В огне мести (Phoenix and Demon Love)

Юнги, стиснув зубы, вёл машину, чувствуя, как усталость тянет его в свои объятия. Последние несколько дней сливались в один бесконечный, тяжёлый поток — борьба с Каном, постоянные угрозы, битвы на грани. Он был измотан, каждый момент ощущался как взрывная волна, но он продолжал двигаться вперёд, потому что выбора не было. Все его мысли обрушивались на одно: взять его. Повернуть всё в свою сторону, не давая себе ни минуты на передышку. Когда Юнги проехал ещё один светофор и его взгляд пересёк зелёный свет, он почувствовал как напряжение немного спадало. Нажав на газ, он прибавил громкости радио, чтобы не заскучать в пустом пространстве машины, где каждый шум казался на вес золота. И вот, среди шумных сигналов и музыки, пришли долгожданные слова:

«Центральный полицейский участок взялся за расследования внутри корпорации «KT — corporation». Генеральный директор — Кан Тэхван подозревается в скупке и продаже наркотиков. Вчера вечером группа по борьбе с наркотиками сорвала одну из поставок. Большинство людей были взяты под арест, сейчас они находятся на допросе. Кан Тэхвана так же взяли под временный арест, но он отказался говорить без своего адвоката…»

Юнги медленно усмехнулся, его губы растянулись в жестокую усмешку. Всё это, всё что с ним происходило, казалось частью большого и неотвратимого плана. В том числе и это падение Кана.       — Ха, а вот и первая стадия твоей кармы, ублюдок, — прошипел Юнги, глядя в пустоту перед собой, ощущая, как внутри что-то всколыхнулось, как лёгкое облегчение. Странное чувство, когда знание о том, что враг терпит поражение, даёт хоть какую-то передышку в этой борьбе. Он поднял руку, сняв звонок телефона: — Что такое? Я почти дома. В его голосе слышалась тень злости, но также — облегчение, как будто этот момент, хоть и малый, вернул ему частичку контроля над происходящим.       — Юнги, тут Намджун, — голос Тэхёна был напряжённым, нехарактерным для него. Слова, которые произнёс младший, заставили кровь Юнги замерзнуть. Омега почувствовал, как его дыхание стало резким. Голова его была заполнена тревожными мыслями, а разум паниковал, что он не может быть рядом, чтобы контролировать ситуацию. У него не было контроля, не было безопасности — он был слишком далеко от дома.       — Что с ним? — Голос Юнги звучал срывом. Он резко выворачивал руль, когда машину заносило. «Блять, Юнги, ты же не такой», — он ругал себя в голове. Быть таким рассеянным в этот момент было невыносимо. Он чувствовал, как его тело напряглось, а сердце стучало в груди всё быстрее. Страх охватил его, потому что он не мог контролировать то, что происходило с Намджуном.       — Тэхён, не молчи! Что с ним? — Юнги не мог держать себя в руках. Паника пробивалась сквозь его слова.       — У-у него к-какой-то приступ, — голос Тэхёна, едва сдерживающий панику, едва слышен на фоне стонов и шумов. Юнги почувствовал, как его ладони потеют, а его дыхание становится прерывистым. — Юнги, я не знаю что делать… Он выглядит так, будто сейчас умрёт… — сказал Тэхён, и эти слова повергли Юнги в настоящий ужас.       — Доктору звонил? — Юнги взорвался от гнева, но тут же скрутился от тревоги. Всё, что он хотел, это быть рядом, но сейчас он был так далеко от дома. Страх сжимал ему грудь, он чувствовал себя беспомощным.       — Не берёт трубку… Юнги, он задыхается… — Тэхён едва держался.       — Блять, опиши мне его состояние!       Юнги обострил внимание, пытаясь представить, что происходило, и представление это было ужасным.       — О-он, потерял сознание, а сейчас его трясет и выглядит как будто его током шарахнуло.       — Похоже на эпилепсию. Разве доктор не узнал об этом? — Юнги успокоил себя лишь на мгновение, но тревога не утихала.       — Намджун не подпустил его к себе. Всё это время сидел в комнате и не выходил… Что делать?!       — Пиздец, — выругался Юнги, когда, не сбавляя скорости, вошёл в обгон. Он понимал, что нужно срочно принять меры, но эта борьба с собственным страхом и беспомощностью измотала его. — Я расскажу, слушай внимательно. — Его голос стал твёрдой командой. Тэхён, который всегда был так спокоен, теперь был лишь эхом его спокойствия.       — Д-да. — Тэхён успокоился немного, настроился слушать указания.       — Положи ему что-то мягкое под голову. — омега говорил почти безжизненно, хотя внутри бушевала буря, которая не отпускала.       — Кофта пойдёт?       — Да, — ответил Юнги, сжимая руль, пытаясь вернуть себе хоть немного контроля.       — Готово, — наконец сказал Тэхён. — Что дальше? — вновь подаёт голос альфа.       — Ослабь всю давящую одежду. Шнурок или тугая кофта, всё. — Юнги пытался держаться, но это была борьба с его собственными страхами.       Тэхён, в свою очередь, с хрипом следовал его указаниям, но их сдержанность не могла скрыть страха, который они оба испытывали.       — Д-да, делаю… — говорил Тэхён, а Юнги не мог не почувствовать, как у него по спине побежали мурашки.       — Спокойно, Тэ, всё будет хорошо… — Юнги пытался быть уверенным, хотя он сам не был в этом уверен. Эпилепсия у гибрида — это не просто приступ, это угроза для жизни.       — Тебе проще говорить, ты не видишь его! — взорвался Тэхён, не в силах больше держать эмоции в себе.       — Ты справишься, не волнуйся, от этого он не умрёт, — соврал Юнги. Он не мог позволить Тэхёну полностью сдаться. Это был риск, который они оба должны были преодолеть.       — Что дальше? — снова спросил Тэхён.       — Переверни его на бок и следи, чтобы его голова не ударялась о пол, так же, если он задыхается, есть вероятность, что язык запал. Так делать нельзя, но попытайся его достать… — команда прозвучала как нечто, что могло бы помочь, но Юнги не был в этом уверен.       — Чего?!       — Я почти дома, — выдохнул Юнги, его дыхание становилось всё более нервным, а руки на руле казались холодными и влажными. Он молился, чтобы всё было хорошо, но страх в его груди не отпускал.

***

       Юнги с грохотом закрывает дверцу своего красного Порше и стремительно взлетает по лестнице. Каждый шаг отдаётся в груди тяжестью, а его тело, всё ещё наполненное адреналином, будто бы отказывается успокаиваться. Когда он наконец ступает на порог и видит Намджуна, спокойно лежащего на диване, его дыхание перехватывает. Он чувствует, как мышцы расслабляются, но внутри остаётся что-то напряжённое. Это облегчение, но оно сопровождается страхом, который не отпускает. Он выдыхает, но ему всё ещё кажется, что под ногтями остаётся кусочек страха.       — Почему вы не брали телефон?! За что я вам плачу?! — его слова вырываются, как буря, потому что он не в силах больше скрывать напряжение. Омега даже не замечает испуганного Тэхёна, сидящего рядом с Чонгуком. Юнги был близок к полному крушению. В его сердце и разуме всё ещё гремела боль и тревога. Доктор, стоящий рядом, сдерживает взгляд, снимая перчатки. Он не спешит оправдываться, но из его глаз можно прочитать усталость и понимание. Он был не один, и Юнги, хоть и был поглощён своим гневом, всё же чувствовал, как его злость немного уходит, когда он видит искренность в этом взгляде.       — Юнги, — спокойно говорит доктор, чуть качая головой. — У меня не вы одни, — он выбрасывает перчатки в мусор, по его жестам видно, что ему тяжело быть здесь, но он всё-таки остаётся. — Я ценю твоё отношение ко мне, твою оплату. Пойми, у меня тоже есть семья. Сегодня моя дочь слегла с температурой, я только к полуночи смог сбить её. Прости, что не ответил, — извинения звучат искренне, и доктор склоняет голову. Юнги стоял, оглушённый, и осознавал, что был жесток, несмотря на всю свою тревогу. Он чувствовал, как уходит вся сила, и он вдруг стал таким же уязвимым, как те, кто ему дорог.       — Ха-а, — с глубоким вздохом, Юнги зачесывает рыжие волосы назад, как бы стараясь вернуть себе хоть немного контроля. — Я сорвался, извините. — Он слабо улыбается, но в его глазах остаётся обида и недовольство. Доктор кивает с улыбкой и подзывает омегу к себе. Юнги, чувствуя облегчение, но и в то же время не покидающее чувство тревоги, подходит ближе.       — Ты правильно сказал: приступ эпилепсии. Благодаря твоим подсказкам, Тэхён смог уберечь альфу от плохих последствий. — Доктор говорит это с уважением, но для Юнги, это звучит как напоминание о том, насколько тонка была грань.       — Это будет с ним и дальше? — Юнги сводит брови, и сердце его сжимается от боли. Он не хотел, чтобы Намджун страдал, чтобы даже в моменты свободы он оставался в тени своих болезней. Он чувствовал, как переживания накрывают его. Доктор тяжело вздыхает, переводя взгляд на мирно спящего Намджуна.       — Увы, — отвечает он. — Его организм часто подвергался стрессу, а в совокупности с химикатами — это и вылилось в тяжёлую форму эпилепсии. Юнги вдруг понимает, что ему не хватает знаний, чтобы действительно помочь. Он не знал, как быть с этим всем, с этими болезнями, и ему хотелось верить, что всё будет хорошо.       — Как ему помогать в эти моменты? — голос его понижается, и из-за этого кажется, что его мир рассыпается. Он искренне переживал за альфу, за то, что тот прошёл через ад, а теперь его тело и душа продолжали страдать. Он видел, как сильно Намджун меняется, как тяжело ему быть в своём теле.       — Эпилепсию можно предугадать, особенно в его случае. Перед припадком может быть усталость, подавленность, беспричинное беспокойство, путаница во времени, ощущение нереальности. Конечно, это может быть простая смена настроения, но лучше насторожиться, когда есть что-то такое, особенно без причины. Юнги вслушивается в каждое слово. Он запоминает и надеется, что будет готов, когда это снова случится. Он сам не знал, как помочь альфе.       — Это всё? — спрашивает он, словно ищет ответ, который мог бы дать ему хоть малую надежду. Доктор кивает, но его взгляд становится серьёзным.       — Нет, ещё бы я советовал превращаться в волка перед припадком. По собственной воле или с помощью лекарства. Сейчас эпилепсия будет усугубляться из-за разногласий с его волком… Юнги в замешательстве мотает головой.       — Стоп! — его мысли путаются. — Какие ещё разногласия? Доктор немного улыбается.       — Гибриды очень тонкие существа. У них, по сути, два сознания: человеческое и животное. Они сосуществуют вместе, но иногда бывают разногласия. Это как два голоса в голове, оба части целого одного организма, — он делает паузу, а потом добавляет, с лёгким усмешкой. — Для тебя это дикость, но не для гибридов, они привыкли уживаться вместе. Сам подумай, волк господина Кима и он сам отличаются. Так?       Юнги понимает, что не может понять до конца, что значит быть гибридом, но с каждым словом ему становится яснее, что жизнь Намджуна сложнее, чем он мог бы подумать.       — Это и есть две личности. Ты не можешь сказать, что господин Ким и волк — одно и то же. Они разные, и сейчас у них разногласия. Волк хочет одного, а Намджун не принимает. Тут тоже важная роль их личностей: одна зависит от другой. Плохо одной, вторая тоже страдает. Один не хочет чего-то, второй не сможет противиться. Сейчас с господином Кимом такая ситуация. Юнги, ошарашенный, кивает, пытаясь уловить суть, пытаясь понять, как ему быть с этим.       — Но чего хочет его волк? — спрашивает он, его глаза полны тревоги. Всё больше ему кажется, что он не знает, как помочь.       — Это ты сам должен узнать. — Ответ был дан спокойно, но в нем чувствовалась тяжесть. Юнги, кивая, выходит за доктором, но внутри его терзает чувство бессилия. Он не знал, как быть с этим. Вся его жизнь была борьбой, но эта борьба была другой. Страх и забота переполняли его.       — Ладно, понял, — говорит он тихо, хотя ещё не верит в то, что услышал. Доктор даёт ему лекарства для Намджуна, и Юнги берёт их, чувствуя, как на его плечи ложится тяжесть ответственности.       — Спасибо, доктор Ли. — Он кивает и идёт следом за ним. Когда они почти доходят до выхода, Юнги вдруг останавливается и, не глядя в глаза, говорит:       — Доктор Ли, если нужна помощь с дочерью: деньги, лучшие врачи, вип-палата — просто дайте знать. — Он отводит взгляд, не выдерживая взгляда мужчины.       — Спасибо, Юнги, — мужчина улыбается, кладя руку на его плечо. — Я ценю твою помощь. Юнги тихо кивает и быстро отворачивает голову, скрывая стыд, который одолел его после того, как он сорвался. Осознание того, что это всё было из-за того страха, который он не мог контролировать, терзало его. Омега прикрывает дверь за доктором и, тяжело дыша, медленно сползает по стене, садясь на пол.       — Бля-я-я, — стонет, пряча лицо в ладонях, пытаясь хоть как-то прийти в себя от пережитого стресса.       — Ты как? — хриплый голос Чонгука заставляет Юнги поднять голову и встретиться с его спокойными, но полными нежности глазами.       — Тебе лучше приукрасить картину или всё-таки скажу, как есть? — с усмешкой тянет Юнги, поднимая брови.       — Лучше приукрась, — улыбается Чонгук, присаживаясь рядом с омегой.       — Я испугался, — хохочет Юнги, потрясённый тем, как быстро всё перевернулось. — Можно я просто положу голову на твоё плечо? Ну, как-то уютнее будет. — Он смотрит в сторону, явно стесняясь. Показать свою слабость — это не из его привычек, но с Чонгуком как-то комфортно.       — Конечно, — мягко отвечает Чонгук, двигаясь ближе и подставляя плечо. — Всё будет хорошо, не переживай. Вам нужно успокоиться.       — Нам? — задумчиво повторяет Юнги, спустя секунду вспоминая про брата. — Ах да, Тэхён, — бурчит он, понимая, что брат тоже пережил не лучший момент. — Мелкий, ты сам пришёл, что ли? — усмехается Юнги, не забывая о своей роли старшего.       — Мне срочно нужно успокоительное, — жалуется Тэхён, присаживаясь рядом с Чонгуком. — Я думал, что справлюсь с Намджуном. Это же, блять, как так? В мой дежурный день эпилепсия. Всё, я с ним больше не остаюсь, не могу.       — Окей, — бормочет Юнги, откровенно раздражённый. — И я не хочу оставлять его с тобой. Это полная хрень…       — Да всегда так было! — фыркает Тэхён. — Но ты же сказал: «Тэхён, ты сможешь остаться», «Ты же альфа, Тэхён», «Он не причинит тебе вреда, Тэхён», — передразнивает брата с сарказмом. — Он чуть меня не убил вазой, ты в курсе?!       — Ты сам виноват, блять! — начинает рычать Юнги. — Какого хуя ты полез к нему в период передгона?!       — Я не знал, что у меня гон раньше начнётся! — оправдывается Тэхён. — Не заметил, потому что у меня там брат съехал с катушек!       — Серьёзно?! Ты такой, блять, запаренный! Чонгук, усталый от всей этой перепалки, просто прикрывает глаза, не желая больше быть свидетелем этой сцены. Он знал, что у этих двоих особые братские отношения, но не знал, что это настолько изматывает.       — Заткнулись, блять! — резко взрывается Чонгук, шлёпнув каждого по бедрам. — Я не железный, чтоб это терпеть!       — Ай! — Тэхён подпрыгивает, но не из-за боли, а от неожиданности.       — М-мг, — прокачивает Юнги, ощущая сильную боль, но сдерживается. — Хороший удар, Гук, — слабо улыбается, вставая с пола. — Молодец, — кивает омега и, похоже, даже не замечает, как начинает хромать, направляясь к лестнице.       — Я разве так сильно ударил? — виновато смотрит Чонгук на его спину.       — Нет, — тихо рычит Тэхён, поднимаясь на ноги. — Он ранен, — выпаливает, резко поворачиваясь и начиная двигаться по направлению к лестнице.       — Что?! — восклицает Чонгук, но, оглянувшись, замечает небольшую лужу крови, где только что сидел Юнги. Сердце сжимается от страха.

