В огне мести (Phoenix and Demon Love)

      Утро.       — Да блять! — Юнги едва сдерживает желание запустить ложкой в стену, когда она с глухим стуком падает на пол. Его ладони влажные, руки дрожат так, что он едва удерживает миску с хлопьями. Силы воли хватает только на то, чтобы не выругаться громче, чтобы случайно не разбудить весь дом. Омега, раздражённый, нагибается, чтобы поднять ложку, но в этот момент с кухонной стойки с грохотом падает крышка от чайника.       — Чёрт! Что за утро! — бормочет он, хватая крышку и ставя её обратно на плиту. Какого черта с ним происходит? Сначала он подумал, что это просто усталость. Может, перенапряжение. Но нет, это не усталость. Он знает. Он чувствует, как всё валится из рук из-за мысли, которую он упорно пытается отогнать. Намджун. Этот чертов альфа. Юнги снова вспоминает Тэхёна и его насмешливую улыбку, когда тот говорил, что волк признал его. Тогда это казалось бредом, смешной сказкой. Но сейчас… Юнги едва справляется с дыханием, когда воспоминания накатывают одно за другим. Он уснул с альфой. И не один раз. Он помнит, как гладил шерсть гибрида, как Намджун затихал, словно ребёнок. А потом — утро. Они проснулись вместе. И Юнги не почувствовал угрозы. Более того, он почувствовал спокойствие. Настоящее. Глубокое.       — Чёрт, — пробормотал он снова, стискивая зубы. Он толкнул кусок масла на сковородку, но слишком резко — масло брызнуло ему на руку. Юнги зашипел, отдернув руку, и снова уронил нож.       — Да что с тобой не так, Мин Юнги? — почти яростно прошептал он самому себе. Чокер! Самое главное - чокер. Он же не надевает его рядом с Намджуном. Не надевает! Просто забыл! Он ведь всегда был осторожен с альфами, а с этим — позволил себе такую роскошь, которую не позволял никому, кроме родных. "Кто он для меня?" — мысль вертелась где-то на краю сознания, заставляя сердце стучать быстрее. Неужели это правда? Неужели они действительно… истинные?       — Да быть такого не может, — Юнги мотнул головой, словно пытаясь стряхнуть навязчивую идею. Он поставил чайник на плиту и, сняв фартук, направился на второй этаж. Завтрак был простым, но сделанным не только для себя. Ему не хотелось есть одному. А ещё — ему нужно было показать, что они здесь не гости, они часть семьи. Начало уже было положено. Юнги подходит к двери своей спальни и замедляется. Его рука зависает над дверной ручкой, и он на мгновение замирает. Почему ему так трудно открыть дверь? Почему сердце начинает стучать чуть быстрее при мысли, что он увидит Намджуна? Глубокий вдох. Он наконец поворачивает ручку и приоткрывает дверь. Тихо. Осторожно. Комната наполнена мягким светом утреннего солнца, проникающим сквозь неплотно задвинутые шторы. И он видит его. Намджун спит, свернувшись на кровати. На этот раз в человеческой форме, его дыхание ровное, а черты лица — спокойные, почти безмятежные. Юнги делает несколько шагов, стараясь не потревожить тишину. Но с каждым шагом он чувствует, как внутри что-то сжимается. Как будто кто-то взял его сердце в ладонь и сдавил. «Почему меня так тянет к нему? Что с ним не так? Что со мной не так?» — эти мысли, как непрошеные гости, не дают покоя. Он стоит у края кровати, смотря на Намджуна. Альфа выглядит таким… беззащитным. Совсем не так, как Юнги привык видеть альф. Его обычно сильные черты сейчас мягче, спокойнее. И это вызывает что-то странное, непривычное. Юнги осторожно расправляет огромное одеяло и накрывает им Намджуна. Пальцы на мгновение касаются его руки. Тёплой. Такой живой. Он хочет отвернуться, но взгляд задерживается. «Почему этот гибрид так круто поменял мою жизнь за какие-то пару дней?» Внутри него словно бушует шторм. Горячий поток эмоций: растерянность, смятение, страх. И… что-то ещё. Что-то, что он не хочет признавать. Мин мотает головой, будто это поможет сбросить навязчивые мысли. Он выскальзывает из спальни, прикрыв за собой дверь. Ему нужно отвлечься. Направляясь к комнате Чонгука, он едва слышно говорит себе: «Соберись, Мин Юнги. Это просто чёртов гибрид». Он тихо стучит в дверь младшего.       — Гук, ты уже проснулся? — он прислоняется к дверному косяку, дожидаясь ответа. Дверь скрипит, открываясь, и перед ним появляется заспанный Чонгук. Его волосы торчат в разные стороны, а ладони трут глаза.       — Хён, — голос ещё сонный, приглушённый. — Уже утро? Юнги слегка наклоняет голову, отмечая толстовку на Чонгуке. Это же толстовка Тэхёна. Точно она.       — Да, я тебя разбудил? — удивление на лице Юнги сменяется лёгким укором, когда он понимает, что младший не заметил, как подменил свою одежду на чужую. Чонгук пожимает плечами.       — Нет, я проснулся минут двадцать назад. Просто лежал. Так лень вставать…       Юнги хрипло смеётся, чувствуя, как напряжение немного отступает.       — Умывайся и спускайся завтракать. Нам нужно поговорить.       — Хорошо, — вяло кивает Чонгук и скрывается за дверью ванной.

