Castaway

Проходит около полутора часов, когда они заканчивают собирать вещи парней по коробкам и переносить их в мастерскую. Умудряются разобрать и перетащить столешницу и даже небольшой диван — предметы мебели теперь гордо зияют в крохотном коридоре студии Тэхёна, будто собранные друг на друга детали тетриса. Намджун искренне вздыхает всё время суеты, Сокджин по-прежнему несерьёзно препирается с Чимином — тот разоряется на обещанный ужин, когда приходит время заказывать еду. Чонгук же слушает «указания» и аккуратно переносит коробки с некоторыми личными вещами секретаря и его друга. Он, на самом деле, по-прежнему собран: внутренний стержень не позволяет пресекать черту дозволенного, да и Чонгук давно не проводил время вот так — в самой обычной обстановке беззаботных хлопот со знакомыми, занимаясь подобными бытовыми вещами. Ему комфортно находиться здесь, но он слишком привык к чувству ответственности за себя и свои действия. Чуть дашь слабину — вылезет боком. Чонгук не любит риски. Личная комната художника, в отличие от мастерской, кажется лаконичнее. Чонгук заходит в неё вместе с Джином (тот в какой-то момент машет рукой и просит называть его так, проще, — «для своих»), когда велят забрать небольшой чемодан с одеждой и что-то ещё. Здесь как-то более пустынно: просторная постель у окна и незакрытый шкаф во всю стену добавляют этого ощущения. Чонгука удивляет, насколько рабочее пространство Тэхёна отделено от того, где он, поидее, живёт. Будто здесь он действительно только ночует, студия же — место, где он живёт по-настоящему. Душой. Чонгук оглядывает комнату и замечает стоящую в углу у входа гитару. Подходит, слушая рассказы Джина на фоне, и аккуратно поднимает ту за гриф — она в хорошем состоянии, но тонкий слой пыли всё же даёт понять, что не играли достаточно долго. — О, ты умеешь? У Тэхёна очень красиво получается, попроси как-нибудь сыграть, он давно не брал её в руки. — Играл очень давно, в детстве. Потом перестал из-за учёбы… — Чонгук смахивает пыль, оборачиваясь, когда в комнату заходят, — так что, по сути, не умею. — Тэхён-а, сыграй Чонгуку, я как раз говорил об этом, — Джин кивает вошедшему парню, отчего тот теряется на секунду, смотря на Чонгука с инструментом в руках. — Как-нибудь обязательно, — Тэхён отвечает негромко спустя пару секунд и улыбается уголками губ. Чонгук переводит взгляд с одного на другого, не замечая, как на автомате ставит пальцы на один из простых аккордов, едва слышно проводя другой рукой по струнам. — О, а говоришь, не умеешь! Два скромника, — Джин подхватывает последнюю коробку, сдувая волосы со лба, и уносит ту в мастерскую. — Перестали играть из-за учёбы? — Тэхён переспрашивает, проходя неторопливо к окну, чтобы забрать несколько книг с подоконника. Он всегда разговаривает так тихо? — Да, в какой-то момент стало не до этого, — Чонгук задумчиво отвечает, снова неуверенно озвучивая тот же аккорд, — решил отложить до лучших времён. — Скорее бы они наступили, — художник останавливается напротив него, прижимая книги к себе. — Обычно такое решают за нас. Так что я вам не верю, — он снова едва заметно улыбается, кивая на руки Чонгука на гитаре, когда тот нечитаемо смотрит в ответ. — В детстве вообще редко решаешь вещи сам. Сложно предвидеть, что тебя ждёт в будущем, иногда стоит прислушиваться не только к своим мыслям. — Стоит прислушиваться в том случае, если чужие мысли не разрушают настоящих нас. Чонгук ощущает лёгкое покалывание в ладонях от сказанного. Он действительно любил играть в детстве, и руки, оказывается, действительно что-то помнят, хоть это и было так давно. Старательно учил аккорды — даже мозоли на подушечках пальцев были как доказательство его усилий. Он любил свою гитару, подаренную бабушкой на день рождения, любил тот факт, что