Бамбук, склонившийся под тяжестью снега

1

Сугуру нравился техникум. Из-за общажного быта и малочисленности что персонала, что обучающихся. Сёко готовила редко («Не-а, мои чакры сегодня не открыты»), Сатору не умел и, чтобы не показывать это неумение, и не пытался научиться («Стипендия — ого-го! Давайте затаримся готовой едой и не будем париться»). Родители Сугуру, которые уходили рано и приходили поздно, с детства сформировали в нем чувство самостоятельности и ответственности, и потому он, уловив настрой сокурсников, с удовольствием взялся за обеспечение нормального пропитания и для себя, и для них. Родителей уже не удивить, а Сатору и Сёко каждый раз молились на его еду. Когда они только поселились в начале учебного года, на доске объявлений в общей комнате отдыха висел график уборки две тысячи третьего года. Сугуру заинтересовался тем, чтобы его обновить, и очень скоро — с помощью Сёко, которая легко находила общий язык со старшими, — узнал составителя. Им оказалась девушка Утахимэ, третьекурсница. То, что график не обновился, она объяснила просто: «Никому это не нужно. Все носятся на заданиях или с экзаменами, и никто не хочет в выходной день драить душевые кабины». Как оказалось в дальнейшем, все, кроме новичков, действительно мало находились в общаге, и все же Сугуру (возглавляя первокурсников) вместе с Утахимэ (возглавляющей всех остальных) обновили график, с пониманием облегчив обязанности выпускающихся. Никто не обратил внимание. «Я же говорила, что это бесполезно». Но Сугуру через Сохо-сенсея добился того, чтобы среди преподавателей вошло в норму назначать нагоняи в виде генералки, и таким образом проблема с тараканами и годовым налетом на сантехнике была решена. Из-за Сатору (кланового мальчика без доступа к консольным играм, кабельному и прочему современному) Сугуру в свободное время устраивал настольные вечера, врубал кинескопный телевизор для кинопоказа, привозил картриджи для приставки и, в общем-то, кормил Сатору всем тем, что ел в своем детстве и раннем подростковом возрасте. Тем, чем он впервые наслаждался в одиночестве, спрятавшись под одеялом в ожидании возвращения родителей. Сугуру также нравился техникум из-за возможности не чувствовать себя ненормальным. В семье офисников-трудоголиков со средним достатком и с домом в провинциальном городе с промышленными пейзажами Сугуру, видевший проклятия, вносил много трудностей. Ненормальных трудностей. Есть нормальные: например, инфляция, диабет дедушки и отсутствие центрального отопления. А есть: отказ идти в баскетбольную секцию из-за того, что «На дяде-тренере сидит черная лужа с глазами, а мячи в кладовке прыгают сами!». Оттого он вернулся в техникум рано — за пять дней до начала учебы, — и ему казалось: настолько рано, что окажется в общежитии единственным. Но Сатору приехал еще в середине августа. — И как сбежал? — спросил Сугуру, занося чемодан. — Ну взял и сбежал. — Развел руками Сатору. — Думаешь, поместье окружает колючая проволока и ров? Вместе они прибрались, посидели с Анко-саном на крыше и к вечеру поели угря. Замочив посуду на дне раковины, Сатору вышел из общаги под предлогом выкинуть мусор, а на самом деле — встретиться с Сохо-сенсей, надолго застряв в преподавательском корпусе. Сугуру удивился: он ставил в споре с Сёко, что Сатору перебесится после летних каникул; что его симпатия ему самому надоест и он переключится на что-то другое. Все пять дней до начала учебы Сатору исчезал в шесть вечера и появлялся в девять. Сугуру строил теории. Сохо-сенсей была учителем некомпетентным и слишком ненормальным на фоне тех, которые были ему привычны в начальной и средней школе: курила в классе, возила их в город, обращалась по имени, не носила форму техникума и постоянно врала во всем, что касается ее личной жизни и карьеры шаманки. Тем не менее, странно было представлять, что она воспользовалась бы симпатией ученика и вертела им для потехи. Сугуру все-таки уважал Сохо-сенсей, и был уверен, что ничего лишнего по отношению к Сатору она себе не позволяла, и, возможно, у них просто-напросто были индивидуальные тренировки.

