Castaway

За окном мелькают неторопливые прохожие, утро светлое и всё ещё свежее после ночной прохлады, когда при выходе на улицу слегка морозит кончик носа и уши. Зато уютно и тепло в самом кафе: аппетитные ароматы завтрака и кофе, разносящиеся по небольшому помещению, окутывают со всех сторон. Тэхён заворачивается больше в свою флисовую светло-голубую худи, и мешает пенку в кофейном стакане перед собой. Они любят заходить сюда в выходные, особенно, когда планов на день не предвидится, и сворачивать горы на сегодня никто не предполагал — такие утра всегда тихие и неторопливые. Хозяин кафе — друг Хосока, Донджун, делает самые вкусные французские тосты, и, судя по всему, совершенно не жалеет о своём выборе: несколько лет назад он, накопив стартовый запас денег, вместо офисов и нудной работы на босса начал свой маленький бизнес, и со временем этим самым боссом стал, в общем-то, сам. Теперь у него несколько точек и в паре других районов, но сюда он заглядывает с большей частотой, как и сегодня, когда, закинув на плечо вафельное полотенце, приносит к столику Чимина с Тэхёном поднос с едой. — Как там ваш потоп продвигается? — он расставляет всё перед ними и садится на свободное сиденье рядом, подпирая щёку ладонью. — Потоп, к счастью, уже давно никуда не продвигается, спасибо, нам хватило, — Чимин показательно морщится и начинает отрезать себе кусочек тоста на тарелке. — Вы поняли, — парень жмурится и смеётся, улыбаясь во все свои тридцать два. Он стрижётся под единицу и носит банданы, из-за чего Чимин иногда называет его Эминемом. — Справились с вещами? Помощь нужна? — Не-а, спасибо. Вчера как раз закончили, парни помогали. — Это те, которые один — с волосами цвета бабл-гам, и второй — его высокий ворчащий друг-красавчик? — Да, Дон, блестяще. Джин, который красавчик, к слову, старше тебя лет на семь. И у него дома частенько бывает Намджун. Который бабл-гам. — Кого бы это когда останавливало, Чимин-а. Понятно тогда, почему Джин-хён ворчит, — Донджун снова по-доброму усмехается, ладонью аккуратно подпихивая одну из тарелок поближе к Тэхёну. Он же ещё не успел притронуться к еде, как обычно просто молча наблюдая за друзьями и время от времени переводя взгляд за широкое окно, где по залитому утренним светом асфальту мелькают голубые тени. Состояние ещё немного сонное, этой ночью он спал очень мало. Вернулся домой около трёх, долго отмокал в горячем душе, пока в голове роились разные мысли обо всём, что случилось за день и вечер в частности. Они не стали обсуждать произошедшее с Чимином, оба негласно решив оставить ситуацию на потом. Старших, благо, Чимин благополучно отправил на такси домой сам, пока Тэхён подвозил Чонгука. Вкратце было решено объяснить всё достаточно просто: Чонгуку стало нехорошо. И неважно, что, в отличие от почти всех остальных, этим вечером он вообще не пил. Чимин, конечно же, не дурак — понял, что какой-то триггер их нового финансиста дал о себе знать. Чимин не дурак, и расспрашивать не станет, пока сам Чонгук не захочет ему рассказать. Но к Тэхёну вопросы также явно возникнут, просто, вероятно, чуть позже. Тэхён очень любит Чимина, но есть вещи, которыми он не нашёл в себе силы поделиться даже спустя эти семь лет их дружбы — о чём говорить, когда дело касается чужих тайн. Чимин лишь в курсе насчёт ухода мамы. И теперь