у него получалось — ровно до тех пор, пока ему не дали понять: этого увлечения не одобряли. Оно отнимало время от по-настоящему важных занятий, школа имела самое большое значение. Чонгук не спорил. Тэхён снова оказывается прав, и это укалывает толикой уязвимости в глубине души. — Всему своё время, — финансист прокашливается и, приглушив звук струн ладонью, аккуратно убирает инструмент в чехол, застёгивая молнию. — Учёба дала мне всё то, что есть сейчас. Я ни о чём не жалею. Он говорит чётко и спокойно, смотря на художника, — так, что его тону легко поверить. Хотелось бы в той же мере верить и себе самому. — В таком случае… Что у вас есть сейчас? — Тэхён склоняет голову набок и перелистывает одно из небольших печатных изданий в ладонях. Он искренне интересуется — в вопросе нет иронии или усмешки. А Чонгук вдруг думает, что художнику сказать. Что у него есть сейчас? Спросите его ещё месяц назад — ответил бы со всей искренностью, на которую только способен: о том, как дорожит своим делом и пользой, которую приносит компании собственными мозгами. Рассказал бы о предстоящих поездках и планах, о встречах с интересными людьми, о деловых ужинах, которые любил, и об эйфории (по-другому не назвать) после ловко разрешённой в пользу компании проблемы — перечислять бы не хватило времени. Сейчас же верх его богатства в жизни — банковские счета с накоплениями в круглых суммах и недвижимость. Богатства в прямом смысле лишь материальные — от этой мысли вдруг становится тошно. Он молчит, смотря на мелькающие в руках Тэхёна страницы. Их общение, видимо, априори не предполагает многословности. — Я скажу вам, — Тэхён вдруг останавливается на одном развороте, проглаживая ладонью корешок, — у вас есть самое ценное, Чонгук. Жизнь, — он делает паузу, — и свобода. Вы всегда можете выбирать, что бы ни произошло. Выберите же сейчас жить по-настоящему без сожалений. И то, что не удалось выбрать тогда, — Тэхён смотрит на него своим спокойным взглядом из-под ресниц, — себя самого. Он аккуратно протягивает Чонгуку раскрытую книгу. И отходит, забирая свой чемодан с оставшимися вещами. — Почему вы говорите мне обо всём этом? — Чонгук вдруг спрашивает так же тихо — это, видимо, манеры художника так влияют на атмосферу. — Потому что у вас ещё есть шанс. — Какой шанс, о чём вы? Тэхён смотрит несколько долгих секунд нерешительно, прежде чем ответить. — Вы... Можете всё изменить. Он выделяет слова, хмурясь на мгновение каким-то своим мыслям, и уходит, снова оставляя Чонгука в тишине. От взгляда художника внутри что-то переворачивается каждый раз. И что он имел в виду под этим «изменить всё»? После таких фраз начинает казаться, будто Тэхён его знает — от мыслей об этом вдруг мелькает лёгкое беспокойство. Знает что-то о Чонгуке, либо он настолько сильный эмпат — одними своими словами и взглядом пробирается в самые дальние уголки души, зная наперёд, что искать, и что именно найдёт там. На страницах издания в руках оказывается ревью художественной выставки, проходившей в Сеуле, судя по датам, около десяти лет назад. Фото с события обрамлены абзацами текста рецензии и описания, один из которых цепляет взгляд: «К несчастью, спрятанные эмоции не умирают. Их заставили замолчать, — там они изнутри продолжают влиять на человека». Чонгук пробегается взглядом по выделенной маркером цитате, отмеченной авторством Зигмунда Фрейда. Тэхён увлечён психоанализом? Как бы ни было, тот факт, что художник нашёл её за считанные минуты для Чонгука в тему разговора... необычен. Такие детали обращают на себя внимание, порой — вызывают ряд естественно следующих за этим вопросов. Он стоит ещё пару минут, перелистывая страницы книги, а затем забирает убранную в чехол гитару и уносит вещи к Тэхёну в мастерскую. Всё это ощущается донельзя странным.