      ***

Чонгук сидел за столом, поглощая яичницу с тостами, но каждый кусочек, который он отправлял в рот, не приносил удовольствия. Он чувствовал, как будто его мысли куда-то уносились, и не мог их поймать. Он как голодный волк, но его живот был полон, а в голове всё равно был голод. Голод по чему-то другому. Он не мог отделаться от ощущения, что что-то важное происходит, что-то большее, чем просто утренний завтрак. Он украдкой взглянул на Юнги, пытаясь понять, что именно тянет к его младшему брату. В его груди разливался странный и неясный огонь. Каждый взгляд, каждое слово, каждое присутствие Тэхёна в комнате — всё это как будто вырывалось из его под контролем. Его сердце билось быстрее, и Чонгук знал, что это не от того, что он мог бы почувствовать к Тэхёну как к старшему брату или другу. Взгляд Чонгука упал на чёрный кожаный чокер, который скрывал часть шеи Юнги, и сердце пропустило удар. Это была та часть, где находилась запаховая железа, та часть, которую не мог бы скрыть никакой чокер. И вдруг Чонгук осознал: этот чокер был здесь не случайно.       — Хён, — Чонгук поднял глаза, и его голос был почти тихим. — А что это за чокер? — он задал вопрос, не совсем понимая, зачем это сделал, но слова сами вырвались из уст.       — Не важно, — коротко ответил Юнги, прокашлявшись. Его взгляд был непроницаем, но Чонгук заметил, как чуть напряглась челюсть, как будто Юнги не хотел говорить о чём-то важном. — Хочешь побегать сегодня? — поинтересовался Юнги, сменив тему. Чонгук только вздохнул и откинулся назад. Его мысли продолжали кружиться, а его руки нервно сжались. Он не мог больше игнорировать свои чувства. Чувства, которые он не хотел признавать, потому что они слишком запутанные и пугающие. Всё, что он знал — это что он не может остановиться думать о Тэхёне. О запахе его тела, о том, как его кожа соприкасается с его кожей, о том, как он чувствует его присутствие на таком глубоком уровне.       — Не-ет, — Чонгук стонет, откидываясь на стул. — Я так наелся, что… все твои старания выйдут наружу. Юнги смеётся, но в этом смехе звучала какая-то доля тревоги.       — Хорошо, — соглашается он, вытирая слёзы от смеха. Но Чонгук не мог убрать из головы мысли о том, что между ним и Тэхёном, возможно, было нечто большее, чем просто дружба. Он чувствовал это в своём теле, как будто его нутро знало, что с этим нужно что-то делать. Но что? Как? Чонгук сжал кулаки, пытаясь избавиться от этих мыслей, но они не отпускали.       — Хён… — его голос стал тише. — Ты думаешь, мы..? Юнги взглянул на него, и на его лице промелькнула странная улыбка, смесь тревоги и понимания.       — Узнаем, когда твой запах проявится, — спокойно ответил он, но это было не просто обещание, а скорее предостережение. Чонгук почувствовал, как его сердце стало биться быстрее. Он не был готов, не знал, что делать, но его тело уже знало ответ. Чонгук с удивлением смотрел на свои пальцы, которые нервно теребили край толстовки Тэхёна. Её мягкая ткань была пропитана лёгким запахом альфы, знакомым и почему-то таким успокаивающим.       — Мы можем быть истинными? — спросил он сдавленно, голос почти сорвался. Старший наклонился ближе, его взгляд был мягким, но серьёзным.       — Я думаю, так и есть, — подтвердил Юнги.       — Нет, — прошептал Чонгук, резко откидываясь на спинку стула. — Это невозможно. Его руки начали дрожать, и он тут же спрятал их под стол, чтобы старший не заметил. Сердце билось так быстро, что казалось, вот-вот вырвется из груди. Он уставился на чашку перед собой, будто хотел найти в ней ответ.       — Хён… но как? Почему? — пробормотал он, чувствуя, как смятение захлёстывает его с головой.       — Это не вопрос «почему», Чонгук. Это просто так. Судьба, химия — называй, как хочешь. Но знаешь, что самое главное? — Юнги выждал момент, пока младший посмотрит на него. — Это нормально.       — Нормально? — Чонгук горько усмехнулся, его голос стал выше. — Как это может быть нормально, если это пугает? Если я… я даже не знаю, как к этому относиться! Он резко поднялся, оттолкнув стул. Волнение сменялось паникой.       — Я не готов! — выпалил он.       — Чонгук, спокойно, — мягко, но твёрдо произнёс Юнги, вставая, чтобы положить руку ему на плечо. — Никто не торопит тебя. Никто не требует от тебя решений. Это твоё время.       — Но… он… Тэхён… — Чонгук начал ходить из угла в угол, нервно перебирая пальцами. Его взгляд блуждал, будто он искал опору, но никак не мог её найти. — Я ведь чувствовал. Его запах. Его голос. То, как он смотрит… Я ведь знал, но… Он остановился, закусив губу.       — Это слишком.       — Это только начало, — спокойно сказал Юнги. — И знаешь что? Тэхён не будет тебя давить. Просто дай себе время. Чонгук медленно сел обратно, уткнувшись лбом в ладони.       — А если я ошибаюсь? — прошептал он. — А если это всё…       — Не ошибаешься, — перебил его Юнги, садясь рядом. — Ты чувствуешь это, Гук. Это невозможно игнорировать. Чонгук глубоко вдохнул, пытаясь успокоиться. Ему хотелось верить словам старшего омеги, но страх всё ещё цеплялся за него.       — Ладно, — выдавил он наконец. — Я… подумаю. Юнги с облегчением кивнул.       — Это всё, что я от тебя прошу. Младший снова опустил взгляд на толстовку, которую до сих пор сжимал в руках. Её запах был таким знакомым и… родным? Чонгук не понимал, как одно лишь прикосновение к вещи Тэхёна могло так сбивать с толку, но в глубине души он уже знал ответ. Ему оставалось только принять это. Просто довериться.       