ещё и… Минхо. Он снова грузится в накатывающих раздумьях, царапая ногтём краешек тарелки и не замечая, когда к нему обращаются. — Тэхён-а, съешь хотя бы немного, ладно? — Донджун смотрит с надеждой, ожидая его реакции, — если что, попросите ещё погреть. Я с удовольствием бы ещё послушал про ваши дела, но надо заскочить в пару мест. — Мне кажется, единственное, о чём мы говорим со всеми последние недели — это то, как нас залило, — Чимин снова иронично вздыхает, аппетитно кусая с вилки салат, — конечно, беги, спасибо за еду, ты лучший. Зайдёшь как-нибудь, обещал. — Проследи, чтобы он не ушёл отсюда с одним кофе в желудке, — Донджун подмигивает другу, громким шёпотом изображая шпионский заговор, указывая на Тэхёна. — Отчитаемся в следующий раз в обязательном порядке. Уголки губ сами тянутся в лёгкой улыбке, когда после его ещё и тепло обнимают на прощание. Тэхён хлопает по плечу в ответ осторожно и кивает оставляющему их хозяину кафе. Он любит их заботу и ценит всей душой их старания привести его в чувства. Хоть в какое-то состояние стояния. Хотя нет: чувства, как раз-таки, есть. Их даже очень много. Слишком много для одного-единственного Тэхёна, которому больно каждый день своей жизни на протяжении всего этого полугода. Глубокая отметина в душе после ухода мамы зарубцевалась, оставив их с Минхо вытаскивать друг друга на поверхность из самых тёмных мест, согревая воспоминаниями о тёплой материнской любви. А потом жизнь лишь решила проверить на прочность снова — отняв и последнего родного человека, оставшегося у Тэхёна в семье. Больно жить. Больно чувствовать, больно дышать. Порой — невыносимо. Иногда — так, что реальность всё ещё кажется кошмарным сном, из которого ему никак не выбраться. К его самому большому сожалению, он, как раз, жив, в сознании и бодрствует, если последнее время можно вообще назвать громким и ясным словом «жизнь». Он надеется, что ни Чимин, ни кто-либо ещё из старающихся изо всех сил поддержать его друзей, никогда не узнают об этих мыслях в его голове. Он, как раз, жив. А его брат — нет. В душе снова отдаёт новой, уже привычной, волной боли, и Тэхён хмурится, мотая головой еле заметно. Мысли всё усугубляют. Он переводит взгляд на заходящих в кафе посетителей, стараясь механически переключить внимание. — От нуля до десяти, какова вероятность того, что Джуни-хён проспит до вечера, — перед лицом вдруг появляется протянутый Чиминов смартфон с открытым общим чатом, возвращая в настоящее: там фото, присланное старшим, и их менеджер явно не в курсе, что оно было сделано. Намджун спит крепко и долго, после пятниц и выходных — ещё лучше. После всего перечисленного и в квартире Сокджина — тем более, за человека всегда остаётся только порадоваться. — Сто, — Тэхён всё же улыбается мягко, отвлекаясь от затягивающих не туда мыслей, и опускает взгляд на еду, к которой так и не притронулся. — Для чего ему вообще своё жильё, нет, серьёзно, — Чимин блокирует телефон с характерным щелчком и убирает в карман, фыркая. Затем отпивает свой кофе и кивает на Тэхёнову тарелку: — Погреть? — озвучивает уже привычно негромко. — Погреть, — Тэхён поджимает губы, и прослеживает взглядом за уже автоматически поднимающимся с места другом, уносящим чужую порцию. — Спасибо, — шепчет куда-то себе в рукав уже после. Он правда очень сильно любит их всех.

