Но все повторится снова.

От лица Виктории Я проснулась от солнечных лучей, щекотавших мое лицо. Рядом с собой чувствую легкое дыхание. Сердце начинает ускорять свое биение от ощущения руки Марьяны на моей талии, а ее нога без какого либо стеснения закинута на мое бедро. Есть в этом что-то нежное. Может, она замерзла? Она выглядела такой хрупкой и беззащитной. Хотелось укрыть ее собой, спасти от этого страшного мира. А еще хотелось поцеловать. Я наблюдала за ее огненными, как пламя, волосами. Рука потянулась к упавшей на лицо прядке. С нежностью я убрала ее за ухо, задевая большим пальцем нижнюю губу, на что Марьяна немного поморщилась и открыла покрасневшие глаза. — Доброе утро, Ви-ка, — кажется эта женщина и не собиралась убирать свои руки с моего тела. — И тебе, Марьян. — Как ты себя чувствуешь? — я все же вырвалась из ее объятий, чтобы посмотреть сколько мы проспали. На телефоне высветилось 15:37. «Да уж» Я снова повернулась к Марьяне. — Голова немного болит, Вика, — она осмотрела забинтованные руки, и подняв их ладонями ко мне, сказала, — и они немного побаливают. — Дай посмотреть, — я подполза к Романовой чуть ближе, расстояние между нашими лицами было критичным, дыхание сбилось, а жар изо рта рыжеволосой обжигал мои губы, но я отвела взгляд, — не больно? — разматывая бинт, поинтересовалась. Ответа не последовало. Марьяна завороженно смотрела на то, как я ловко избавилась от повязки и заливала перекисью раны. На удивление все очень хорошо заживало. — Ай! — вскрикнула рыжая бестия, тряся рукой, — Вика, подуй, пожалуйста. Ох уж эти щенячьи глазки. С улыбкой я смотрела на эту женщину, а передо мной сидела девочка-подросток, которая пришла просить помощи, которая доверилась тебе и никому больше, даже родителям. Я закончила «осмотр». — Кажется, нам нужно чем-то перекусить, — накинув черный пеньюар и заметив, как Романова смотрит на мое тело, я направилась на кухню. — Спасибо, Ви-ка, за все спасибо, — послышалось за спиной. Я лишь одарила сидевшую на кровати женщину улыбкой. *** Стоял жаркий июль, битва сильнейших завершила свой сезон. Почти все участники с большой радостью уехали в отпуска в другие города, а у меня оставались некоторые дела в Москве. Друзей в этом городе практически и не было. Только мама, но и с ней, в силу моей загруженности, а может и не очень близких отношений, общались мы редко. Единственным человеком, с которым мы достаточно часто пересекались была Марьяна. Наше общение всем казалось странным: то мы кидаемся колкими фразочками друг в друга, то стоим в объятиях посреди готического зала в свете камер. Я и сама не поняла, как мы сблизились, как она стала мне почти каждый день писать «доброе утро» в соцсетях, отвечать на истории, иногда даже звонить. Мне была приятна ее, своего рода, поддержка. Когда от нее ничего не приходило за целый день, я начинала переживать. И звонила: «– Привет, Марьяна, — я ощущала на том конце провода ее улыбку. — И тебе здравствуй, Ви-ка, — нежно протягивала она, — что звонишь?» Я начинала нести бред про свои практики, про приемы, мне почему-то важно было поделиться этим именно с ней. Но в один из дней никто не написал мне и не ответил ни на один из 10, мною набранных звонков. Марьяна докладывала обычно все свои планы на день во всех подробностях, рассуждала о предстоящих событиях. Но за эти дни ее ответы на сообщения становились сухими, и чувствовалась некая недосказанность. Я пыталась работать, разбиралась с заявками на почте, даже записала что-то для влога. Было уже часов десять вечера, когда зазвонил домофон. Я никого не ждала. — Кто? — Я, Ви-ка, — голос Марьяны дрожал, было слышно даже через трубку. Не медля, я нажала кнопку, взяла связку ключей и направилась к лифту, чтобы встретить ее. Двери лифта открылись, в моих глазах был ужас от увиденной картины: на Марьяне была порвана одежда, стоял еле ощутимый запах алкоголя, глаза размазаны черной тушью. Она, не дожидаясь моего голоса, рухнула ко мне в объятия. Мы простояли минут пять возле лифта, пока я пыталась успокоить явно расстроенную женщину. Тогда я не стала спрашивать, что произошло. Уложила ее спать. А утром проснулась от звука захлопнувшейся двери. Ушла. В голове и в сердце была буря эмоций. Я не понимала ее отношение ко мне. Ее выходки. Что с ней творилось, почему она пропадала? Она мне не доверяет? С того момента мы практически не общались. Изредка от Марьяны приходили сообщения «как дела?», «красивая фотка», «ты уезжаешь?», «когда планируешь возвращаться?» Так и прошел ровно месяц с того момента, когда Марьяна Романова вошла не только в мой дом, мою квартиру, но и засела где-то глубоко в сердце. *** Завтрак, а точнее, уже ужин, был готов. Марьяна села за стол, и наблюдала за Викторией. Яичница с беконом переместилась на две белоснежные тарелки. — Тебе чай или кофе? — А молоко есть? — я заглянула в холодильник и кивнула. — Тогда можешь мне сделать чай с молоком? — Виктория удивленно посмотрела на рыжеволосую ведьму и принялась за приготовление необычного напитка. Женщины сидели в тишине: Вика читала новости в соцсетях, а Марьяна пила чай и, казалось, о чем-то усердно думала. — Знаешь, — прервала тишину Романова, и положила свою руку на колено жрицы, — мне мама такой чай всегда делала, он у меня ассоциируется с ней, да и вообще с любимыми людьми, с тобой. Виктория оторвалась от телефона и посмотрела на Марьяну. Та встала из-за стола и подошла к окну, пытаясь разглядеть что-то вдалеке. — Я ведь люблю тебя, Вика, — голос нервно дрожал, казалось, она плачет. Тишина убивала. Марьяна ждала какой-нибудь ответ, она уже думала, что ее сейчас выгонят из-за таких откровений. Но к ее спине прижалось теплое сильное тело. Виктория обхватила руками талию, так сжимая, пытаясь растворить шаманку в себе. — Ты меня так удушишь совсем, — рассмеялась Марьяна и повернулась лицом к женщине. Виктория не понимала, что с ней происходит. Она хотела впиться в губы напротив, хотела уткнуться в шею и зацеловывать каждый сантиметр этой перламутровой кожи. Она обводила каждую родинку на открытых плечах Марьяны. В голове у жрицы боролись принципы и чувства, которым она поддалась.