Отче наш

       — Илья! Помочь?        — А? Нет, Джастин, спасибо, — колесико чемодана звякнуло, стукнувшись о мелкий камешек. Илья дернул рукой, чтобы чемодан поспел за ним, и обернулся не на собеседника, а на Нико, шагающего следом: тот выглядел уставшим, но при этом не терял боевого духа, который просвечивался, казалось, сквозь его кожу — настолько от мужчины разило радостью и предвкушением предстоящей игры. Нико, почувствовав на себе взгляд, поднял голову и улыбнулся краешками губ; как только его глаза зацепились за фигуру Джастина, шагающего вровень с парнем, улыбка превратилась в напряженную полосу.        — Как знаешь.        Нападки в сторону Джастина были неоправданными. Предвзятость команды к его персоне напрягала всех, но никто ничего не мог с ней поделать, поэтому Джастин, будучи человеком удивительно терпеливым, продолжал коммуницировать со всеми, не глядя на пренебрежение, которое буквально сочилось со всех щелей. Больше всего, конечно, от Нико. Тот был на высоте, когда дело касалось игроков, попадающих в команду новичками: столько скандалов легло на плечи Ковача за его карьеру — считай на пальцах и рыдай с каждого. К Джастину прикипел только Илья — нежная ребяческая душа, и когда на медийке пришлось разыгрывать спектакль, основанный на реальных событиях, про то, как «тепло» нового игрока приняли в семью, между дублями то и дело слышались нервные смешки, и только Илья с Джастином искренне веселились с сюра происходящего.        Перед тем, как выйти на бласт, было решено посетить буткемп. Обычная, но все же непостоянная практика, и от того Илья немного нервничал, что было заметно по его походке, взгляду, который бегал туда-сюда, и, конечно, по запаху, который улавливал в полной мере только Нико. График был забит на несколько недель вперед различными медийками, разборами полетов и активностями внутри команды, и всем было понятно, что отдыха можно было не ждать вовсе. Правда, никто этого не боялся и каждый был морально готов к тому, что с тиммейтами придется проводить большую часть времени и выслушивать их насмешки, подколки и, возможно, истерики.       Истерики ожидались конкретно от Нико и Ильи. Потому что с момента того, как эти двое провели подозрительно тихую ночь в номере, прошло больше полугода, и с тех пор парни ходили, как шелковые, без вопросов закрывались у кого-то во время течек или гонов, при этом ни разу не давая ни малейшего повода подумать о том, что именно за закрытой дверью происходило, вели себя, как среднестатистические друзья, и их поведение вкупе с чемоданом воспоминаний о прошедших микроскандалах напоминало отсчет бомбы, а не тишь водной глади. Все были, как на иголках: каждый раз, когда Нико и Илья уходили куда-то вдвоем, слишком долго смотрели друг на друга или молчали подозрительно долго после того, как им задавали вопрос, ни Хукси, ни Джастин, ни Хантер не могли спокойно выдохнуть. И ладно первые два — они не застали масштабно того, что происходило между истинными до их примерения, а вот Неме прилетело больше всего и он больше не хотел, блять, ни коим образом в этом участвовать. Наелся хуев с обеих сторон, благо, не буквально — и на том спасибо.        Рано или поздно вся сложившаяся ситуация должна была решиться. Было тупо продолжать делать вид, что ничего не произошло, было тупо делать вид, что истинность не имела веса в их взаимоотношениях, да и Нико с Ильей успели впасть в около-депрессивное состояние из-за вечных переживаний, загонов и рамок, выстроившихся бетонными стенами вокруг, поэтому решение быть друг для друга и при этом не встречаться было единственным верным — Илье еще не было восемнадцати, что просто не позволяло Нико переступить грань, именуемую дружбой. Они договорились подождать.       То есть, да. Нико прекрасно контролировал себя в вопросах, касающихся его чести и принципов. Если он принял для себя решение, он не отступится от него до конца, не взирая на правильность или неправильность, эффективность или неэффективность; но даже вся его объективность не могла противостоять обычному, животному чувству ревности.       