      ***

      — Феникс! — голоса охранников раздаются в унисон, едва они замечают вошедшего Юнги. Они мгновенно склоняют головы, ни один не осмеливается поднять взгляд на омегу, который с твёрдым и размеренным шагом направляется к комнате отдыха. В каждом его движении читается холодная уверенность, но внутри Юнги бушует шторм.       — Тэджу-хён, как гибриды? — голос его ровный, но взгляд — напряжённый. Тэджу — единственный, с кем Юнги позволяет себе не быть Фениксом. Этот человек, служащий их семье уже двадцать три года, стал для него чем-то большим, чем просто телохранителем. Тэджу был тем, кто научил его верить, хотя бы в единицах.       — Они все в животной форме, — спокойно докладывает бета, коротко кивая своим людям. — Мы ввели нейтрализатор, но он ещё не подействовал. Юнги молча кивает, хмурясь. Он никогда не был тираном. Даже с людьми, с которыми у него не складывались отношения, он старался быть справедливым, но гибриды… Они были для него больной темой.       — Проблемы только с тигрёнком, — продолжает Тэджу, открывая для Юнги дверь в комнату. Омега входит внутрь, оглядывая помещение. Всё сделано с учётом его строгих стандартов. На полу постелены тёплые одеяла, миски для еды и воды почти пусты, что уже радует. Гибриды ели. Значит, они хотя бы не чувствуют себя пленниками. Юнги мрачно кивает сам себе. Он отлично обучил людей.       — Где тигрёнок? — его взгляд пробегает по комнате, где тихо сидят гибриды. Волки, кошки, гепард. Но тигрёнка нигде не видно.       — Сюда, — Тэджу делает приглашающий жест в сторону кладовки. Юнги следует за ним, осматривая каждого гибрида. Их глаза, наполненные страхом и усталостью, вызывают у него прилив ярости к Кану. Этот ублюдок. Как он мог настолько разрушить чужие жизни?       — Я поместил её отдельно. Она слишком буйная, нейтрализатор не удалось ввести, — телохранитель поднимает руку, демонстрируя перевязанный бинт на предплечье. — Честно пытался. Она маленькая, но отчаянная. Юнги ухмыляется уголком рта, хотя внутри его сжимает горечь.       — Верю, хён. Он открывает дверь. На полу, свернувшись в крошечный комочек, лежит тигрёнок. Маленькая полосатая фигурка дрожит, издавая тихие всхлипы. Её дыхание рваное, измотанное, словно она боролась до последнего.       — Бедняжка, — шепчет Юнги, его голос срывается на хрип. Он делает шаг вперёд, чувствуя, как по венам разливается ледяная злость. Не на тигрёнка, конечно. На Кана, на этот мир, который позволил такому случиться.       — Подожди снаружи, хён, — бросает он через плечо. — Но… стой, — его голос звучит уже мягче. — Вы нашли их дома? Тэджу ненадолго задерживается, его взгляд опускается на тигрёнка.       — Практически. Ещё для двоих ищем. Гепард и одна кошка — из Северной Америки. А она, — его голос становится тише, — она сирота. Её родителей убили. Юнги замирает. Слова словно молотом бьют его по голове.       — Блять, — выдыхает он, стискивая зубы. Его кулаки сжимаются. — Ладно. Я разберусь. Жди снаружи.             — Слушаюсь. Дверь тихо закрывается. Юнги остаётся наедине с маленьким существом, которое кажется таким хрупким и потерянным. Он присаживается на корточки, медленно протягивая руку.       — Эй, малышка, всё хорошо. Ты в безопасности, я обещаю, — его голос тихий, тёплый. Тигрёнок сжимается ещё сильнее, но Юнги не отступает. Он знает, каково это — быть запертым в страхе и боли. И он сделает всё, чтобы вытащить её оттуда.       — Привет, — его голос срывается, будто невольно, и Юнги садится на пол, опираясь спиной о стену. В этот момент он ощущает, как пустота вокруг сжимается, как каждый его мускул напряжён, и всё его существо буквально застывает, когда он встречается с глазами тигрёнка.       — Давай поговорим, — он не может заставить себя говорить спокойно, голос дрожит, словно он изо всех сил пытается удержать всё, что накапливается внутри. — Точнее, я буду говорить, а ты слушать. Идёт? — его глаза беспокойно бегают по маленькому существу, которое сидит перед ним, всё ещё настороженно смотря на него. Сердце омеги бьётся слишком быстро, как будто оно хочет вырваться из груди. Он чувствует, как тяжело и болезненно ему быть в этом моменте, и как сильно ему хочется всё это исправить, хотя он сам не понимает, как. Юнги продолжает говорить, но теперь его слова звучат как попытка найти опору в мире, где ему не хватает уверенности.       — Меня зовут Мин Юнги, — его голос не выходит уверенным, он знает, что это не тот момент, чтобы быть холодным и строгим. Всё внутри сжимается, когда он смотрит на тигрёнка и осознаёт, что она потеряла всё — свою семью, свой дом. Он сам, кажется, в этот момент теряется, не зная, что вообще нужно сказать, чтобы хоть как-то помочь.       — Ты, наверное, не поняла по запаху, но я омега. Так что не бойся меня. Я не для того, чтобы тебя обижать. Я тот, кто спас тебя, точнее, мои люди спасли вас, — его голос всё ещё слаб и сдержан, он не может позволить себе больше показать, но он чувствует, как его сердце сжимаются в груди, когда смотрит на это маленькое существо, напуганное, обиженное. Он понимает её страх, её отчаяние, и оно не даёт ему покоя. Её глаза, которые сначала были напуганы, теперь открывают в нём что-то ещё — что-то хрупкое, что он не ожидал встретить. Это была та же боль, что и у него, когда его обидели, когда он был тем, кого использовали. Юнги не может не почувствовать эту связь. Он бы хотел, чтобы он знал, что делать. Он бы хотел, чтобы слова его не были такими пустыми, чтобы его действия могли бы по-настоящему помочь. Но всё, что он может делать — это просто быть здесь. Когда он видит её глаз, этот ужасный порез, он чувствует себя сломленным. Он замирает, не зная, что делать.       — Господи, — его дыхание прерывается. Он хотел бы протянуть руку, чтобы приласкать её, чтобы успокоить. Но он знает, что она испугается, что она отвернётся от него. И это будет его вина. И он не может позволить себе ещё одну ошибку. Он сидит, как вкопанный, и не может сдвинуться с места. Он повторяет себе в голове, что должен помочь ей, но слова теряются, растворяются в страхе. Как успокоить? Как помочь?       — Ой, прости, — его голос ломается, когда он снова останавливается. Он чувствует, как его собственная неуверенность разрывает его на части. — Я хотел… Прости, я не притронусь к тебе без разрешения. Тигрёнок, отступив, начинает успокаиваться. Но Юнги, наблюдая за ней, не может избавить себя от того чувства, что он слишком сдержан, что его слова недостаточны, что этого слишком мало, чтобы она почувствовала себя в безопасности. И это страшно. Страшно, что он ничего не может сделать.       — Так вот, — он произносит слова, пытаясь вновь вернуть хотя бы часть спокойствия в голос, но это не помогает. — Я тут, чтобы вернуть каждого из вас домой, но ты… Мой человек сказал, что тебе некуда вернуться. Мне жаль, — его сердце тяжело бьётся в груди. Мин понимает, что каждый её взгляд, каждый её жест — это боль, которой она носит слишком много. А он не может её спасти. Он не может вернуть всё назад. И омега чувствует, как его собственное бессилие давит на грудь.       — Я, конечно, могу найти для тебя людей, которые позаботятся о тебе, но… — он делает паузу, а её глаза проникают в его душу, заставляя его быть ещё более уязвимым. Он не знает, что сделать, чтобы уменьшить её боль. — Как ты смотришь на то, чтобы пойти со мной? У меня дома есть два гибрида, правда, они волки. Омега и альфа. Я тоже спас их от человека, который тебя обидел… Я… Я не заставляю тебя, просто хочу помочь… — его глаза опускаются, и он нервно теребит рукав своей кофты, словно это может помочь ему успокоиться. Но его сердце всё равно тревожится. Его пальцы дрожат.       — Мне правда очень жаль, что с тобой такое произошло. Не знаю, как успокоить… Что сказать, ведь ты потеряла самых близких, — его голос начинает дрожать, и, несмотря на все его усилия, глаза начинают слезиться. Он прячет их, пытаясь сохранить хоть каплю достоинства, но не может удержать слёзы.       — Я никогда не пойму твои чувства, думаю, Чонгук смог бы тебе помочь, — его слова звучат почти как невольное сожаление, но он не может скрыть своей боли. — Он тоже с таким столкнулся, да и… он более нежный… Знает, как ладить с такими как т… Юнги замолкает, не зная, что ещё сказать, и в этот момент чувствует, как тёплый нос тигрёнка нежно касается его ладони. Всё его тело напрягается, а сердце колотится в груди. И вот, он ощущает, как маленькая тигрица начинает ластиться к нему. Она чувствует это. Она чувствует его, несмотря на всё его холодное поведение. Юнги теряет самообладание, его рука тянется к ней, и в этот момент, когда он поглаживает её, он ощущает, как всё внутри наполняется теплотой. Это больше, чем он ожидал. Это чувство доверия, которое он не ожидал от неё получить.       — Ох… Я… Я, — его голос срывается, и он, не сдерживаясь, говорит: — Ты веришь мне? — его рука скользит за её ушком, и она позволяет ему, позволяя почувствовать, как её тело расслабляется в его руках. Юнги прижимает её к себе, и вдруг, когда её маленькое тёплое тело укладывается у него на груди, он ощущает, что не просто держит её. Он держит её сердцем. Она ему верит. И это больше, чем слова.              Спустя двадцать минут ожидания дверь комнаты наконец приоткрывается. Щелчок замка — и Тэджу тут же поднимается на ноги, внимательно оглядывая Юнги.       — Ты как? — его взгляд падает на выпуклость под кофтой омеги.       — Я забираю её с собой. Они — на тебе, — Юнги кивает в сторону гибридов, которые с неподдельным интересом смотрят на него. В комнате царит напряжение, но омега сохраняет холодный контроль.       — Уверен? — Тэджу привычно открывает дверь для Юнги, хоть на секунду замечая, насколько тот напряжён.       — Да, — голос Юнги ледяной, как и его взгляд. Его шаги чёткие и уверенные, но напряжение чувствуется в каждом движении. — Блять, я отрежу голову этому ублюдку. Тебе пизда, Кан, — шипит он сквозь зубы, и его запах внезапно становится тяжелым, обжигающим. Комната будто замерла. Феромоны Юнги начинают заполнять пространство, подавляющий аромат прокатывается волной, заставляя охранников инстинктивно склонить головы. Даже самые стойкие из них ощущают, как что-то необратимо сильное давит на их сознание. Те, кто пытались сопротивляться, чувствуют, как их ноги слабеют, а грудь сжимается, не давая сделать вдох. Феникс в бешенстве.       — Удачи, — сухо бросает вслед ему Тэджу, оставаясь за порогом.       — Ему она не поможет, — глаза Юнги блестят сталью, и он садится в машину, аккуратно укладывая тигрёнка на своих коленях. В воздухе всё ещё чувствуется его гнев — настолько ощутимый, что один из охранников робко обращается к Тэджу:       — Господин О… что нам делать? Тэджу, лишь мельком бросив взгляд на своего подчинённого, усмехается:       — Готовьтесь.       — К чему? — голос охранника дрожит, хотя он пытается держать себя в руках.       — К кровавой бойне, — хмыкает Тэджу, глядя на отдаляющуюся машину. — После этой картины Феникс не успокоится. Кан самолично подписал себе смертный приговор. Гибриды, оставшиеся в комнате, напряжённо наблюдают за происходящим. Казалось, даже они ощущают ярость, что только нарастает в Юнги. Каждый охранник, застигнутый волной феромоном омеги, знает одно: противиться ему бессмысленно. Тэджу прав. Начало конца для Кана уже положено.

