филиал раздувался от гордости так, что трещал по швам, громогласно заявляя, что нашёл средство против ARK. Эффект временный, рассчитаный максимум на тридцать минут, но этого было бы достаточно, чтобы обезвредить одного преступника. С момента введения препарата до встречи с Ньюманом прошло ровно шесть минут. Ублюдок просто проигнорировал разработку французов и взорвал головы несчастных штурмовиков.       — Тринадцатого нашли? — поинтересовалась всё та же блондинка.       — После взрыва начался пожар, — выговорил докладчик. — Ракеты, которыми были снабжены ударные вертолёты, оказались не теми, что были закреплены в них с самого начала. Кто-то поменял их на снаряды большей мощности. Тела буквально пришлось соскребать со стен и пола.       — Кто-то, — фыркнул немецкий генерал. — Ваши же люди. Пилоты, которые открыли огонь по своим товарищам, а после нарушили приказ и взорвали церковь.       — Они задержаны, — слово взял второй докладчик, тучный и низкорослый — полная противоположность первого. — Допросы продолжаются. Пока с уверенностью можно сказать одно — в их воспоминания вмешался Мнемозина.       — А сам Мнемозина где? — проявил заинтересованность профессор Стефенсон.       — У нас.       — Что же вы молчали?       — Его обнаружили на следующий день после происшествия. Жители одного из частных секторов Брашова позвонили в полицию с заявлением, что видели, как по пожарной лестнице соседнего дома взбирается человек. Среагировать сразу было некому: в городе царил хаос. Однако на следующий день выяснилось, кому принадлежал тот дом, и мы тут же отправили своих людей.       — Надия Станеску? — уточнил доктор. — Помню, помню.       — На втором этаже были обнаружены четыре тела. Чуть позже выяснилось, что только три из них мертвы. Сама Надия, студент из Молдовы — Грациан Руссу и Хенрик Волонтир, в голове которого, предположительно, какое-то время находился Феникс.       — Грациан Руссу, — пожевал губу представитель китайского филиала, — разве не он помог Яну Ньюману скрыться во время погони?       — Именно так. Он нашёл его в промышленной зоне и открыл огонь по сотруднику спецназа. К слову, пистолет, из которого стрелял Грациан, принадлежал сержанту румынской полиции Эмилу Санду.       — Да-да, — торопливо залепетал профессор Стефенсон. Он никому не сообщал, что Томас Рид уже нашёл того сержанта, в котором они оба признали Мнемозину, помогающего Яну Ньюману. Природная жадность доктора не позволила ему поделиться находкой с коллегами. Способности такого уровня ему хотелось изучить лично и без свидетелей. Немного удручало то, чем это закончилось для Тома, но в гораздо большее уныние вводило то, что Эмил попал в лапы другого филиала. — И что с ним?       — Он был в том же доме, — отозвался второй докладчик. — Сердце практически не билось. Потребовалась реанимация.       — Где он сейчас? — не унимался профессор, несмотря на то, что ему уже ответили на этот вопрос. Вероятно, он хотел знать точное местоположение, но так просто никто не желал сотрудничать.       — Во французском центре. Его доставили туда три дня назад.       — Он в сознании?       — Нет. Но он совершенно точно тот Мнемозина, что заставил танцевать шестерых наших агентов, стерев при этом все их воспоминания.       — На чём основан ваш вывод? — профессор Стефенсон достал из нагрудного кармана платок и быстро вытер им вспотевшие лоб и шею.       — На фактах, профессор. Мы опросили коллег Эмила — никто не смог вспомнить, в какой момент он появился в отделении. А в день трагедии патруль, спешивший к Чёрной церкви, внезапно сменил курс и повёз его в другую сторону. В квартире сержанта ничего обнаружить не удалось, зато в соседних апартаментах была обустроена студия, из которой Ян и отправлял свои трансляции.       — Я требую передать его американскому филиалу для дальнейшего изучения! — не выдержал учёный, раздосадованный тем, что собеседники не понимали намёков.       — Исключено, — отрезал представитель французского филиала.       — Мы понесли потерь больше всех, — вмешался высокий немец с острыми чертами лица, — так что настаиваем на заключении преступника на нашей территории.       — Не смешите! — вспыхнул профессор Стефенсон. — Вы потеряли совет директоров и парочку спонсоров! Румыния лишилась целого города!       — Тогда при чём здесь вы? — ехидно поинтересовалась блондинка. — Я согласна с Ларсом. Именно этот Мнемозина помог Яну Ньюману организовать взрывы в Берлине. Позвольте напомнить, что виновные в тех происшествиях задержаны и допрошены: у всех огромные провалы в памяти и куча ложных воспоминаний. Пусть теперь Берлин получит возможность исследовать виновника.       — Хватит! — гаркнул на всех декан американского исследовательского института. — Проведём закрытое голосование, как всегда делали в случае возникновения спорных вопросов. Прекратите устраивать цирк!       — К тому же он может и не очнуться, — невозмутимо произнёс докладчик. — Сейчас Эмил Санду в состоянии глубокого сна. К нему пробовали отправлять других Мнемозин, чтобы выяснить, что там произошло, но ни один не сумел пробраться в его воспоминания. Причины комы неизвестны, поэтому нет никаких гарантий, что он из неё выберется.       — Следите за ним, — мрачно проговорил декан. — Этот паршивец чертовски опасен. Очнётся или нет — вы должны быть готовы.       — Так же, как готовились ко встрече с Яном? — не смог не уколоть французов профессор Стефенсон. — Проекты, замешанные в этой истории, выходят за рамки всех описанных нами случаев. Я считаю, что только мы способны сдержать эту стаю.       — Стаю? — вопросительно приподнял брови немецкий генерал. — Так вот кем вы их считаете?       — Вернёмся к докладу, — процедил декан.       Поднялась третья докладчица — пожилая китаянка в кремовой блузке и длинной чёрной юбке.       — Сюин Хао доставили в Пекин. Состояние критическое. Энергия, которую она из себя выпустила, послужила причиной частичного отрыва от корня правого лёгкого. У неё переломаны рёбра, ключица и таз. Она перенесла несколько операций, но впереди ещё столько же.       — А что с её голосом? — проявил интерес учёный из Франции.       — Голосовые связки разорваны. В стенке гортани обнаружено выходное отверстие, как от пули.       — Это мог сделать Зэн Го?       — Вряд ли. Его пистолет был заряжен ампулами с транквилизатором. Сюин сама нанесла себе травмы, выпустив на волю все возможности собственного голоса.       — Вот вам и стая, — усмехнулся немецкий генерал. — Лидер мёртв, а подчинённые на грани жизни и смерти.       — В любом случае, даже в бессознательном состоянии их можно изучать, — пожал плечами китайский профессор.       — Мы сделали одно открытие, — согласно кивнула докладчица. — В воспоминания Сюин мы также не смогли проникнуть. Наш Мнемозина — Фань — получил глубокую моральную травму, попытавшись это сделать. У Хао в голове какой-то блок.       — И кто же его установил? — спросил акционер французского филиала.       — Предположительно, Эмил Санду. Его коллеги встретились с ним в тот день недалеко от склада, рядом с которым начался приступ Сюин. Мы полагаем, что они столкнулись, и сержант оставил у неё в голове небольшой подарок.       — А летать он не умеет? — фыркнул немецкий генерал. — Вас послушать, так этот Мнемозина способен на всё.       — На всё, что касается памяти, — невозмутимо отметила докладчица. — На данный момент у нас недостаточно информации, но мы все искренне надеемся получше изучить его феномен.       — А что говорит ваш, этот, как его?.. — немец пощёлкал пальцами. — Фень.       — Фань, — поправила китаянка. — Он не говорит. После встречи с Сюин он не проронил ни слова.       — Потрясающе, — пробормотал декан. — Кто дальше?       Четвёртым докладчиком снова был мужчина. Нечто среднее между первыми двумя. Он был довольно плотным, но не толстым, приятным внешне, но если столкнуться с ним в толпе, ни за что не захотелось бы задержать на нём взгляд.       — Следов Глории Клетчер обнаружить не удалось. Однако в городе ещё ведутся спасательные работы — есть вероятность, что она осталась под завалами. На складе было обнаружено много её следов. Мы полагаем, что она вышла оттуда вместе с Сюин Хао, а после сбежала, но далеко уйти не могла.       — Вскрытие Томаса Рида показало, что незадолго до смерти у него лопнули оба глазных яблока, — вмешался первый докладчик. — Вероятно, он вступил в схватку с Глорией и потерпел поражение.       — Но смерть наступила в результате удара Сюин, — возразила докладчица из Китая.       — Да какая разница! — снова не выдержал декан. — Это не гонка прогресса и не соревнование, чей проект наделал больше шума.       — Как такое вообще возможно? — вмешалась блондинка.       — Что вы имеете в виду?       — Вы читали отчёты криминалистов? Глория потеряла много крови. Кровь была обнаружена на полу заброшенного здания и на улице рядом с ним. По оценкам экспертов, там не меньше полутора литров. Способен ли человек потерять столько крови и сбежать? При этом попав в эпицентр урагана?       — Человек — нет, а Глория — вполне, — хвастливо изрёк профессор Стефенсон.       — Найдите её, — махнул рукой декан. — Живую или мёртвую. Лучше мёртвую.       — Лучше живую, — возразил доктор. Остальные представители научного сообщества согласно закивали.       Пятой и последней докладывала женщина. Высокая стройная немка с острыми чертами лица и пронзительными голубыми глазами.       — Ян Ньюман мёртв, — полным стального презрения голосом проговорила она. — Результаты молекулярно-генетической экспертизы пришли сегодня утром. Останки в ужасном состоянии. Мягкие ткани сгорели полностью. Вероятно, за секунду до взрыва он отошёл к точке, в которую целились снаряды.       — Так по каким же тогда останкам вы делали экспертизу? — вклинился французский генерал.       — По правой кисти, оторванной под воздействием температуры.       — Не густо.       — В Чёрную церковь врезались три снаряда, — напомнила немка. — Опознание каждого, кто на тот момент находился внутри, было отнюдь не простым.       — Согласен, вы отлично потрудились.       — Ян Ньюман мёртв, — продолжила докладчица, — но последствия его деятельности живут. Мы заблокировали несколько сайтов, восхваляющих его за смелость. Общественность бунтует и требует разъяснений. Мы сняли разоблачительный фильм, в который включили кадры из жизни Яна, чтобы представить его сумасшедшим, но интерес к нему только возрос. Журналисты забросали нас письмами. Вопросы множатся. Во вторник кто-то проник на один из наших заводов и попытался заснять на видео производство наших лекарств. На фоне этих событий начали нервничать проекты. Больше всего пострадали ARK, но и других это не обошло стороной. Нам удалось стереть записи выступлений Ньюмана с крупных платформ, однако удалить их из личных галерей пользователей не представляется возможным. Как только мы блокируем одно обсуждение в какой-либо социальной сети, тут же появляется десять новых.       — То есть Ян сумел проникнуть практически во все гаджеты мира, а мы не можем? — язвительно уточнил китайский генерал.       — Мы не айти-компания, — напомнила немка. — И не были готовы к таким кибератакам.       — Всё уже в разработке, — вмешался первый докладчик. — Мы выявили схему Ньюмана, по которой он запускал мировую трансляцию и автоматически включал личные устройства пользователей. Совсем скоро мы сумеем повторить его опыт.       — Только из памяти людей это уже не стереть, — скривился декан. — А тот Мнемозина не может устроить вмешательство в головы всего человечества?       — На данный момент он не может поднять собственные веки.       — Это была шутка.       Никто не посмеялся. Собравшиеся начали обмениваться тяжёлыми взглядами. Постепенно до сознания каждого доходила одна простая истина. Совещание длилось несколько часов. И ни один доклад не касался напрямую проекта Феникс. Тема, которая совсем недавно была первой на повестке дня, внезапно утратила актуальность. Словно его вообще не существовало. Во всей этой суматохе след Франклина Вуда растворился в воздухе.