***

Проходит ещё около получаса, прежде чем они, неторопливо собираясь, расплачиваются. Сегодня очередь Чимина, они ещё забирают с собой домой пару десертов и выходят из кафе. Будь тут Хосок — секретарь бы не остался без традиционных комментариев о своей любви к сладкому, но, к его же, к слову, сожалению, старший всё ещё в отъезде. (Он успевает соскучиться по всему этому). Солнце очень ласковое, медленно, но становится заметно теплее. Тэхён спокойно расправляет толстовку, уже не кутаясь так сильно. Впрочем, это никогда не от холода. Точнее, не от внешнего. Вокруг шумит просыпающийся лениво город вместе с птицами и звонкими голосками детей, выведенных на площадки гулять. — Может, в кино сегодня? Или ещё куда-нибудь хочешь? Мне всё равно надо чехлы на сиденья забирать, можем съездить заодно, — Чимин спрашивает вполоборота, пропуская проезжающую мимо на велосипеде девушку, когда они идут вверх по узкой улице к дому. — Думаю, нет, попробую сегодня поработать. Скоро встреча с заказчиками. — Как скажешь. Уверен, что сможешь сегодня этим заняться? — друг уточняет аккуратно, намекая на почти бессонную беспокойную ночь. — Может быть, — Тэхён замолкает на секунду, мысленно воспроизводя в памяти картинку холста и набрасывая сегодняшний план предстоящей работы, — надо бы поторопиться. Он мало работал на этой неделе из-за уже известных буквально всем их друзьям и не только обстоятельств. Вообще последние несколько дней были хаотичными и вразброс, так что процент выполненной работы действительно небольшой, хотя сам по себе заказ не то чтобы сложный — одна семейная пара захотела себе интерьерную картину в новые апартаменты. Там абстракция и чёткий данный набор оттенков, но такие вещи, как просушка холста между слоями и прочее — то, что отнимает время. Он, конечно же, как всегда всё успеет наверняка ещё и с запасом. Просто так… спокойнее. — Ну смотри. Спать сегодня ляжешь раньше, даже не спорь, — Чимин звучит безапелляционно и закидывает руку ему на плечо, чем вызывает улыбку на губах. — А, и, кстати, не забудь окна открыть, ты знаешь. Только оденься потеплее, а то не хватало ещё… — Чимин-а, — Тэхён усмехается с его делового тона, поднимая голову к небу и жмурясь от лучей солнца, щекочущих кожу. — Давай-давай, что «Чимин-а», любишь укладывать меня спать среди своих мазилок, — люби и проветривать и не болеть. Я тебя же знаю, и… Они уже подходят к дому, когда назидания секретаря вдруг прерывает телефонный звонок: — О, и Чонгук проснулся, видимо, — он смотрит на экран озадаченно, отвечая на звонок. — Чонгук-щи! Доброе утро! Тэхён вдруг чувствует нарастающее в душе волнение. Мозг в секунду услужливо преподносит к осознанию дела всё то, что за этим именем стоит — своеобразное досье с информацией. Там теперь в подробностях весь вчерашний вечер и флэшбэки, цепкими пальцами подкидывающие картины из собственного прошлого вдобавок. — О? Портфель, а, — Чимин оборачивается на автомате и выглядывает в сторону, где ещё со вчера благополучно припаркована их машина. — Да без проблем, конечно, я забыл о его существовании. Думаю, Тэ тоже. Ну, как и ты, чего лукавить, — он смеётся и зачёсывает волосы ладонью назад. — Да мы дома. Я, возможно, отъеду на часик, но Тэ будет здесь работать, звони, если что. Тэхён различает лишь короткое «окей, спасибо» на том конце трубки. — Он приедет за своим чемоданом через пару часов, — Чимин смотрит вперёд, замолкая на какое-то время. — Нам не стоит расспрашивать его о вчерашнем, — звучит скорее утвердительно, он переводит взгляд на художника рядом. — Нам не стоит, — подтверждает Тэхён, невольно вздыхая. После того, что Тэхён узнал, это ещё больше не их дело. После всего, что узнал Тэхён — Чонгук, вероятно... ещё больше не захочет принимать какую-либо помощь.