      ***

      — Я же говорил, что ты с ней справишься, — Юнги устало смотрит на белую стену, прислонившись плечом к дверному косяку. Его голос звучит мягко, но взгляд выдает напряжение. Он явно размышляет о чём-то более глубоком, чем просто разговор о тигрице.       — Оно-то да, но не забывай, что мы разных видов, — Чонгук натягивает тёплую толстовку Тэхёна, слегка нахмурившись. Ему непривычно видеть старшего таким задумчивым. — Можешь поворачиваться.       — Вид тут не играет роли, Гук, — Юнги медленно оборачивается, бросая на него изучающий взгляд. — Главное то, что у тебя здесь, — он осторожно касается пальцем своей груди, а затем делает лёгкое движение в сторону Чонгука. — А у тебя там — огромная теплота и нежность. Это и есть твоё преимущество. Гибрид на секунду замирает, смотря на Юнги с лёгкой неуверенностью, словно эти слова застали его врасплох.       — Хён, ты правда решил её оставить? — тихо спрашивает он, его голос едва слышен, словно боясь потревожить тишину. Он бросает быстрый взгляд на тигрицу, свернувшуюся калачиком возле камина. Её маленькое тело еле заметно подрагивает во сне, как будто даже сейчас она пытается бороться с кошмарами.       — А что я ещё могу сделать, Чонгук? — Юнги обводит взглядом комнату, будто ищет ответ в пустоте. — Её родителей убили. Кому я её отдам? Была бы старше — может, нашёл бы семью. Но ей всего-то двенадцать… Она ребёнок. Слова Мина повисают в воздухе, как тяжёлое одеяло, накрывающее их обоих. Чонгук тяжело вздыхает, опуская плечи.       — Вот именно. Она ребёнок, хён… Это ответственность. Ты понимаешь, что она сломлена? — его голос становится чуть резче, глаза напряжённо следят за старшим. — Она в плохом состоянии, я едва смог узнать, сколько ей лет. Даже имя своё не сказала… Юнги медленно кивает, словно в подтверждение.       — Знаю, — его голос звучит глухо, но в нём сквозит решимость. — Но я не могу её бросить. Она слишком маленькая, слишком уязвимая. Это неправильно. Он кидает последний взгляд на малышку, её шерсть блестит в мягком свете камина. Юнги почти чувствует, как внутри него что-то тихо ломается от осознания того, сколько боли ей пришлось пережить.       — И я возьму ответственность на себя, — твёрдо произносит он, выходя из спальни.       — Я с тобой, — тихо, но уверенно говорит Чонгук, прикрывая за собой дверь. Юнги оборачивается, его взгляд становится мягче, уголки губ приподнимаются в лёгкой, едва заметной улыбке.       — Спасибо, Гук, — с теплотой говорит он. Они направляются вниз, оставляя за собой тишину комнаты.       — Пошли к альфам, — добавляет Юнги, его голос уже звучит чуть твёрже. — У меня к вам разговор. Чонгук лишь молча кивает, сжимая кулаки. Ему кажется, что это больше, чем просто разговор. Что-то важное начинается, что-то, что изменит их жизни.       — Юнги, — голос Тэхёна звучит обеспокоенно, он вскакивает на ноги, как только замечает брата в дверях.       — Что такое? — омега напрягается, бросив взгляд на молчаливого Намджуна, стоящего чуть в стороне, прежде чем снова посмотреть на младшего.       — Охрана доложила: возле ворот ждёт Кан… Сердце Юнги на мгновение замерло, как будто холодная рука сжала его изнутри. Паника начала подниматься волной, острой иглой проникая в сознание. В первую очередь он подумал о гибридах. О детях, что находятся под его защитой. Но он не мог позволить себе показать слабость.       — Вот как, — усмехнулся он, натянув на лицо маску уверенности, под которой скрывался страх. Настоящий, глухой ужас за тех, кто сейчас находился в его доме. — Скажи , — голос омеги звучит холодно, но пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки, — пусть впустят.       — Хён… — Тэхён пытается возразить, видя, как напряжённость проскальзывает в движениях брата, даже если он старательно это скрывает.       — Скажи, пусть впустят! — резко повышает голос Юнги, его глаза вспыхивают яростью, но внутри все кричит от тревоги. — А ты уведи их в спальню Чонгука, сидите там тише воды!       — Но…       — Мигом! — его взгляд режет как лезвие, заставляя младшего замолчать. Тэхён молча кивает и исчезает за дверью, едва слышно передавая распоряжения Намджуну. Юнги остаётся один. В доме, который стал убежищем, сейчас воздух будто пропитан напряжением. Он подходит к мини-бару, достаёт бутылку белого рома, дрожащими руками откручивает крышку и делает несколько больших глотков. Жидкость обжигает горло, но это ничто по сравнению с огнём, который полыхает внутри. "Он здесь. Кан здесь." Эта мысль сверлит голову, заполняя каждую её клетку. Юнги всем сердцем ненавидел этого человека, но именно сейчас ненависть переплеталась с чем-то более глубоким — страхом. Страхом потерять тех, кого он едва успел спасти, страхом снова увидеть разрушения, которые приносит Кан. Омега сжимает бутылку так, что стекло почти трещит. Он всем своим существом хочет броситься к гибридам, убедиться, что они в порядке, что они не услышат и не увидят того, что произойдёт. Но вместо этого он выпрямляется, вытирает губы рукавом и смотрит в своё отражение в стеклянной поверхности бара.       — Ты не имеешь права сломаться, Мин, — шепчет он себе под нос. Его взгляд становится твёрдым, но страх продолжает скребтись где-то глубоко внутри. Кан был человеком, который оставил шрамы не только на телах, но и на душах. И теперь он стоял у ворот. Юнги сделал глубокий вдох, стараясь подавить дрожь в груди, и направился к двери, его шаги уверенные, как будто никакого страха и не существовало. Омега стоял перед дверью, вцепившись пальцами в дверную раму, и, казалось, каждую секунду контролировал своё дыхание, чтобы не дать чувствам взять верх. Он был напряжён до предела, как струна, но держался хладнокровно. Внутри него смешались ярость и страх за тех, кто был сейчас внутри особняка, но страх он запер глубоко внутри, выстраивая на его месте стену ледяного спокойствия. Когда звонок эхом прокатился по особняку, его пальцы едва заметно дрогнули. Он медленно открыл дверь, позволяя свету упасть на порог, где стоял человек, которого он знал слишком хорошо. Секретарь Кана.       — Что вас привело ко мне в такое время? — Юнги едва заметно ухмыльнулся, оценивающе оглядывая бету.       — Господин Кан хочет поговорить с вами, — отозвался тот ровным, лишённым эмоций голосом. Его идеальность раздражала.       — Ах, господин Кан? — омега нарочито лениво выглянул за его спину, в сторону чёрной машины. — А если я не хочу? Бета шагнул ближе, его лицо оказалось почти вплотную к Юнги, и из его горла вырвался низкий, угрожающий голос:       — Тогда мы заставим. Секунду спустя воздух прорезал свист, за которым последовал звук удара — окно кабинета Юнги покрыла легкая трещина. Бета усмехнулся, отстраняясь.       — В этот раз были бронированные окна, а в следующий раз мы выстрелим в окно, где прячутся гибриды, — он явно наслаждался своей угрозой. — Хороший ход — спрятать их в самой дальней комнате, но мы всегда на шаг впереди. Юнги молча смотрел на него, сдерживая внутренний гнев. Казалось, что его спокойствие было сделано из стали, но внутри ярость кипела.       — Пошли, — он скрипнул зубами и толкнул бету в плечо, отгоняя его прочь от порога. Омега бросил взгляд на охрану, что стояла по бокам. Их позы были напряжены, готовые к атаке по одному лишь его знаку. Эти люди готовы были умереть за него. Но Юнги только хмыкнул, давая им понять, что время ещё не пришло. Внутри машины Кан встретил его с противной, тянущей улыбкой.       — Какого хера ты припёрся сюда так поздно? — омега сложил руки на груди, взгляд его был холодным, а голос звучал лениво, но напряжение в нём чувствовалось остро.       — Юнги-я, — протянул Кан, наигранно мягко, будто смакуя каждую букву. — Ты выглядишь удивительно.       — Странное у тебя понятие "удивительный", — Юнги прищурился. — Говори или я ухожу. Кан усмехнулся, но его глаза, несмотря на притворное спокойствие, выдавали скрытое напряжение.       — Спрячь коготки, Феникс. — Он наклонился чуть ближе, его голос приобрёл стальной оттенок. — Снайперы всё ещё здесь, а моё терпение тает с каждым острым словом, вылетающим из твоего красивого ротика. Юнги не отвёл взгляда, его лицо оставалось спокойным, но внутри всё сжалось в клубок.       — До сих пор носишь этот противный ошейник? — Кан протянул руку, намереваясь коснуться его шеи, но Юнги отмахнулся так резко, что альфа округлил глаза       — Не смей, — ледяной голос омеги прорезал напряжённую тишину.       — Ты и вправду думаешь, что можешь противостоять мне? — Кан склонил голову, оценивающе глядя на Юнги.       — Уверен, что сможешь меня убить? — в голосе Юнги прозвучала нотка едва сдерживаемого презрения. Кан был рецессивным альфой, и раньше их встречи всегда завершались так, как хотел он. Но что-то изменилось. Сегодня в Юнги было что-то новое, неуловимое — что-то, что напугало альфу. Омега был не просто холодным, его уверенность давила, будто физически. Кан почувствовал это, когда феромоны Юнги заполнили машину. Их было не так много, чтобы сорвать контроль, но достаточно, чтобы рецессивный альфа ощутил давление на свою сущность. Слабость — это то, чего Кан никогда не признавал за собой. Но сейчас его руки едва заметно сжались в кулаки.       — Ты мне не по зубам, да, — попытался ухмыльнуться Кан, но улыбка вышла кривой.       — Тронешь хоть кого-то из моей семьи — утоплю этот город в крови. И твою голову я заберу первой, — голос Юнги был спокойным, но в каждом слове звучала смертельная угроза. Кан сглотнул, ощутив, как по спине пробежал холодок.       — Ох, Феникс, — выдавил он наконец, когда Юнги уже вылез из машины, оставив дверь открытой. — Ты стал сильнее… но я всё ещё хочу увидеть, как ты сломаешься. Юнги даже не оглянулся, но бросил через плечо:       — Попробуй, Кан. Ты проиграешь. Когда дверь машины захлопнулась, Кан расслабился, как будто из машины вышло не одно тело, а груз целой войны. Юнги влетел в дом, словно ураган, и с громким треском захлопнул за собой дверь так, что стены дрогнули. Воздух в коридоре мгновенно накалился от его присутствия — густой запах феромонов, пропитанный гневом и яростью, растёкся, заполняя каждый угол. Чокер, плотно обхвативший его шею, внезапно стал невыносимым. Казалось, он душил, впивался в кожу, вызывал фантомную боль, которая эхом отзывалась где-то глубоко внутри. Юнги сдёрнул его с шеи резким движением, кожа под ним была красной и раздражённой. Украшение, ставшее теперь лишь раздражающим напоминанием, с глухим звуком упало на пол.       — Ты остаёшься с гибридами, — Юнги повернул голову в сторону лестницы, где, спрятавшись за углом, стоял Намджун. Но говорил он не ему, а Тэхёну, чей голос дрожал, пытаясь пробиться сквозь ледяную стену брата.       — Хён, ты так не можешь! Ты должен…       — Успокойся, — резко оборвал его омега, и холод в его голосе заставил младшего умолкнуть. — Твои феромоны меня раздражают, — прошипел он, не глядя на Тэхёна. Юнги не спеша прошёл мимо брата, направляясь к своей спальне, а Тэхён, кусая губы, не решился его остановить. На лестнице, чуть выше, Намджун стоял, спрятавшись за углом. Он не вмешивался, лишь наблюдал, стараясь не дышать слишком громко. Его сущность альфы отчётливо ощутила, как изменилась аура омеги. Это больше не был тот Юнги, которого он знал. Это было нечто иное — дикое, угрожающее. Запах Юнги обрушился волной — густой, насыщенный, давящий, будто зловещий шторм. Намджун сглотнул, чувствуя, как собственное тело инстинктивно напрягается, а сердце бьётся чаще. Его сущность, привыкшая к доминированию, вдруг дала сбой, столкнувшись с этой необъяснимой силой. Страх? Он не мог поверить. Он, альфа, доминантный по своей природе, впервые в жизни чувствовал себя подавленным… омегой. В спальне Юнги уже стягивал с себя толстовку, движениями, полными раздражения.       — На разведку, — бросил он на ходу, отвечая на очередной вопрос Тэхёна.       — Что ты задумал? — голос младшего дрогнул.              — Давно у меня не было такого злоебучего настроения, — пробормотал Юнги, вытащив из шкафа кожанку и накинув её на плечи.       — Хён, ты так не можешь…       — Я всё могу! — Юнги резко обернулся, и на мгновение его взгляд встретился с взглядом Тэхёна. Там пылала такая ярость, что младший невольно попятился назад. Намджун, стоя за углом, наблюдал за этой сценой, чувствуя, как по его спине пробегает холод. Он видел Юнги злым, видел Юнги грустным, но такого он ещё никогда не ощущал. Это был не просто гнев — это была ярость, сырая, обжигающая, едва сдерживаемая. Юнги покинул дом, громко хлопнув дверью. Его запах, тяжёлый и угрожающий, всё ещё висел в воздухе, заставляя Намджуна замереть на месте. "Какого чёрта… это был омега?" — пронеслось у него в голове, и сердце сдавило нехорошее предчувствие.       