2

Сёко вернулась на второй учебный день. С отпуска она привезла сувениры: расписную вазу для Сохо-сенсей («Можете сбрасывать туда окурки»), для Сатору — эротический календарь с моделями из Окинавы («Удачи в пубертате!»), а для Сугуру — магниты с океанариума («Тебе же нравится вся эта водная тематика»). На тот момент Сатору исчезать перестал, и все его общение с Сохо-сенсей перешло в привычную плоскость, поэтому Сугуру даже не мог перешепнуться с Сёко и поделиться теориями. — Я выиграл, — лишь соврал он. — Что, реально? Да ну, — не поверила Сёко, наблюдая с зрительских трибун за Сатору и Сохо-сенсей, которые спорили о правилах в футболе. Сохо-сенсей громко дунула в свисток и ушла с мячом к воротам, а Сатору — обиженно пнул по скошенной траве и махнул рукой. Только что закончилась разминка и перепалка между учителем и учащимся. — Давай еще понаблюдаем. Единственное, что оставалось, — это наблюдать, так как почему-то Сатору был молчалив насчет двух вещей: насчет клана Годжо и симпатии к наставнице.

3

Модели из Окинавы сильно впечатлили Сатору. Потому как в их составе была приглашенная звезда Вака Иноэ, украшающая все осенние месяцы. Вака Иноэ телом напоминала Сохо-сенсей, и порой, посматривая на календарь, который был приклеен к шкафу напротив кровати, Сатору мысленно заменял их лица. Мягкие бедра, коралловое бикини, мягкий живот, легкий загар, подтаявшее мороженое и наверняка очень-очень мягкая грудь (Сёко говорила, что грудь на ощупь как свежая медуза). С того момента, как Сохо-сенсей вывалила на него всю информацию о своей жизни, он не воспринимал ее в таком ключе — в таком, после которого голова легчает, низ тяжелеет, а мысли сбегают. Перед началом второго семестра они разговаривали на темы, интересные и неприятные одновременно, привычно перекусывали лапшой с огненным соусом и смотрели черно-белые фильмы. Сатору даже не уверен, способен ли телевизор Сохо-сенсей принимать цветной сигнал. Им было о чем поговорить. Сохо-сенсей больше ни разу не соврала, отвечала на все вопросы и поклялась больше не использовать технику на Сатору, но он так и не понял, как относится к вдове из клана Годжо, и, несмотря на клятву, перегревал мозги из-за долгого держания Бесконечности. — Это тебе. — На последнем киносеансе Сохо-сенсей передала Сатору блокнотные листки, скрепленные скобами. — Тут все, что связано с тобой и твоим братом. — Ведете личные дневники? Какая вы высокодуховная натура. — Это из-за техники. — Ударила пальцем себе в висок. — Копошусь в чужих мозгах и схожу с ума. Забываю жизнь. Как-то я проснулась, думая, что не отвела ребенка в школу, или, например, начала собираться в гости к бабушке в деревню на юге. Конечно же, ни ребенка, ни бабушки у меня нет, зато есть у других. — Что же, вы просто так роетесь в чужих воспоминаниях? И они липнут, то есть переплетаются с вашими, как… как эта переваренная лапша друг с другом?  — Да, как лапша. И да, не просто так, это по работе. Но об этом в другой раз. Другого раза не было. Листки Сатору не читал — спрятал между учебниками на полке рядом с письменным столом. Больше узнавать и думать не хотелось. Хотелось смотреть на Вака Иноэ и потрогать медузу, которую выбросило на берег.