***

Он распахивает окно первым же делом, зайдя в мастерскую. На свежую голову всегда работается чуточку проще. Ветер слегка колышет штору, добираясь до кончиков пальцев, которыми Тэхён ловко регулирует стойку для холста в привычном месте у окна — свет ровным мягким полотном ложится на поверхность картины, писать здесь всегда удобнее всего. В пасмурные дни тут светло, даже в особенно дождливые утра можно уловить момент, чтобы поработать; в ясные же, как сегодня — солнце не падает резкими пятнами на рабочую поверхность, зато освещает равномерно. Тэхён любит свою небольшую, но удобную мастерскую за безмятежность и комфорт. Время здесь словно замедляется, как и все остальные жизненные процессы, кроме одного — неизменной работы над чем-то новым. Он берёт разные заказы время от времени: порой случаются многоступенчатые, со сложной детализацией и проработкой композиции или портрета; иногда же — как сейчас, Тэхён не отказывается и от минималистичных абстракций. Каждая красноречивая или безмолвная история на холсте — это его спасение. Пополняет маслёнку разбавителем и обновляет краски на большой деревянной палитре, выдавливая по очереди нужное количество из тюбиков — с прошлого дня работы те успевают немного подсохнуть. В нос тут же ударяет любимый аромат масла — краски пахнут специфично, но Тэхён, кажется, пропитался этим запахом за всю жизнь насквозь. Одежда, душа: вся наружная и подноготная Кима — всё там, существует и состоит из этого. Он выбирает нужные кисти и инструменты и, закатав рукава запачканной клетчатой рубашки, погружается в работу. Кисть широко проходится по холсту раз за разом, издавая характерный шуршащий звук. Слева на подставке закреплён эскиз, с заказчиками согласованный заранее — Тэхён бросает взгляд на него время от времени. Яркая голубая краска мягко укрывает пустые места, прошлый слой успел хорошо просохнуть. На работе одни угольно-чёрные линии переплетаются с другими сиреневыми по задумке клиентов, более широкие части расходятся к краям и врезаются контрастами в другие, идущие им навстречу — хаотичные композиции всегда такие странные, но Тэхёну нравится их создавать. Нравится отпускать себя, иногда — доверять процесс чистоте наития и ясной работе на ощущении. Это же является его способом заглушить перманентно дерущие сознание мысли обо всём. Ослабить временно боль, грубым камнем тянущую душу ко дну. Работа помогает перекрыть всё тяжёлое, что не даёт сделать глубокий вдох. Его работа перебивает желание не дышать. Допуская небольшие погрешности, он закрывает краской части полотна, в очередной раз делает размашистое движение плоской кистью, и отходит на небольшое расстояние, чтобы осмотреть результат издалека. Задумчиво склонив голову набок, проходится оценивающим взглядом по холсту, отмечая про себя детали, которые нужно будет точнее подогнать под эскиз. Слева же вверху Тэхён замечает плотный мазок сиреневой краски — хмурится, берёт с рабочей подставки мастихин и вновь оказывается у холста, чтобы снять ненужный излишек — в противном случае тот нехорошо засохнет, а для дальнейшей работы это ни к чему. Время снова пролетает незаметно — после трёх часов профессиональной тишины в мастерской и сменяющихся громких персонажей на улице, всё, что меняется в студии Тэхёна — падающие уже в другом направлении лучи солнца и изображение на холсте. Он в последний раз вытирает мастихин о тряпку, когда звонок в дверь заставляет вздрогнуть от неожиданности. Взгляд падает на электронные часы на столе (в сознании бессмысленно отпечатывается факт того, что время перевалило за обеденное). Тэхён выбирается из-за стойки и идёт в коридор, слегка хмурясь. Мысли о том, что вернулся Чимин, колеблются в диапазоне «маловероятно» до «точно не», и окончательно разлетаются, когда он открывает дверь. На пороге ожидаемо оказывается не Чимин. — Привет, Тэхён. Взгляд скользит по высокому тёмному силуэту в пальто, волосы чуть более небрежно уложены назад. Чуть более, чем вчера. — Здравствуй, — Тэхён кивает, уступая место в проходе, — извини, буквально пару минут. — Я только заберу портфель, не хочу тебя отвлекать, — Чонгук отвечает спокойно, кивая и заходя в мастерскую. — Чимин мне не звонил, я бы спустился, чтобы отдать. — Хотел застать вас обоих, извиниться за вчерашний вечер. Значит, он ещё не вернулся. Они проходят в комнату, и Тэхён слушает ровный голос мужчины, взглядом ища чужой дипломат. Чимин