Особенно это обострилось тогда, когда Илья самостоятельно выронил: «Я хотел бы быть с тобой». И контекст был абсолютно неважен, потому что «быть» означало абсолютно все вариации. Сотни, тысячи вариантов взаимодействий — на пальцах не пересчитать. И Илья дал согласие на каждое, пока не сделав исключений.       Когда ушел Джекс, Нико заметно выдохнул, потому что Илья хоть и называл того в шутку отцом, все равно имел с бетой невероятно подозрительный коннект: такого в команде не было, наверное, никогда, чтобы Илья по-щенячьи преданно притирался к одному и следовал за ним вертливым хвостиком от практиса до туалета и обратно. Нико заходил в гостиную и видел этих двух, валющихся в обнимку — на шее появлялась бьющаяся вена; Нико проходил на кухню и едва ли не расшибал дверь, когда перед глазами появлялась удивительная картина: Джекс, мешающий в кружке сахар, и Илья, сидящий перед ним на столешнице с широкой улыбкой.       В общем, все замены всегда к лучшему — так Нико считал, окидывая недоверчивым взглядом Хукси и Севейджа, что притесались и встали неожиданно ровно в недостающую картину из пазлов. Оба не были незнакомыми лицами, оба чего-то стоили, и Нико ломал в руке карандаш, когда наблюдал за съемкой части со сказкой для Ильи.       Джекс, сидящий у кровати некоторое время назад, был хотя бы бетой, а от Джастина несло альфой за километр, и вел он себя хоть и скромно, но нахально в какой-то степени — его улыбочки бесили.       Незаслуженная неприязнь была оправданной, ага? Остальная команда просто не могла не следовать у Нико на поводу.       И Илья видел все, что происходило с мужчиной, но никак не встревал, потому что Нико не качал права напрямую и правильно делал — Осипов хоть и был терпелив к выкрутасам истинного, скакать под его дудку был не намерен. Тем более, Нико, будучи отвлеченным на раздражающий фактор — jks, упускал из-под носа одну важную деталь.       Буткемп — место стрессовое, и это неоспоримо. Слишком много требований, слишком много планов, слишком много дел. Илье было не плохо, но заметно неуютно под пристальным наблюдением камер, и даже шутливые перепалки между тренировочными матчами не помогали вернуться в привычную колею.       Совсем немного помогали взаимодействия с Нико. Илья по нему невообразимо скучал все то время, что они были вдалеке друг от друга. Истинная связь — штука долгозастывающая, если можно так сказать; медленно превращаясь из жидкости в камень (это метафорически), она крепчала с каждой секундой близости, но не плавилась, когда они были порознь, а просто начинала болеть. Физически. И чем больше времени Никола и Илья проводили друг с другом, тем сложнее им было быть каждому в своей стране, в своем родном, милом доме, который был немил без партнера под боком.       Они оба не жаловались. Переписывались, спрашивали о состоянии друг друга, но никогда не винили собеседника в головной боли и мышечной ломке. Любой физический недуг был несравним с тем уровнем доверия, нежности и трепета, возникающих во время их встречи.       Только вот даже они уже не помогали Илье справляться. Ему было мало Ковача, которого, как маленького, туда-сюда таскали за ручку по интервью и фотостудиям. Ему было плохо, хотя в практисе стоял запах недавно прибывавшего альфы.       Мало-помалу, Илья принялся таскать в свою комнату все, что копило в себе запах жахлой осенней листвы, и превратил ее в блядский алтарь поклонения. Все вещи, украденные у мужчины из-под носа или позаимствованные по причине «мне холодно» или «я промокаю» скапливались грудой на постели в своем хаотичном, никому не известном порядке, совершенно неожиданно принимая форму гнезда. Вещи бережно притыкались друг к другу, образовывая своеобразный пончик, и походили на муравьиный хоровод смерти: складка к складке, словно ряд к ряду приминались футболки, толстовки и даже штаны, пропажу которых Нико начал замечать лишь тогда, когда стало совсем нечего носить.       