4

Ни дождя, ни холода — только сильный ветер, поднимавшийся периодами. Сохо захотелось прогуляться. Выбрала она не поездку в город, как делала обычно, а спряталась в траве на холмистом склоне чуть дальше территории техникума. Ей нравилась рок-группа «Bump of Chicken», и слушала их в дешевых наушниках через плеер, полеживая на земле и пытаясь, как в тесте Роршаха, понять на что похоже облако. Поняла: на взорванную курицу. Приближалось осеннее равноденствие. Оно будет идти, как по буддийским заповедям, семь дней — именно столько понадобилось мастеру Тенген для создания чистых барьеров по стране; двух берегов, которые не должны иметь переход. Тенген почитали в шаманском обществе. Большая часть — как историческую фигуру, меньшая — как божество или судью миров, или заложницу старейшин. Сохо смутно вспоминает давнее происшествие, связанное с группировкой шаманов-изгоев, которые намеревались устроить правительственный переворот, освободить мастера и чествовать — уже с новыми устоями, приятные им, — эпоху расцвета. С ними было больше всего мороки. Нельзя сказать, что работа Сохо сама по себе легкая, но этот случай был особый: ужасающее количество преступников, бумаг и задач. Каждого нужно было допросить (т.е. вычитать память для нахождения зацепок о непойманных соучастниках), составить и передать протокол, дождаться приговора и исполнить его. Праздник, многим приятный, у Сохо ассоциировался с головокружением от голодовки и цинковыми белилами с химозным ароматом, ведь в отличие от того дела на работе она хорошо помнит, как проводилось осеннее равноденствие в клане Годжо. Достаточно належавшись, Сохо встает с еще теплой земли и пытается найти в карманах пачку сигарет. Пусто. Наверняка оставила в учительской. По возвращении натыкается на служителей храма, которые готовили площадку, и на директора, не вмешивающегося, но следящего. — Добрый день, Сохо-сенсей, — здоровается он. — Непривычно вас видеть в кимоно, Хиробуми-сан. — Верно, — одобрительно кивнул, — мне самому непривычно его носить. Да и прохладно ногам, а в моем возрасте любой ветерок критичен. Что касаемо вас? Примете участие? — Не хотелось бы. — Что ж, время занятий уже закончилось. Направьте своих учеников сюда. Пусть помогут. А сами подумайте об участии, танцуете-то чудесно. Чаще всего не-шаманские предметы (лекции) вели другие представители техникума — шаманы низкого ранга, получившие высшее образование в нужной области. Также они выступали как секретари для директора и водители-проводники на заданиях, а некоторые сидели в больничном крыле. Поэтому у Сохо, если того желала, появлялись свободные часы в середине дня, и не все она проводила с пользой. Посмотрев в журнале у стенда с ключами какой был выбран кабинет, Сохо выходит из учительской с пачкой сигарет и знанием куда идти. На втором этаже кабинеты не отремонтированные, с окнами-перегородками, и учеников было видно из коридора. Записи никто не вел, тетради закрыты, секретарь собирает портфель. Сохо стучится, открывает дверцу и проникает внутрь, скрипя дощатым полом. Принимает от секретаря ключи, заметки, благодарит за проведенную лекцию и провожает взглядом. — Все в курсе про праздник? — спрашивает Сохо, оглядывая и Сёко, и Сугуру, и Сатору. Сёко кивает, разминая пальцы. — Я помню вы что-то такое упоминали в начале года, — говорит Сугуру, — и видел, как оживился храм. Но не успел рассмотреть. — Мне старшие рассказывали, — добавляет Сёко. — Соберемся все, будут представления и вкусная еда. Ну и… всякое такое. Я в общем-то знаю. Говорят, самый красочный праздник, который тут устраивают. — Ну? — Сохо останавливается на Сатору. — Ты в курсе? Ученик подтягивается, запрокидывает руки за голову и начинает раскачиваться на стуле. — Не-а. — Ты мне сдавал дополнительное эссе на тему барьеров великой Тенген для исправления оценки. Вдобавок… — Ладно, хорошо, — перебил Сатору, перестав раскачиваться. — Что нужно сделать? — Поможете с площадкой и освежите память. На главной площади, соединяющей все