оставил его перед уходом в мастерской, сопровождая привычным щебетанием — осталось понять, где именно. — Чонгук, в этом нет необходимости. Это просто эмоции. Всё… — Не в порядке. Я не должен был срываться и беспокоить вас, в мои привычки это не входит, прости меня. Выуживая из-под кухонной стойки обнаружившуюся вещь, Тэхён подхватывает портфель и протягивает мужчине. — Это всё… в принципе не в порядке вещей, мне действительно стоит разобраться с этим, — Чонгук добавляет чуть тише. — Ты прав, — он втягивает носом воздух, кивая в благодарность. — Разобраться стоит, но корить себя за случившееся — нет. — В любом случае. Сообщите мне, когда будете свободны вечером. За мной ужин. Тэхён смотрит на Чонгука перед ним внимательно. Тот всячески старается быть сосредоточенным, хладнокровным, ровный голос оставляет за собой безапелляционное право быть тем, чьё слово прозвучит последним — держит марку. — Хорошо, Чонгук-щи. Чужая уверенность в своей правоте как оборонительная крепость — перекрывает то, что дальше. Соваться бесполезно — душа лежит за семью замками, не откроют, зато тактично выпроводят, куда понадобится человеку перед ним. От этого почему-то хочется улыбнуться. Чонгук щёлкает замком на портфеле (будто подтверждает: «Всё здесь, в моих руках и под контролем. Всё заперто внутри»). Затем поднимает взгляд и бегло осматривается, останавливаясь на закреплённом в стойке холсте. В глазах еле заметно читается вопрос, рука поправляет манжету пальто — любопытство явно чешет ладони, но спрашивать первым — не в его привычках, Тэхён уже понял. — Это интерьерная картина, для новых апартаментов заказчиков. Не очень часто над таким работаю, но… иногда случается, — он отвечает на неозвученный вопрос, губы всё же трогает улыбка. Чонгук задумчиво кивает. — А это… что? — он ладонью невзначай указывает на работу, — я имею в виду, что изображено. Я правда совсем ничего не смыслю в этом. Чужие брови еле заметно хмурятся. — Цвета их квартиры и элементов мебели. Всё подобрано специально, рисунок тоже сочетается с предметами в комнате. А насчёт конкретики... Скажем так, задумка — в её отсутствии. — Стало значительно яснее. Тэхён усмехается, проходя к окну и откладывая на подставку тряпку с мастихином, которые пачкали ладони всё это время. — Не всегда стоит искать слишком глубокий смысл там, где его на самом деле нет. Сегодня это просто заказ. — Ясно. Мне казалось, искусство — это всегда что-то о глубоком. — В зависимости от разных факторов… — Тэхён задумчиво убирает спадающую на лицо прядь, — иногда картина — это просто картина. Иногда же — точка на холсте несёт для кого-то больше смысла, чем шедевры мировой живописи. Чонгук подходит ближе к стойке, безэмоционально сканируя взглядом изображение на холсте. Сложно понять, что он видит, почему интересуется и что думает обо всём этом на самом деле. Затем поворачивается и окидывает взглядом самого Тэхёна: — А что насчёт тебя? В ответ на сей раз — Тэхёнов немой вопрос. — На твоём холсте, — Чонгук вдруг показывает на своём лбу, кивая при этом на художника, — линия тоже очень выразительная. От взгляда Тэхёна не укрывается секундный проблеск юмора в чужих тёмных глазах, он выдаёт негромкое «о», а затем собственное отражение в зеркале вдруг притягивает взгляд: на лбу Тэхёна красуется смазанное сиреневое пятно, тянущееся к линии роста волос. И он, вероятно, поставил его сам же несколькими минутами ранее. — Сегодня сиреневая краска, — он вновь не удерживается от едва различимой улыбки и тянется за пачкой влажных салфеток на столе. Собственная небольшая неряшливость перед серьёзным человеком внезапно отчего-то смущает, хотя вряд ли он волновался об этом хоть когда-нибудь до сегодняшнего дня. Никогда до сегодняшнего дня, и, возможно, человек не настолько уж и серьёзный — Тэхён стирает со лба цветную полосу перед зеркалом, слыша негромкую усмешку. — Не знаю насчёт остального, но в этом ты, по-моему, точно тот самый художник из фильмов и рассказов о вас. — В чём-то стараюсь соответствовать. Чонгук в отражении позади него облокачивается на рабочий стол, собираясь что-то ответить, однако взглядом натыкается на край незакрытого со вчерашнего дня портрета Минхо у стены, и на секунду теряется. — Не буду больше мешать. Пересекусь с Чимином внизу, когда… Тэхён встаёт перед холстом, закрывая ему обзор, и обрывает незаконченную фразу: та ему отчего-то уже не