***

Ужинают все вместе на оставшейся ещё обустроенной кухне — ту было решено временно не трогать, чтобы привычно пользоваться квартирой хотя бы по этой части. На часах около десяти вечера, когда курьер звонит в дверь. Они раскладывают еду, Чимин действительно наливает вытребованную текилу — та какая-то особенная, как Чонгук узнаёт впоследствии, привезённая ещё одним общим другом из Штатов в качестве презента. — Хосок её каждый раз привозит, как приезжает. Это уже традиция, понимаешь, — Намджун спустя несколько шотов с умным видом пускается в объяснения, — но, чёрт, сколько он ещё будет сидеть там? — Он уставший под конец недели, и его разморило самым первым. — Это он про Америку, — Джин уточняет для Чонгука, подпихивая остатки своей заказанной карбонары менеджеру, — Хоби там надолго, бывает, задерживается. Работает человек, сколько надо, столько и будет сидеть. — Ну, он говорил, что прилетит в мае, недолго осталось. Закончит проект скоро, — добавляет секретарь. Намджун в ответ хнычет, подперев щёку, и нехотя тыкает вилкой в пасту. — Чем он занимается? Чонгук озвучивает вопрос, делая глоток горячего чая. Он не пьёт в малознакомых местах и компаниях. — Там что-то на криптовалютном, лучше не спрашивай. Хотя нет, ты же тоже как раз всем этим занимаешься, погоди, — Джин смешно хмурится, обводя в воздухе пальцем, — о, вам будет, о чём поболтать. — Это не совсем моя сфера, — Чонгук усмехается. — Я занимаюсь несколько другими вещами. Горячая жидкость обволакивает изнутри. Он сидит на небольшой софе, облокотившись на изголовье. Всё это вдруг напоминает посиделки с одногруппниками из студенческих лет: болтливо, местами суетливо, не хватает поздней музыки вдобавок. Он любил и этот совсем маленький, но яркий период своей жизни. Времени катастрофически не хватало ни на что, но кто ищет — тот всегда найдёт: Чонгук, конечно же, находил, когда хотел. Это был крошечный эпизод во время непрерывной учёбы, впоследствии плавно перетёкшей в зарождающуюся карьеру. — И как тебя всё-таки угораздило к нам загреметь, вот, что мне интересно… — Намджун ещё больше теплеет спустя минут пятнадцать, обращаясь, скорее, к столу, чем к сидящему рядом Чонгуку. — Ты такой умный парень… — Не лезь к человеку в душу, хён, — Чимин ворчит, перелезая через стол и поправляя рубашку старшего, — и кто мне ещё про фамильярность что-то говорил? — Серьёзно, мало ли, какие вещи в жизни случаются. Чонгук-а, ты, главное, скажи, ты же не какой-нибудь шпион под прикрытием? Хотя кому мы там в верхушках нужны, — Джина тоже кроет самую малость, он смеётся, хлопая Намджуна рядом по коленке, — но мало ли. Смотри, а то ты мне уже приглянулся. Чонгук усмехается в ответ скорее рефлекторно, ему заранее не нравится это русло разговора. Надо менять тему, эта заставляет его нервничать внутри. — Уже пишу рапорты на каждого из вас, — он отшучивается, показательно покрутив смартфоном в ладони, — но учту твоё доброе ко мне отношение. — Йа! Это всё равно жестоко, Чон Чонгук. — Чонгук-а, я не прогоняю, но скоро станет ещё хуже, — Чимин смеётся, хлопая его по плечу, — можешь ехать домой, пока они не докопались ещё до чего-нибудь. Чонгук хмыкает, делая ещё глоток чая. Он внешне непринуждённо спокоен, как и обычно. Никто не вытянет и крупицы его личной информации без его на то желания — волнует не это. Он постукивает пальцем по стакану и переводит взгляд с разморённых болтливых коллег рядом — с другого края стола перед ним Тэхён, за весь пролетевший ужин обронивший едва ли пару слов, и то, лишь отвечая на что-то в процессе разговоров. Чонгук молчит, задумчиво смотря на такой же стакан в ладонях художника, а в следующее мгновение ловит взгляд тёмных глаз напротив. Тэхён смотрит на него в ответ. Там, если постараться, можно найти отражение такого же задумчивого интереса, и Чонгук находит — не сдаётся первым. Не отводит взгляд, спокойно смотрит выжидающе. Словно это даст ему что-то... Нужное. То, что Тэхён молчит, ему нравится больше всего и одновременно также беспокоит. Чонгук сам