главные здания, к вечеру после помощи и директора, и Сохо, ее учеников и учеников Мэй Мэй, которые удачно вернулись с задания, основная подготовка закончилась, и служители начали окуривание. Запахло священными травами первых шаманов, айну. Стих ветер. Дешевая выпечка с бобами, купленная Утахимэ для всех, никогда не была так вкусна, и Сохо, взяв две порции, присела отдохнуть на каменной скамейке. Вскоре подсаживается Сатору, аккуратно убрав ее пиджак, и начинает тараторить. Сатору-тараторка не раздражает, как и, впрочем, всегда. Непроизвольно они остаются в стороне от основного шума. Будто бы вновь на диване смотрят телевизор. Картинка цветная и громкая. — Ты прочитал? — тихо-тихо спрашивает Сохо и довольно-таки непринужденно, сбрасывая обертку от выпечки в мусорку. — Прожуйте сначала, — советует Сатору. — Нет, не читал. — Я думала, ты отнесешься к этому по-другому. С большим чувством. Знаешь, я бы рассердилась на того, кто забрал у меня память. Опять врет. На отца же не сердится. — Ну вы же не всю забрали, а только о себе. И, допустим, это имело смысл. Если вам стало легче — окей. — Знаешь, если ты и помнишь своего брата плохо, то, скорее всего, из-за меня. Это предположение. — Мы пойдем на свидание? Это предложение, Кабураги-сенсей. Сохо вздыхает. Наконец-то у нее был способ разорвать пакты со старейшинами и использовать технику на них. Стереть память о себе и уйти из шаманского мира. Так поступил отец, так и поступит и дочь — вполне себе логический повтор. Выберет что-то свое — может быть, оно будет похуже, зато свое. Но Сохо не спешит с возможностью, задерживаясь только из-за них — Сатору-Сугуру-Сёко. По большей части из-за Сатору. Возможно, это было естественное желание, вырабатываемое бурлящей проклятой энергией, — подчинить то, что сильнее. Или привычкой. Возможно, она передумает и останется, возьмет ответственность за жизнь, но не так, как предполагала. Взросление начнется с принятия, а не побега. — Кто знает, — отвечает и встает. Подбирает пиджак. — Попробуй погадать на картах. — Я что, девчонка, по-вашему? — возмущается Сатору и встает следом. Он очень подрос. Сохо уходит в сторону преподавательского общежития и кидает напоследок: — Как выпадет снег в июне — тогда и сходим. — Эй! — Догоняет. — Может, сегодня досмотрим эту вашу… мутотень? Запах трав доносился и до квартиры и пританцовывал с запахом моющих средств. Сатору давно заметил, насколько Сохо-сенсей становится чистоплотной, когда у нее путаются мысли, потому что это происходит одновременно с путаньем в его голове. Сохо-сенсей заваривает чай и предлагает посмотреть то, что хочет Сатору, а у него имелся целый список на основе имеющихся кассет. Пошли по порядку. Окно нараспашку открыто. Голова легчает, низ тяжелеет. После второй части трилогии становится поздно, но Сатору не заикается о времени, а Сохо, у которой часы перед глазами, не прогоняет его. Рядом с ним она засыпает легко — и без кошмаров (о коконах, в которых гнили люди). Сатору чувствует себя неловко, когда заснувшая Сохо кладет свою голову ему на плечо (как тогда в самолете), и пытается не обращать на это внимание, полностью сконцентрироваться на фильме, который смотрел в четвертый раз. В первый раз посмотрел с Сугуру. В первый раз пересмотрел с Сёко. Второй пересмотр — с Сугуру и Сёко. Был соблазн остаться и уснуть рядышком, но тогда он не сможет больше поддерживать Бесконечность, и Сохо-сенсей воспользуется техникой, вновь стирая воспоминания о себе. Сатору выключает телевизор. Перекладывает голову Сохо-сенсей с плеча на подушку. Накрывает пиджаком, потому как плед не нашел, а рыться в спальне не хотелось. Прежде чем уйти — осматривает сцену: девушка на бежевом диване, сумрак, бежевый и не бежевый вовсе, а серо-синий, две кружки с чаем на полу и выдраенная кухня. Сумрак — не чернота. Аквариум без освещения, в котором плавают две медузы. Сатору заменяет пиджак своим жакетом от формы техникума и уходит в одной футболке с сожалением и подрастающим страхом отвержения.