нравится. — Нет, ты… можешь остаться, ты не мешаешь. Наоборот. Чонгук смотрит внимательно, молчит. А Тэхён и сам не знает. Что наоборот? Разговорами за работой его порой развлекает только Чимин — правда, половину из сказанного он частенько пропускает мимо ушей, конечно же, неспециально. Слишком погружается в работу — тишина его никогда не утруждала, так и зачем же здесь быть Чонгуку? Вряд ли мужчине будет интересно, как заново намешать колера для работы и почему кисти из щетины нравятся Тэхёну больше синтетических. — За последние месяцы в моей жизни произошло столько изменений, — Чонгук вдруг признаётся в тишину негромко, — и то, что я сейчас здесь — кажется, вполне логично вписывается в общую картину на фоне всего остального хаоса. Никогда бы не подумал. Тэхён кивает медленно в ответ. Всё слишком часто идёт не по плану. Ещё полгода назад он готовился к большому проекту, над которым они работали вместе с Минхо — темой выставки должна была стать музыка, её синергия с художественным миром и влияние на художников и творческих людей. В ней должно было принять участие большое количество приглашённых ими современных авторов, со многими же из них Тэхён хорошо общался и встречался лично, чтобы всё обсудить. Искренне горел идеей осуществить задумку, Минхо же должен был выступить на открытии со своей группой. Тот, пусть и небольшой, период подготовки оставил самые светлые воспоминания в душе — тогда Тэхёну казалось, что весь мир слышит его. Казалось, всё сопутствует и помогает претворить желанную задумку в жизнь, исполнив большую мечту не только его и брата, но и десятков потрясающих людей. Все мечты же, цели и договорённости оборвались лишь одним слишком жестоким вечером. Его не должно было случиться. Всё случилось до боли не по плану. — Все говорят, что всё будет хорошо, и изменения всегда к лучшему, — Тэхён подходит к мужчине ближе и смотрит в тёмные глаза, — но я пока не в силах сказать тебе того же, — он почти шепчет. Чонгук пристально ровно смотрит в ответ, не роняя ни слова, давая закончить. — Иногда они делают до ужаса больно. За нами лишь выбор: уйти с главных ролей своей жизни, или, — он сглатывает, протягивая раскрытую ладонь, — хвататься за руку, если тебе хотят помочь выбраться. Тэхёну сложно. Очень сложно все эти месяцы, но он физически жив и дышит, и наполовину благодаря поддержке людей, что рядом. Чимин буквально переехал к нему, чтобы помогать со всем и следить, чтобы Тэхён элементарно не забывал есть в первые месяцы, что казались нескончаемым кошмаром. Намджун и Джин постоянно были рядом, даже когда он не разговаривал и не просил оказывать эту самую поддержку. Хосок прилетел из Штатов так сразу, как только смог — поставил на паузу все дела, и по сей день звонит каждую неделю, узнавая, как младшие проводят свои дни. Негласно, но решительно обозначенная помощь — то, без чего Тэхён бы загнулся со стопроцентной вероятностью. Он не сильный. Он обычный. И он как никто понимает, насколько важно, чтобы кто-то удержал тебя за руку, когда ты падаешь в пропасть. На него смотрят нечитаемо, в воздухе вновь повисло молчание. Создаётся ощущение, что Чонгук борется с самим собой — в глазах отражается знакомая боль чужих слов, однако сделать шаг вперёд — всегда самое сложное. Самое страшное. Все думают, что справятся сами. Думают, что принимать помощь равносильно проигрышу, и если такие люди, как Чонгук, ничего не боятся — почему тишина сейчас красноречивее любых слов? Мужчина вымученно усмехается, крутя в ладонях небольшую стянутую с подставки кисть. — Я уже, Тэхён. Он привстаёт, медленно отходя от стола чуть дальше. — Со своей главной ролью я уже попрощался. — Я так не думаю, — Тэхён возражает, — такой конец для тебя слишком прост. — Он не представляет, откуда в нём и сегодня столько слов. Казалось, он лишился их всех в последние месяцы. — И что ты предлагаешь? — Для начала, — Тэхён снова уверенно протягивает ладонь, — давай сюда своё пальто. — Зачем? — Вряд ли ты хочешь запачкать его краской. — Кто сказал, что я собираюсь… чёрт, — Чонгук вздыхает, мотая головой, и откладывает кисть на стол. — Это ничего не значит. — Безусловно. Я ведь говорил: не ищи смыслы там, где их нет. Тэхён кивает в подтверждение своих слов, и уносит в коридор всё же отданную вещь, аккуратно вешая на стойку рядом с чужим же пиджаком. Скоро у него здесь будет гардеробная вещей одного конкретного финансового директора.