не болтлив — у него стаж в умении слушать и выцеплять всю информацию из услышанных разговоров и обсуждений. Он знает, насколько это полезный и важный навык, и поэтому ценит таких же людей — тех, кто слушает. Именно поэтому же и знает, чем это опасно — умение молча наблюдать даёт более обширный доступ к информации, чем можно себе представить. Он делает последний глоток, не разрывая зрительный контакт, и поднимается со своего места. Оставляет стакан на столе и протискивается мимо болтающих уже окончательно заплетающимися языками старших. Тэхён с места не двигается, провожая взглядом. — Будь добр, захвати на обратном пути ещё пару полотенец из ванной, там в шкафчике, — Чимин бубнит и салютует Чонгуку креветкой, не глядя на него. — Он уже уходит? Чонгук-щи, не оставляй нас, сыграй что-нибудь… Он же музыкант, вы знали? — Что? Какой, к чёрту, музыкант? Хён, он финансовый директор, — Намджун усиленно объясняет Сокджину в меру оставшегося самосознания, повышая голос и тыча в старшего пальцем. Чимин отпивает свою матчу, смотря на друзей с улыбкой. — Такси сегодня на тебе, Тэ. Тэхён вздыхает и кивает в ответ. У него в душе разливается щемящее царапающее тепло, они уже много времени не собирались так по вечерам. Забытое ощущение. Забытое, но не давнó — в последние разы это было всего лишь около полугода назад. Это было до. — Конечно. Он смотрит задумчиво на свои ладони, держащие стакан — горячий пар завитками поднимается к лицу, давая вдыхать любимый успокаивающий аромат мяты. Чай. Конечно же, он закажет такси. Ему оно теперь будет сниться ещё примерно до конца жизни.

***

Чонгук возвращается, слыша уже более приглушённые разговоры на кухне и шелест пакетов. Чимин убирается, Тэхён упаковывает оставшуюся еду со стола, Намджун почти засыпает на плече Сокджина, переговариваясь с ним о чём-то тихо. На фоне — включённый телевизор, отбрасывающий синеватые лучи света в небольшом полумраке. Чонгук проходит и включает маленький тёпло-жёлтый светильник в углу кухни вдобавок, оставляя на столешнице полотенца. — Спасибо за помощь, — секретарь появляется сбоку, обнимая за плечо, — ты, конечно, не должен был, но передо мной трудно устоять, знаю, — он смеётся. — «Садись в машину и поехали» — это ты называешь «трудно устоять»? — Чонгук усмехается, забирая свой пиджак со спинки софы. — Да, мои действующие методы. Хочешь ещё чай? И забери с собой, кстати, — он пододвигает ему бокс с едой. — Спасибо за заботу. Чонгук поправляет волосы и накидывает пиджак на плечи, доставая телефон из кармана, чтобы вызвать такси. — Я же говорил, что не пожалеешь. Он поднимает взгляд на секретаря — тот смотрит спокойно и подмигивает ему. — Я и не спорил. — Нет, но согласился приехать, потому что выбрал меньшее из двух зол. Чонгук, я не набиваюсь в друзья, просто хочу дать понять, что тебе никто не враг. Возьми своё время, ты можешь расслабляться хотя бы здесь. Ты ничем никому не обязан. Чонгук поднимает бровь. Чужие внезапные откровения о серьёзном застают его врасплох самую малость — он был настолько очевиден? Или они с Тэхёном разделяют свои эмпатические способности? — Я… подумаю над тем, что ты сказал. Спасибо ещё раз, Чимин. Он поджимает губы, кивая секретарю. Чонгук действительно ценит желание помочь, не пытаясь навязаться из соображений собственной выгоды. — И в следующий раз нормально выпьешь с нами. — Так что там насчёт диплома психолога? — Чистый приятельский энтузиазм, не более. Не беспокойся, — Чимин снова смеётся. Чонгук по-доброму хмыкает, продолжая настраивать данные поездки в приложении. Намджун, кажется, окончательно засыпает, уткнувшись лицом в плечо старшего, пока тот, не вслушиваясь в разговоры (надо отдать должное), берёт пульт и начинает листать каналы. Изображения на экране сменяются одно за другим, голоса людей забавно прерываются из-за перемотки. Этим вечером всё идёт нормально. До тех пор, пока высшие силы не решают в очередной раз подкинуть Чонгуку проверку на прочность. Он заказывает машину ровно в тот момент, когда Джин