5

Они целовались красиво. Сатору, хоть и не имел опыта, делал все на высшем уровне. Сохо подыгрывала — широко открывала рот, водила языком по… по чему-то. Сатору не знал, как целоваться и что в принципе делали люди, когда целовались по-настоящему, не дурачась чмоками. Поэтому его представления были глупыми, неполными и наигранными. Когда же он случайно наткнулся на порно в коллекции дисков, купленной по дешевке на рынке, то не обращал внимания на поцелуи. Его заинтересовали другие процессы. Пришлось пересматривать. — Не в общем же зале! — растерянно выдавил Сугуру, который решил отвлечься от домашней работы и узнать, что же такое смотрит Сатору — без звука и с постоянными отматываниями. — Перетащи в свою комнату! — Эй! Я не для того смотрю. — Для чего еще это смотрят? Сатору поделился своим интересом. Сугуру посоветовал мелодрамы, книжки с яркими рисунками на обложке и рассказал о своем первом взрослом поцелуе: это было в средней школе, девочка-соседка поцеловала возле распылителя, было мокро и больно зубам. — По порно учатся другим вещам, мой друг. — Заткнись. После очередной лекции — пробежка и практические занятия с использованием проклятой энергии. Сатору давалось все очень легко, поэтому ему было скучно и думал он совершенно не о формулах и правильном сжатии потоков. Во время праздника учеников не отправляли на задания — и старались, чтоб как можно больше людей почтили мастера Тенген и усопших товарищей по ремеслу. Даже Сохо-сенсей начала проявлять инициативу во внутренней жизни техникума. Пока Сёко и Сугуру оттачивали удары на тренировочных мечах, она репетировала танец с нагинатой, двигаясь как журавль. Сохо-сенсей не пошутила, не солгала — честно призналась, что ей поручили выступление о создании последнего чистого барьера. Сатору удивился, что клан не послал за ним, чтобы он встретил праздник дома, как и все года до этого. По сравнению с Годжо, вернувший авторитет после рождения Шести Глаз, техникум был камерной детской площадкой, на которую сбегались только местные дошколята, с худо-бедной сценкой, дешевыми декорациями из бамбука и причудливым навесом с вышивкой. К выступлениям девушки и юноши клана готовились за две недели. Приглашали и другие уважаемые и не очень семьи — удобный случай, чтоб пристроить повзрослевшую дочь или найти для сына подходящую партию. Дочерей использовали как укрепление союзов, сыновей — и союзов, и наследственности. Для гостей подготавливали отдельное крыло. Семь дней — семь разнообразных меню со ста тарелочками и мисками. Вся суть праздника выметалась вместе с пылью, которую производила собранная в поместье толпа. Сатору удивился, что не послали за ним, ведь отец любил держать его подле себя. Отца выбрали главой не по наследственному порядку. Клан давно был в упадке, и завещание, которое — все уверены — было написано старцем в бреду, и вовсе его загубило. Отец был мужем второй дочери главы и не имел природного таланта, прославленной техники или же поразительного объема энергии, в общем-то, ничего, что шаманы уважали в первую очередь, зато, будучи еще мальчиком, втерся в доверие главы и каждого заверил в исключительности своей родословной. Потомок владельцев Шести Глаз. Но для многих призрачное родство с великими шаманами не имело никакого веса. И после того, как бредни старца не сбылись (половину жизни он потратил на легенды и толкование своих снов, веря, что скоро вылупится голубоглазый птенец), у нынешнего главы не родился исключительный ребенок и жена его умерла от опухоли мозга, старшие клана обратились к старейшинам с просьбой оспорить завещание. Старейшины же встали на сторону отца. Он умел договариваться с верхушками: первого сына — Ичиро — сосватал с внучкой старейшины — Кумико. Великий клан, который со своего основания влиял на старейшин, теперь преклонился и сам давал собой повелевать. Во втором браке родился Сатору. Недовольные смолкли. Тяжелая зима закончилась, клан оттаивал. Сатору берегли, многие женщины баловали, старики поучивали, а мужчины обходили стороной. Он был символ начала новой эпохи — эпохи