Только таким способом Илья смог перебороть тревожность, которая прилетела вместе с ним на буткемп и оседала неприятным налетом на легких каждый раз, когда глаза слепили вспышки или Ян, поясняя теорию, выводил маркером на доске такие круги, что у Ильи глаза сбегались в кучку. Лежа в своей постели клубком, досыпая сладкие часы перед утренней тренировкой, Осипов набирал практически выветрившийся, но все же присутствующий аромат своего альфы и видел лучшие сны.       И смысла нет упоминать, что в свою комнату он не впускал никого и никогда. Вообще. Ни персонал, ни Мюллера, ни Хантера, который так-то и не заходил, предпочитая отсиживаться у себя в комнате и ровно также, как и Илья огрызаться на любых зашедших на порог. Ни Хукси, ни даже Нико, только Джастин отличился, как и всегда.       Сколько раз было велено не заходить, нет — Севейджу законы были не писаны. Он прошел в номер с абсолютно невинным выражениям лица, чтобы позвать проспавшего Илью на сбор, и увидел то, что так-то не должен был.       Гнездо. Остальное, если честно, Джастина волновало по минимуму: и то, как беззащитно Илья выглядел, и то, что вещи, из которых состояла своебразная лежанка, принадлежали их рифлеру. Он подошел, не зная, что реакция омеги окажется максимально непредсказуемой.       Одно дело — беззащитность омеги во время течки. Такое состояние сулило нечеловеческую покорность, послушность и мягкость тела. Другое дело — состояние гнездования. Когда омега чувствовала себя в опасности, когда стремилась заполнить пространство вокруг альфой, если того вдруг не находилось рядом, её уровень чувствительности к внешним раздражителям подлетал на максимум — и когда Джастин, которого никто не ждал и не звал, подошёл ближе, Илья пробудился сразу же и, не сдержав всплеска адреналина, всадил ему пяткой по челюсти; короткие волоски на руках встали дыбом от ужаса, зрачки сузились даже в полутьме, нагнанной плотными шторами, и Илья тяжело задышал, пытаясь прийти в себя после резкого пробуждения.       — Что ты здесь делаешь?       Илья не говорил — шипел по-змеиному, а Джастин, в силу своей природы, даже не пытался отойти назад, чтобы дать омежьей натуре остыть. Он так и стоял, бегая глазами по серьезному лицу, мятой после сна футболке Ковача на худом теле и трогательным щиколоткам. У него не было ответа, кроме как:       — Я… Хотел тебя позвать.       — Да, спасибо, Джастин. Я понял, спущусь через пять минут.       Когда Илья, приведя себя и свои мысли в порядок, пришел в практис, он увидел нечто: Нико держал австралийца за грудки, тряс его, как игрушку, и никто не мог этих двоих разнять, сколько бы сил не было приложено. На панике парень даже не спросил темы стычки, а сразу же подлетел к Нико, положил ладонь ему на предплечье и слегка сжал — этого было достаточно, чтобы Нико, тяжело дыша, отпустил Джастина и обратил взор уже на обеспокоенного подростка.       — Что он тебе сделал?       — Он мне… Он мне что? — Осмотрев помещение, Илья пришел к выводу, что за время его отсутствия успело произойти что-то очень важное. — Я правда не понимаю, Нико. Все в порядке.       — Джастин рассказал, что застал тебя в гнезде, — вот это было уже неприятно. Илья обернулся сначала на Хукси, который подал голос — тот был омегой и чувствовал напряжение сложившейся ситуации; потом на Севейджа — тот тупил взгляд. — Нико с этого взбесился. Подумал, что у тебя… Уязвленное состояние и ты не способен за себя постоять.       — О, боже. Нет, Нико, все в порядке, я делал гнездо не для течки. Можем, пожалуйста, перестать это обсуждать и сесть за игру?       Этих слов мужчине хватило, чтобы успокоиться. Только не один его такой всплеск наталкивал команду на подозрения в самом страшном. Напряжение касалось каждого и звенело электричеством — какой же скандал мог бы разрастись, узнай общественность, что Нико спит с Ильей или состоит с ним в отношениях? Ведь романтические отношения между тиммейтами, тем более с такой разницей в возрасте являлись табу. Но не доверять Ковачу и Илье не было причин, поэтому приходилось мириться с тем, что кое-кто очень уж яро защищал честь и достоинство младшего в команде.       И Илья, и Нико чувствовали это напряжение. Оно давило на обоих, но с ним нельзя было ничего сделать. Почти ничего.