***

      04:56.       — Вчера вечером он приезжал ко мне домой. Пока мы вели разговор, я оставил жучок у него в машине, а потом проследил, — Юнги вяло отчитывается, делая глоток энергетика. В его голосе звучит усталость, но в глазах пылает решимость. — Теперь я знаю, где у него находится склад и где он живёт. Осталось накрыть поставку наркоты послезавтра и сдать его людей. Это не будет сильным ударом, но неприятное послевкусие останется, — он кидает взгляд на панорамное окно, за которым бушует гроза.       — К тому же, я уже связался с человеком из полиции, — продолжает омега, машинально крутя банку с энергетиком в руках. — Он готов взяться за это дело, ему только нужно больше инфы. Пока Кан будет разгребать последствия просранного наркотика, я буду копать на покупателей. Это его точно заденет, а потом, — его взгляд возвращается к спокойному лицу отца, — я доберусь до его детища. Уничтожу бои гибридов… А потом, — пауза, тяжёлый вдох, — и голову можно будет отрезать. Отец внимательно смотрел на сына. В этих карих глазах не было осуждения, только тихая грусть и боль. Он знал, что Юнги выбрал этот путь сам, знал, как тяжело омеге приходится. И всё равно сердце сжималось от мысли, что его мальчик влез в такой опасный водоворот.       — Юнги-я, ты же знаешь, я всегда на твоей стороне, — мягко заговорил он, позволяя своему голосу звучать уверенно и обнадёживающе. — Поддержу в любой ситуации. Если ты боишься за нас — не нужно. Я позабочусь о семье, а ты… Если задумал идти на такое — иди до конца. Слова прозвучали спокойно, но в них ощущалась сила. Он был готов принять выбор сына, каким бы опасным и тяжёлым он ни был.       — Я боюсь, что он навредит гибридам, — выдохнул Юнги, опуская плечи. В этом жесте виднелась вся тяжесть его забот. — Они и так много дерьма пережили…       — Я же сказал, — отец поднялся со своего места и обошёл стол, чтобы встать рядом с сыном. — Я позабочусь о семье, — он мягко положил руку на хрупкое плечо омеги, сжимая его чуть сильнее, чтобы тот почувствовал поддержку.       — Положись на меня, — тихо добавил он, глядя на сына с тёплой улыбкой. Юнги замер на мгновение, а затем сдался. Его сердце затопило чувство благодарности, и он, не сдержавшись, льнул в объятия родного человека.       — Отец… — его голос дрогнул, но в нём всё ещё слышалась твёрдость.       — Ты сильный, солнце, — отец нежно погладил рыжие волосы сына. — Но для меня ты всегда будешь моим любимым омежкой. Только папе не говори, — добавил он, улыбаясь, а уголки его глаз сморщились от добродушного лукавства. Юнги тихо засмеялся, его хриплый смех прозвучал как мелодия, которую отец мог слушать вечно.       — Я не сдам тебя, отец, — отозвался он, и эти слова прозвучали как клятва. В тишине, под звуки дождя за окном, они просто стояли рядом. Один — сильный, но уставший омега, а другой — его отец, который всегда будет рядом, чтобы поддержать огонь в его душе.