рассвета. Мама — гордая, преданная семье по крови — берегла сына и недолюбливала Ичиро, как и его предстоящий союз с внучкой старейшины. Сатору брата любил — именно он подсказал слепые зоны в поместье, откуда можно убежать, чтобы никто не заметил, и крал его со скучных занятий. Начитавшись исторических романов, Сатору думал, что, когда подрастет, будет правой рукой Ичиро. Не советником, а бойцом, и вместе они принесут клану побольше красок. Похороны он запомнил хорошо. После них ему снились кошмары про болото с лотосами и брата, тонущего в нем. Чтобы они больше не возвращались, каждый год в последний день осеннего равноденствия Сатору молился о духе Ичиро. Шептались о вдове клана Годжо. Придумывали даже страшилки о ней, запертой в летней резиденции в вечном трауре с парочкой слуг. Поговаривали о ее бесплодии и изуродованном лице. Сохо не переставала быть Годжо после смерти мужа, но перестала быть женой будущего главы. Роль ее поубавилась, и никто не вспоминал о ней, кроме болтливых женщин. Мама шикала. Следила за тем, чтобы Сатору получал только угодное ей. Сохо-сенсей метнула в Сатору нагинату. Она притормозилась Бесконечностью рядом с его головой. — До тебя не докричаться, — пожаловалась Сохо-сенсей и поманила к себе. — Помоги мне, я не помню эту часть танца. — С чего вдруг я должен это знать? — пожал плечами Сатору. Он позволил нагинате упасть на траву. Подобрал, покрутил. — Сатору-чан, не придуривайся, ни Сёко, ни Сугуру тебя не слышат. Он обернулся, чтобы самому убедиться. Одногруппники практиковались в барьерах. — Какая часть? — Давай, я покажу, где остановилась. Сатору передает оружие, Сохо-сенсей заправляет легкую кофту в брюки и встает в изначальную стойку. Танец начался. Так и слышится стук барабанов и игра на кото. — М-м-м. — Что? — Сохо-сенсей остановилась. — Уже неправильно? — Да правильно, но не так. Вы же рассказываете о последнем барьере, это закрывающая арка, должно быть больше чувств. И облегчение, и торжество, и… — Говоришь как твоя мать. — Могу ничего не говорить. Сами же попросили. — Я попросила напомнить часть танца, а не критиковать его весь. — Давайте дальше, — махнул Сатору. — Не буду критиковать. Он постарался больше не вмешиваться, но вольность в трактовке раздражала. Из Сохо-сенсей рассказчик неважный: вносила свое мнение резкими выпадами и, передерживая некоторые движения, делала неправильные акценты в истории. Вновь остановилась. — Все. — Все? Можно сказать, вы только концовку и не помните. Тут все просто, — заверяет Сатору, забирая нагинату. Продолжил танец. — Так. Так и так. Так. Сугуру и Сёко, севшие на ступеньки, поглядывали на учителя и ученика во время перерыва. — Я выиграла, это очевидно, — с улыбкой сказала Сёко, напоминая об их споре.

6

Занятие не приостановили, но впервые за долгое время в учебных корпусах должны были одновременно занять четыре класса. И впервые за долгое время, начиная с этого года, у каждого курса наличествовал свой преподаватель-куратор. У первогодок это Сохо-сенсей, у второгодок — Яга-сенсей, опытный и повелевающий трупами. Третьегодок курировала Мэй Мэй, и ее договор с внушительным гонораром заканчивался через два года, что означало: если не найдется замена, либо директор, либо кто-то из более-менее свободных учителей примет ее обязанности. Выпускающиеся были под ответственностью Усами-сенсея, мрачного мужчины с впалыми щеками и усталыми глазами. Пересекалась с ним Сохо нечасто: тренировочные поля он не занимал, машину не водил и будто бы в ближайшем магазинчике вовсе не закупался. Ключи от кабинетов если и брал, то очень редко — Сохо за сентябрь не увидела ни одной его записи в журнале — и бухгалтерию он доверил местному секретарю. — Не занимай двенадцатый, — попросила Мэй Мэй, облокотившись о дверной косяк. Сохо расписалась и забрала с гвоздя копию ключа девятого кабинета — первый этаж, без ремонта, три парты, в шкафчике под учительским столом запрятаны две пепельницы. — И что в нем особенного? — Теневая сторона, компьютер и красиво уложенная плитка. — Они поменялись местами: Сохо у двери, а