***

Чимин возвращается после своих дел, заехав в автомастерскую и забрав по пути еду из ресторанчика на вечер. Он уже сворачивает на их улицу, пакет привычно шуршит в ладони, другой же он отвечает в рабочем чате: Дахё напоминает, что в понедельник их ждёт комиссия по проверке квартальной отчётности. Событие не самое радужное, предстоит много возни с бумагами, а значит — много беготни из кабинета в кабинет, но на то он и лучший секретарь округа. Вообще-то, города… но это в целом. (И обязательно в ближайшем будущем). Набирая быстрое «ок понял», он уже собирается убрать телефон в карман, когда носок кроссовка предательски цепляется о бордюр, а перед глазами почти что проносится вся жизнь. Пакет с едой летит в ладони вперед как в замедленной съёмке, и от скорого столкновения с землёй спасает лишь чья-то широкая спина в пиджаке прямо перед ним. Чимин невольно вдыхает в испуге и больно впечатывается щекой в плотную ткань, резко зажмуриваясь. Нога подворачивается не самым удачным образом, и это тоже больно. — Какого чёрта? Незнакомец в пиджаке, чудесным образом удержавший равновесие, оборачивается, и смотрит, мягко говоря, охреневше. В отличие от спасённого пакета с едой, чужой телефон отлетел на асфальт: остаётся только помолиться за его сохранность. — Господи, вы только что спасли мне жизнь. — Чимин выпрямляется, глубоко выдыхая, и упираясь рукой в бок. Мужчина перед ним недовольно хмурится, поправляет пиджак, не сводя с него острого взгляда, и поднимает с земли смартфон, обдувая его и отряхивая. — Я прошу прощения! Правда, если бы не вы, моё лицо бы, наверное, хорошенько проехалось тут вместо машины. И еда бы пострадала, — он снова выдыхает и зачёсывает волосы назад, показательно потряся пакетом. — Бывает. Всё в порядке, — мужчина еле заметно смягчается, отряхивая пару раз теперь свой пиджак скорее для вида. — Итак, ещё раз: спасибо, — Чимин выуживает из пакета упакованную булочку на пару и протягивает незнакомцу, — угоститесь, пожалуйста. Это моральная компенсация. — Всё нормально, не стоит, — мужчина поправляет прядь чёрных уложенных волос за ухом и, вновь утыкаясь в телефон, уже оборачивается, собираясь уйти. — И всё же возьмите, я обязан вам за этот стресс, и ваш телефон- — Я не ем паровые булочки, — мужчина снова оборачивается, раздражённо вздыхая и поджимая уголки губ. — Оу… — Чимин хмурится, убирая пакет обратно. Однако, неприятно, когда ты бесишь кого-то своими искренними побуждениями. — Это сильно. В любом случае, ещё раз спасибо и хорошего вечера, — он кланяется, окидывает мужчину взглядом последний раз и уходит, оставляя того позади. Доверия к таким серьёзным едокам маловато будет. На улице комфортно вечереет: воздух чуть теплее, чем вчера в это же время. Закатные лучи мажут по асфальту рыжими полосами, а гул улицы уютно стихает. Чимин любит их микрорайон — вот бы только здесь были одни лишь хорошие воспоминания. От болезненных сжимается сердце. Проходя ещё пару домов, он вдруг отмечает такие же размеренные шаги позади себя, раздающиеся на протяжении всего его пути, вообще-то, и легко оборачивается — природному любопытству часто трудно дать отпор. Как и всем остальным чувствам, к слову сказать: его любопытство обнаруживает того же самого незнакомца, идущего тем же самым путём, судя по всему, прямиком к их же дому. Мужчина не обращает внимания ровным счётом ни на что вокруг, так же смотря в телефон, идя чуть поодаль. Чимин хмурится, но не мешает — мало ли в их жилом комплексе бизнесменов, которых он ещё не знает. Вообще-то, мало. Если ещё точнее — никого похожего больше в буквальном смысле, но вдруг кто-то недавно съехал или сдал апартаменты… Он хмыкает про себя, подходя к нужной парадной, и останавливается на