останавливается на одном из каналов, со вздохом откидывая пульт рядом. Этим вечером всё идёт нормально ровно до тех пор, пока по тому самому каналу Чонгук вновь не слышит до дрожи знакомое имя, способное вывести его из равновесия за пару секунд. «Чон Юми сегодня провела открытую пресс-конференцию для журналистов, и вот о чём она рассказала одному из репортёров телеканала…» Финансиста передёргивает. Одно лишь имя человека, от которого у него вскипает кровь — даже не нужно видеть воочию, ему хватает нескольких слов. Как далеко это может зайти?.. Мысли будто постепенно отключаются. Со всех сторон нарастает белый шум, а окружение, ровно как показывают в фильмах, смазывается и перестаёт обозначать грани вещей и предметов, смешиваясь в одно большое нечто, переплетающееся с пятнами света. Чонгук смотрит перед собой и чувствует лишь то, как становится трудно дышать и контролировать нетерпение в кончиках пальцев. Там словно концентрируются холод, раздражение и злость, пока далеко на звуковом фоне женский голос убеждающе вешает порцию вежливо-фальшивых фраз на уши. Желание выбежать резко на свежий воздух и закричать разрастается в груди за считанные секунды — он усилием воли делает резкий глубокий вдох и замирает так на секунду. Это получается громко и в самом деле резко. Чимин рядом оборачивается и смотрит вопросительно. Чонгук сглатывает. Он старается дышать дальше и восстановить дыхание, как советуют во всех этих дурацких статьях и видео: долгий вдох, выдох, вдох… Выдох, и он поднимает взгляд. Перед ним вдруг испуганные тёмно-карие глаза Тэхёна, стоящего напротив, чуть дальше секретаря. Он, как и Чимин, смотрит на Чонгука, различие лишь в том, что отнюдь не вопросительно: в его взгляде отчётливые беспокойство и испуг. Он смотрит на него так, будто знает. — Чонгук?.. И это становится последней каплей. Всё происходит в секунду как во сне. Чонгук не выдерживает и срывается с места, выбегая из квартиры под зовущие возгласы парней вслед. Нужен свежий воздух. Катастрофически. Нужно бежать, — ступени светлой лестницы десятками мелькают и смазываются от быстроты движений в глазах, — хочется ударить по чему-нибудь, — не замечает, как задевает плечом один из дверных проёмов, выбегая уже в коридор подъезда, — нужно резко отвлечься: ночная улица встречает тихим шумом города и холодным кислородом, колко остужающим лёгкие. Ему плохо. Впервые за всё время настолько, и лишь сейчас он осознаёт это в полной мере. Почему крышу снесло так сильно именно в этот раз — непонятно, и думать об этом, честно, и не хочется. Думать об этом боязно. Он никогда ничего не боялся. Не хочется ровным счётом ничего, кроме того, чтобы всё прекратилось в эту же секунду. Словно ничего и не было. Он упирается ладонями в колени и старается дышать всеми силами, пытаясь переключиться каждой частью своего тела. Внутри ощущение, что сейчас стошнит. Жутко, противно. Ему ненавистно то состояние, в которое он пришёл за считанные секунды от всего лишь очередного репортажа с Чон Юми на экране чёртового городского телевидения. По кромке лба течёт капля пота, когда он выпрямляется и проводит рукой по сбившимся от бега волосам. — Чонгук! Уже знакомый низкий голос вдруг непривычно громко зовёт его снова, раздаваясь после хлопка двери подъезда у него за спиной. Чонгук не успевает обернуться, когда перед ним оказывается взволнованный Тэхён, так же поправляя разметавшиеся смоляные пряди. — Дыши глубоко. Я сейчас куплю воды, подожди меня здесь, — он говорит чётко и ясно, несмотря на беспокойство, явно читаемое во взгляде, и тянет аккуратно Чонгука за плечо к скамье рядом. — Это необязательно, спасибо, — Чонгук сглатывает (в горле правда пересохло), слова даются ему трудно. Он хмурится и мотает головой, но садится всё же, откидываясь на спинку. — Жди, круглосуточный напротив. Я сейчас, хорошо? Чонгук не видит дальше смысла спорить, в итоге кивая художнику, и закрывает лицо ладонью. В этот момент на улицу так же спешно выходит Чимин. Сразу замечая Чонгука, подбегает и садится