      ***

Тэхён сидел на диване, опустив голову и глядя на выключенный экран телевизора. Его мысли то и дело возвращались к словам Юнги. Вся ситуация с Каном, напряжение, и, главное, ощущение беспомощности давили на него. Он глубоко вздохнул, стараясь хоть как-то успокоиться.       — Мы можем… включить что-то? — тихий голос Чонгука вывел альфу из раздумий. Тэхён поднял взгляд и встретился с осторожным, но добрым взглядом гибрида. Чонгук сидел на другом конце дивана, скрестив ноги и обхватив себя руками, словно создавая барьер.       — Конечно, — кивнул Тэхён, стараясь придать голосу лёгкости, хотя внутри всё было напряжено. Альфа взял пульт и включил первый попавшийся фильм. Это оказалась старая комедия, наполненная легким юмором и яркими персонажами. Тэхён попытался сосредоточиться на сюжете, но его внимание то и дело возвращалось к Чонгуку. Гибрид сидел рядом, явно нервничая. Он почти не двигался, будто боялся сделать что-то не так. Но, несмотря на это, Тэхён чувствовал в его слегка ощутимых феромонах что-то новое. Спокойствие. Возможно, даже радость. "Он… чувствует себя в безопасности", — с удивлением подумал Тэхён. Чонгук украдкой бросал взгляды на альфу. Внутри него бушевала целая буря эмоций. Ему было непривычно быть рядом с альфой, который не пытался доминировать, не оказывал давления. Но именно это и приносило облегчение. А ещё… он чувствовал тепло. Непонятное, но тёплое ощущение, как будто что-то внутри него нашло своё место. "Может, это мой истинный?" — мелькнула мысль, и от этого сердце Чонгука пропустило удар. Тэхён же чувствовал себя иначе. Его руки буквально зудели от желания прикоснуться к гибриду, успокоить, приободрить, но страх превалировал. Чонгук казался ему настолько хрупким, что даже случайное прикосновение могло навредить. "Он как хрустальная кукла, — подумал Тэхён, сжимая кулаки на коленях. — Такая красивая, но такая ранимая". Молчание было только частично нарушено звуками фильма. Оба чувствовали напряжение, но это было не то напряжение, что пугает. Это была осторожность. Ожидание.       — Знаешь… — неожиданно нарушил тишину Чонгук. — Я раньше… не думал, что смогу вот так сидеть рядом с альфой. Тэхён повернул голову, и их взгляды встретились.       — Почему? — мягко спросил он, стараясь не спугнуть откровенность гибрида.       — Потому что я боялся, даже Намджуна боялся, — честно ответил Чонгук, опуская глаза. — А с тобой… мне спокойно. Тэхён почувствовал, как его сердце дрогнуло. Он осторожно потянулся к Чонгуку, но, дойдя до середины пути, замер.       — Можно? — едва слышно спросил он. Гибрид поднял взгляд и, не говоря ни слова, кивнул. Тэхён осторожно коснулся его плеча, словно проверяя, что это не сон.       — Спасибо за доверие, — прошептал альфа, и Чонгук почувствовал, как в его груди стало чуть теплее. И в этот момент даже напряжение, витавшее в воздухе, стало чуть легче переносить.       Тэхён сидел рядом с Чонгуком, поглаживая его плечо. В комнате было тихо, слышались только приглушённые звуки фильма. Но даже эта спокойная атмосфера не могла заглушить тревогу, которая грызла альфу изнутри. Телефон на столе завибрировал, и Тэхён вздрогнул. Он быстро схватил его и, глянув на экран, увидел имя Юнги.       — Это Юнги, — пробормотал Тэхён, вставая с дивана. Чонгук бросил на него обеспокоенный взгляд, но ничего не сказал. Альфа вышел в соседнюю комнату и ответил:       — Юнги?       — Как там гибриды? — голос брата был напряжённым, но старался звучать спокойно.       — Чонгук смотрит со мной телевизор, а твой альфа скучает, — сухо отозвался Тэхён, пытаясь скрыть тревогу в голосе.       — А позвать посмотреть кино вместе не вариант? Нет?       — Он не очень ко мне настроен, — фыркнул Тэхён. — Даже от завтрака отказался.       — Ясно, — тяжело вздохнул Юнги. — Я пропаду на несколько дней.       — Что? — Тэхён напрягся. — Куда ты пропадаешь?       — Не парься, я смогу позаботиться о себе, — голос Юнги звучал твёрдо, но слишком холодно. — В девять приедет новая партия охраны, а в двенадцать доктор для осмотра гибридов.       — Юнги, пожалуйста…       — Я буду осторожен, не переживай. Позаботься о них… Прошу… — голос омеги едва заметно дрогнул, прежде чем он сбросил звонок. Тэхён долго смотрел на потухший экран телефона, сжимая его в ладони. Он чувствовал беспокойство, которое не мог скрыть даже перед собой.       — Что случилось? — голос Намджуна вывел его из транса. Альфа стоял на лестнице, наблюдая за ним.       — Юнги начал войну, — глухо ответил Тэхён, опустив плечи.       — Какую войну? — нахмурился Намджун, подходя ближе.       — Он собирается уничтожить Кана, — тяжело выдохнул Тэхён, опускаясь обратно на диван. Намджун застыл, его взгляд стал напряжённым.       — Он ведь знает, чем это может обернуться?       — Знает. Но это Юнги. Он всегда идёт до конца, даже если на кону его жизнь, — Тэхён провёл рукой по лицу и обернулся к Чонгуку, который теперь сидел настороженно, прислушиваясь к разговору. — Мы должны быть готовы к последствиям, — тихо добавил Тэхён, чувствуя, как всё больше тонет в тревожной неизвестности.

***

      День спустя. Юнги стоял в центре комнаты, его глаза были остекленевшими, а голос — холодным и решительным, как никогда. Команда, собравшаяся вокруг стола, ощущала в нём нечто большее, чем просто напряжение — тут была жажда мести, которая готова была выплеснуться на всех, кто встанет на пути. Омега наклонился вперёд, его ладони сжались в кулаки, облокотившись на железный стол. Всё его тело напряжено, как натянутая струна.       — Завтра ночью мы сорвём поставку наркотиков, — его слова прорезали тишину, как нож по живому. Взгляд Юнги не отрывался от фотографии Кана, прикреплённой к стене. Она казалась теперь чем-то личным, чем-то, что нужно уничтожить, стереть с лица земли. — Готовься, тварь, скоро ты упадёшь с престола. Слова Юнги не были просто угрозой. Это было предсказание. Он знал, что нет возврата. Эта битва не будет легкой, она заберёт много, но он был готов пожертвовать всем, чтобы свергнуть Кана. Он пережил уже столько боли, столько предательства, что не оставалось другого пути.       — Мы всё разорвём, — сказал Юнги, и в его голосе была та невероятная твёрдость, которая рождалась только из горечи и боли. — Я пойду до конца. В этот раз я не оставлю места для жалости. Тот, кто пытается уничтожить моё всё, — не получит пощады. Его слова были полны ярости, но в них была и тень трагедии. Юнги уже знал, что эта война не оставит его прежним, что он изменится навсегда, но не мог остановиться. Жажда мести была сильнее, чем всё остальное. Тэджу и остальные молчали, понимая, что с таким Юнги лучше не спорить. Боль, которая была скрыта в его душе, теперь разрывала его, и это сделало его ещё более опасным, чем когда-либо.