секунду, решая сделать вид, что поправляет шнурки. Мало ли, что там случилось, пока он летел, верно? Пакет опускается рядом на скамью, а странный бизнесмен (хорошо выглядящий странный бизнесмен) подходит ближе, останавливаясь в итоге в паре метров от входа. Он серьёзный и сосредоточенный, пишет постоянно что-то, скользя пальцами по экрану, и спустя ещё пару мгновений набирает кого-то по телефону. Чимин как раз заканчивает со шнурками, поднимаясь ровно в момент, когда незнакомец поворачивается в его сторону и, держа трубку у уха, нечитаемым взглядом смотрит прямо на него. — Да. Я здесь. Жду тебя, хорошо. Его голос низкий и спокойный. Хорошо, когда бизнесом занимаются такие люди — слушать истерики писклявыми тембрами на повышенных тонах — это полный кошмар, на практике с работодателем Чимину в этом плане не повезло. Что ж, зато подчинённым вот этого — в целом, очень. (У него лишь один недостаток). Чимину абсолютно не всё равно, кого и зачем невзлюбивший паровые булочки мужчина там ждёт; он еле заметно щурится, оглядывая его молча в последний раз, и, поддевая пакет, встаёт и направляется к двери, так же всё ещё чувствуя на себе ответный взгляд. Поднимается на нужный этаж и направляется в квартиру, чтобы оставить еду. Тэхёна позовёт чуть позже — тот наверняка не выходил из мастерской все эти часы подряд, снова надышавшись своих разбавителей. На кухне вновь включается телевизор с вечерней сводкой событий дня. Там всё по-прежнему.

***

— Привет. — Привет, хён, — Чонгук выходит из парадной, кивая старшему и невольно выдыхая. — Что это? Мужчина протягивает тонкую папку с бумагами, достав из-за лацкана пиджака, и поджимает губы. — Договор о неразглашении. Тот самый. Посмотришь всё сам дома. У тебя есть два дня, — он заканчивает мягче и тише, чем здоровался. — Отлично, — Чонгук отвечает убито, — я ждал, когда она заставит меня подписывать нечто подобное. — Внутри поднимается вспышка раздражения вкупе с горечью в очередной раз. Как и каждый чёртов раз. — Чонгук-а… — Что, Юнги? — Чонгук перебивает его обессиленно, смотря в тёмные глаза напротив. В тех мелькает еле заметная искра сочувствия. Как и всегда. Чонгук знает, что старший всегда был на его стороне, только сделать ничего не может. Чонгук всё понимает. Он злится не на него. — Просто сделай это. После этого она должна отстать окончательно. Я заеду послезавтра… — Юнги ждёт, пока Чонгук заберёт документы, и убирает руки в карманы. — Я бы отдал всё. И своё грёбанное место, будь оно проклято в конце концов. Если бы это только помогло хоть как-то оставить всё как было. Ты знаешь. — Знаю, хён. Спасибо. Чонгук хмурится на долю секунды, возвращая нечитаемое выражение лица, и смотрит на мужчину перед собой. — Что за место? — Юнги интересуется, окидывая здание взглядом. — Это район коллег. Заехал забрать вещи, оставил у них дома вчера. Юнги склоняет голову, слушая Чонгука внимательно. Младший выглядит как обычно: хорошо, собранно и лаконично, лишь лёгкая осунутость выдаёт то, что происходит с ним на протяжении последних месяцев. Он старается, он держится. Он делает всё, что в его силах, чтобы оставаться прежним Чон Чонгуком — Юнги знает. Уголки губ трогает улыбка. — Ты делаешь всё правильно, — он отвечает негромко спустя пару секунд. — Хорошо, что ты здесь. Чонгук опускает взгляд, молча разрывая зрительный контакт. Его плечо аккуратно сжимает чужая рука. — Я напишу. Иди. Мужчина делает пару шагов назад, смотря на Чонгука, набирающего код квартиры на домофоне, и, проводив того взглядом, уходит, привычным жестом выуживая из кармана брюк мобильный. На том конце провода раздаётся низкий уверенный женский голос, как и всегда отвечающий коротким «слушаю». — Госпожа Чон, бумаги доставлены.