рядом, поначалу ничего не говоря, лишь смотрит с искренним волнением и пытается оценить ситуацию. Произошло нечто плохое — факт номер раз. Факт номер два — Чонгуку нужна помощь. — Чонгук-а, смотри на меня, — Чимин говорит очень мягко и спокойно даже для него. Чонгук глубоко вздыхает и убирает руки. — Что бы ни произошло, ты сейчас в безопасности, так? Я рядом, — он осторожно кладёт руку на плечо. Боится напугать или сделать хуже. Чонгук ценит это. Он молча кивает, видя боковым зрением, как Тэхён возвращается в самом деле с небольшой бутылкой воды. — Держи. Пей небольшими глоткáми. Финансист делает, как велели, и ему действительно становится немного легче. Ко всему прочему добавляется неприятное чувство, ничто человеческое ему не чуждо — заставил людей беспокоиться, а он не доставляет проблем. Впоследствии придётся объяснять, что, почему и как с ним произошло, и что тому послужило причиной — этого хочется ещё меньше. Чонгук всё же не выдержал. Он провалился. Дал эмоциям взять над собой верх. Они все молчат ещё какое-то время, парни тихо присутствуют рядом, оказывая негласную поддержку, даже не зная, что случилось. Не зная ли?.. Чонгук, вспоминая взгляд Тэхёна перед тем, как всё произошло, уже не чувствует такой уверенности в этом. — Можешь говорить? — Чимин заглядывает ему в глаза, сжимая руку на плече, — скажи, если тебе что-нибудь нужно. — Я... в порядке. Спасибо вам. Он точно не. — Чимин-а, оставь нас ненадолго. Сердце снова пропускает удар. Чонгук хочет и не хочет знать одновременно. — Эй, зачем это? Позаботься о том, чтобы всё было в порядке, — Чимин возмущается, но на удивление не спорит с другом, надувая губы и вставая с места. Он ещё раз окидывает взглядом обоих, прежде чем, не торопясь, зайти обратно в подъезд. Тэхён садится рядом. Чонгук делает ещё глоток воды, боковым зрением замечая, как художник озадачен. Это видно по его фигуре. В кармане коротко вибрирует телефон, вероятно, оповещая о скором прибытии заказанного такси. Изменить пункт назначения на «другую планету» было бы неплохо. — Прости, что я на «ты». — Всё хорошо. Тэхён поджимает губы, вздыхая. — Я знаю, как это тяжело. — О чём ты? — Как спусковой крючок, но никогда не знаешь, насколько сильно тебя сломает на этот раз. Чонгук молчит, опустив взгляд на руки. Его немного отпустило, однако напряжение в теле ощущается по-прежнему достаточно сильно, и заведённый разговор отнюдь не способствует облегчению. Тэхён тоже молчит, смотря на него аккуратно. Чонгук вздыхает взволнованно, ему теперь нужно выяснить всё. — Такое со мной впервые... так сильно. — Он отвечает хрипло. — Тогда нам стоит что-то сделать с этим. Ты не должен страдать от её такого даже косвенного влияния на твою жизнь. Тем более, если это становится хуже… Беспокойство достигает своего пика. Тэхён отчётливо сказал «её». Как много ему известно? И главное — откуда? Чонгук уже готов, кажется, ко всему в эту секунду. Он поворачивается к художнику и, смотря ему в глаза, умудряется произнести без запинки: — Тэхён, я не буду ходить вокруг да около, от этого зависят мои дальнейшие действия, поэтому спрошу прямо: что ты знаешь? — Чонгук… Тэхён от напора на секунду теряется, но продолжает, чувствуя серьёзность ситуации, прямо смотря на Чонгука в ответ: — Я просто... Я знаком с Чон Юми. И у него во взгляде словно читается вина за это. Чонгуку же кажется, что он снова начинает задыхаться. Он на автомате отодвигается чуть дальше от художника, смотря нечитаемо — мысли закручиваются в голове в сумасшедшем темпе. Такси приезжает в самый неподходящий момент и останавливается рядом с парадной, слепя резкими полосами жёлтого света фар — всего лишь в нескольких метрах от них вдвоём. Чонгук резко встаёт и смотрит уже с плохо скрываемым ужасом в глазах, когда Тэхён почти шепчет последнюю фразу, что-то обрывая внутри него. Потому что опасения, которые он не хотел обозначать негласно даже сам для себя, подтверждаются. — Я знаком с твоей матерью. Потому что Тэхён теперь, кажется, точно — действительно знает всё.