***

      Бласт оказался успешно выигран — время, проведенное на буткемпе, пошло на пользу, и даже с Джастином вышло наладить игровую связь. Именно по причине победы ребята, недолго думая, пришли к выводу, что нужно как следует отдохнуть и расслабиться, потому… Потащили Илью в бар, да. Не то чтобы тот был сильно против, нет: пил парень только по праздникам и с родителями, поэтому не боялся, что его набухают в зюзю, тем более доверия к своим тиммейтам было достаточно, чтобы положиться на их благоразумие в количестве выпивки и уровне опьянения. Никто ужираться, вроде как, не планировал, и Мюллер дал разрешение на тусу, поэтому, собравшись, команда отправилась праздновать — отдых в заведении никому не мешал.        Томный вечерний воздух наполнил легкие тяжестью пыли, стоящей в воздухе. Илья выполз из такси и слегка поежился от непривычности обстановки: если раньше он ходил с командой либо в пафосные рестораны, в которых сидеть было смешно, а не страшно, или уютные маленькие кафе для футбольных болельщиков, то сейчас его привезли прямо под двери бара, за которыми была слышны приглушенные басы. Его, семнадцатилетнего, провели через фейс-контроль без проблем, и Илья ухватился Нико за руку, как маленький мальчик за родителя, потому что явно не ожидал такого всплеска энергетики, окатившей его, словно ледяной водой: в воздухе стоял густой аромат кальяна, в помещении было не тесно — Илья почему-то представлял себе бар, как пространство, до верху забитое людьми, но редкие ряды выпивающих голо́в явно не подходили под это описание. Зато у стойки было достаточно людей для того, чтобы за ними не было видно ассортимента, стоящего на стеклянных полках — к ней в первую очередь парни и направились, что Илье очень не понравилось. Он надеялся поскорее выцепить глазами свободный столик и упасть за него, чтобы запрятаться от любопытных глаз, в которых горело узнавание, но остальные были другого мнения. Нико сразу заказал пива, Нема присоединился к нему, остальные взяли что-то, название чего Илья не понимал вовсе, и самым позорным моментом для него было тихим тоненьким голосом просить сок и повторять просьбу из-за того, что его не расслышали. Только после того, как бармен понтово намешал коктейли Хукси и Джастину, Ковачам налил пива из бочонка, а мальцу протянул стакан вишневого сока с завитушкой-трубочкой, Илья смог наконец утащить команду за дальний стол, подкнутый к стене — благо, заведение было просторным и имело при себе несколько широких дубовых столов для больших компаний.       — Получается, мы снова пришли и победили. Я горжусь вами, мальчики, — завел свой тост Нико — барный завсегдатай, наученный лить речи. — Все выложились на максимум. Рад иметь с вами дело, друз’а!       Илья смущенно улыбнулся, наблюдая за распалившимся Нико, и следом за остальными поднял свой сок к горсти различным напитков, чтобы звякнуть стеклом о стекло. Ребята, не стесняясь, принялись опрокидывать в себя спиртное, после которого тосты шли лучше и вечер — веселее, благо, что Осипову было комфортно находиться среди них, таких дурацких и вмиг осмелевших, повеселевших: Нико с Немой принялись затирать что-то на родном, очень понятном и непонятном одновременно языке, переключаясь на английский лишь для вставки слов «fuck» и «fucking»; Хукси смеялся в голос с рассказа Джастина про его страну и давился своей «кровавой мэри»; Илья наблюдал за всем этим, подперев щеку ладонью, ластился ближе к Севейджу, удобно приобнявшему его за плечо, и моментами переключался на Неманью, которому так и хотелось покормить Осипова снэками из рук.       Они ощущались, как семья. Именно поэтому, когда Никола в очередной раз бросил на Илью красноречивый взгляд, тот кивнул в ответ и первым завел речь:       — Ребят, мне и Нико нужно вам кое-что рассказать.       Все замерли. Веселье слегка прогнулось, треснуло и в итоге крякнуло, разбившись, как бокал у бармена за стойкой: в шуме заведения образовался вакуум, наполненный не то, что тишиной — отсутствием звука. Илья, завидев такую реакцию, растерялся и глотнул побольше воздуха, но Нико продолжил за него:       — Дело в том, что еще в первую нашу с Ильей встречу мы поняли, что созданы друг для друга.       — Мы истинные, то есть, — смущенно добавил Илья, глядя прямо в лицо сереющего Неманьи и подмечая боковым зрением такого же шокированного Джастина.       — Я так и знал, — Хукси, как и всегда, полез на рожон первым. — Меня смущало, конечно, наличие в ваших запахах совместных нот, но я, если честно, думал, что вы просто...       — Он несовершеннолетний, — перебил Нема, обращаясь прямо к Нико; братья сцепились серьезными взглядами, словно переговаривались и даже спорили ими. — И вы?       — Мы — ничего. Мы просто, — Нико почувствовал, как на ладонь опустилась нежная ладонь поменьше и сглотнул — прикосновение успокаивало, но нервировало окружающих. — Есть. Созданы такими.       — Илья говорил, что ты расстался с Сарой из-за него. Что ты творишь?       — Вы можете просто поддержать нас, а не читать нотации? Мы даже не вместе, — Илья вспыхнул, как спичка, в долю секунды — слишком уж грубо коснулись его оголенной души. — Мы доверились вам как раз потому, что вы не можете перестать нас подозревать в том, чего не существует, и давить на это. Мы с Нико так долго принимали эту связь не для того, чтобы вы потом осуждали нас за одно её существование, и мне очень не нравится, что...             — Простите, что прерываю, — фейсер подкрался совершенно неожиданно и окликнул Илью на идеальном английском, глядя сверху-вниз из-за темных очков. — Но вынужден попросить вас покинуть заведение.       — Что? С чего бы это?       — Бармен услышал ваш разговор и понял, что вы... Несовершеннолетний. Прошу, пройдёмте за мной.       Илью подцепили за ручку, как дамочку, и повели прочь от столика, пока он оборачивался и ржал — нельзя было не смеяться с лиц парней, отхвативших за этот день сразу несколько сюжетных поворотов. Было весело наблюдать и за тем, как они, пьяные и разморенные, сразу повскочили со своих мест и с вещами в обнимку побежали следом за Ильей — семья в беде не бросала. Осознав весь сюр ситуации, расслабился каждый, и когда Илью за шкирку выпнули вон из заведения ("эй, можно поосторожнее?!"), остальные вывалились следом с таким же заразительным ржачем, что звучал из уст Осипова всего минуту назад; они, обняв друг друга за плечи, матерились невпопад, грозились охранникам кулаками, Нико и вовсе чуть не полез в драку, благо, Нема вовремя спохватился и оттащил его от амбала куда подальше.       — Не обижайся, малыш, — Хукси хлопнул Илью по плечу, выхватывая момент в этом урагане, и улыбнулся уголками губ. — Уверен, ребята поддерживают вас с Нико на все сто. Я уж точно.       — Еще бы, — Осипов подмигнул и присвистнул уже куда-то в сторону: — Ало, на улице уже рассвет! Алкашня, давайте домой!       И правда: на небе малиновые лучи уже щекотали редкие облака, улицы потихоньку заполняли люди, море, следуя за луной, успокаивалось на горизонте, ровно как Нико успокаивался, сидя прямо на горячем асфальте в одних лишь гавайских шортах, и атмосфера напоминала какой-то фильм — красивый, про любовь и обязательно с хорошим концом.       Концом.       The end

***

      — Ты его любишь, да? — Хантер дождался, пока Нико захлопнет за Ильей, Расмусом и Джастином дверь такси и вернется к нему, а потом выпалил на одном дыхании вопрос, что все это время покоился на кончике языка. Они остались у бара одни: за то время, что ребят по очереди забирали машины, на улице успело полностью посветлеть, и атмосфера киношности пропала, оставив после себя послевкусие выхода из кинотеатра. Нико вздохнул.       — Люблю, конечно. Он же, знаешь... Как радуга после грибного дождя.

the end

***

Вчера отмечали с командой в баре,(очевидно я не пил), и меня выгнали с бара охранники, сказали несовершеннолетний, кринж.

      Илья моргнул сначала одним глазом, потом вторым — посиделки в баре до утра негативно сказались на его бодрости, и уже в восемь утра после четырех часов сладкого сна парень чувствовал себя не очень, мягко говоря. Сфокусироваться на телефоне нужно было смертельно, чтобы не оставить подписчиков и близких в неведении, потому Осипов напрягал последние извилины уставшего мозга, пока печатал сначала пост в ТГК, потом сообщение в другой сети, именуемой Инстраграмом.

m0nesy

уже скучаю :(

nikocs я сильнее.

THE END