Мэй Мэй наклонилась над журналом. — Сохо-сан, скажите, — она перешла на уважительное обращение, — как вам преподавание? Курить вы стали чаще, значит, и нервов стало больше. — На самом деле не жалуюсь. — Это правильно. Старейшинам ведь не нравятся жалобы, верно, Усами-сан? Мужчина вздохнул, протиснулся, взял ключи без росписи, пару папок с шкафа и осмотрел кофемашину. Пахло от него порошком и имбирем. — Все еще не починили? — спросил Усами, зажимая локтем папки и крутя на пальце связку. — Хиробуми-сан пьет исключительно чай и газировки, поэтому не торопится, — ответила Мэй Мэй. — Что ж, ужасно. Второй вздох. Сохо ушла. Отправила ученикам смску: «9». Вместо того, чтобы начать урок, они тратили время на изучение причудливого фотоаппарата Сёко, купленного через форум для экстрасенсов-шаманов-магов. Резко разбогатела она от спора с Сугуру, про который никто другой не знал, и форум этот нашла благодаря Сугуру. Сидела на нем все время через компьютер в библиотеке или, когда проходила элективный курс, в больничном крыле и, возвращаясь в общежитие, пересказывала однокурсникам смешные ветки диалогов анонимных пользователей. Сохо не одобрила ни покупку, ни серфинг по сомнительным сайтам. — Это очень опасно, — сказала она, закурив и вытащив пепельницу. — Могли и проклятый предмет прислать. Или того хуже… — Что «того хуже»? — беспечно поинтересовалась Сёко, подбирая ракурс для фотографии Сохо-сенсея. — Другие шаманы так же опасны, как и проклятья, если они не подчиняются старейшинам. Нет! Не направляй на меня эту штуку! — Да все с ним нормально. — Сатору забрал у Сёко фотоаппарат. — Я проверял уже. Что там тебе мошенник наплел про него? — Показывает истинную ауру человека, потенциал его силы. Писал, что получится ровно такая же картинка, которую видит владелец Шести Глаз. — В упаковке даже была брошюрка с инструкцией и интерпретациями, — добавил Сугуру, помахивая этой бумажкой. Сатору заглянул через плечо Сугуру и затрещал: — Что за бред! Все совсем не так! — Либо фоткай, либо отдавай. — Сёко протянула руку. — Даже если неправда, очень уж интересно, у кого что получится. Сохо-сенсей сильно затянулась и спряталась за учебником, но это не отразило внимание учеников — больше привлекло. Сатору подошел, наспех покрутил режимы, закинул очки на лоб и, заглянув в видоискатель, подобрал ракурс. Щелчок и последующая вспышка. — Ты все правильно сделал, как по инструкции? — расспрашивала Сёко. — Выбрал нужное и… — Все путем. — Сатору вытаскивает снимок изо рта фотоаппарата моментальной печати. — Не тряси. Нельзя трясти! — Бардак, — тихо поругалась Сохо-сенсей, потирая глаза. Бардак она не спешила нейтрализовать, и вскоре проявился ее снимок. Он был странноват: очерченный белым силуэт, чернильный тон, отсутствие деталей и сам силуэт — пульсирующий серый. Цвет зимнего утра во время снегопада. Сугуру вычитал из брошюры, что это означит нерешительность, что-то там про остановку жизни. У Сёко было: зеленый силуэт на пурпурно-багряном фоне и подтеки по краям, как от неуклюже поставленного фильтра. Сугуру получился еще более выразительным: пятнистая картина с разбитым желтком посередине. Сатору никому не отдавал фотоаппарат и отказывался, чтобы его фотографировали. Чтобы окончательно доказать, что это развод, он нафоткал каждого еще по паре раз. По идее снимки должны были отличаться, — но нет: Сохо-сенсей по-прежнему серая, Сёко зеленая, а Сугуру желточный. — Не понимаю, как это работает. Бред. Это все остается полным бредом. Ауры не существует. Даже если эти дураки имеют в виду под аурой проклятую энергию, она явно выглядит не так. Да и вообще, как можно сымитировать Шесть Глаз? Полный бред! Сохо докурила вторую сигарету. — Сёко, ты уже достаточно украла время от урока? Сатору-чан, сядь. Пробежимся по основным моментам темы, детально изучите в свободное время. Напоминаю: праздник уже завтра, и сегодня вы должны вычистить общежитие, вечером проверю. Ответственных за уборку мы назначали Сугуру и Утахимэ. Это третьекурсница, ваша старшая. Запах трав вновь танцевал с запахом бытовой химии.