***

      — Тэхён, я переодеваюсь, — шипит Юнги, когда дверь в его комнату неожиданно открывается.       — Я знаю твое тело даже лучше тебя, — усмехается светловолосый, заглядывая в комнату.       — Прозвучало двузначно. Ты вообще в своем уме? — с удивлением и лёгким недовольством отвечает Юнги, пытаясь прикрыться.       — Что поделать? — пожимает плечами Чимин с невинным выражением лица. — Я же твой личный врач.       — Ты моя личная заноза в заднице, — отвечает омега, беззастенчиво сверля его взглядом.       — Взаимно, — с ухмылкой, от которой не отвести глаз, говорит Чимин. Его чеширская улыбка расползается на миловидном лице, и он чуть наклоняется к Юнги. — Ну что, раздевайся, Юн.       — Чими-и-ин! — визжит Юнги, когда омега, не обращая внимания на его протесты, насильно стаскивает с него штаны.       — Чего? Ты же сам не можешь нормально сидеть, а я тут все твои раны зашиваю, — бурчит Чимин, продолжая свои манипуляции, — так что расслабься и наслаждайся. Юнги изрыгает несколько ругательств, когда тот насмешливо и чуть сильнее давит на место, где пуля вошла.       — Ты с ума сошел?! — рычит Юнги, вздыхая от боли. — Ты специально!       — Ты сам виноват, что не даешь мне нормально всё сделать, — смеется Чимин, с явным удовольствием вытаскивая из раны осколок. Юнги сжимает зубы, кидая в его сторону взгляд, полный раздражения, и резко толкает его плечо.       — Тебя надо прям ударить, — ворчит Юнги, но тут же, вспомнив, что сам виноват в ситуации, укоризненно вздыхает. — Ладно, ладно, только не делай мне больно. Чимин сдерживает смех, вытаскивая последнее. Он успевает только посмотреть в глаза Юнги, прежде чем тот уже виновато пробормотит:       — Спасибо… за помощь. Но ты — мудак. Чимин же мягко улыбается, начиная бинтовать рану:       — Не за что. Слушай, если мне твои штаны в следующий раз ещё раз снимать, может, ты всё-таки мне хоть пару стаканов воды предложишь? Юнги сдавленно хмыкает, чувствуя себя немного странно. Он поднимет взгляд на Пака и тихо говорит:       — Ты меня скоро добьёшь с этим лечением, знаешь? Чимин смеётся, поглаживая плечо Юнги:       — Всегда, пожалуйста, — мило улыбается Чимин и снимает окровавленные перчатки. — Как тебя в этот раз угораздило? — задаёт тот же вопрос, что и все предыдущие разы.       — Когда брали людей Кана, — морщится от стрельнувшей боли в бедре. — Мы приехали до полиции. Один из барыг подстрелил во время облавы.       — Странно, обычно ты более внимательный, — хмурится и тяжко вздыхает, помогая омеге натянуть штаны.       — Обычно, но не сейчас… — голос Юнги становится хриплым, он не может скрыть свою внутреннюю усталость, и эта фраза звучит как признание собственного провала. Чимин, не ожидая такой реакции, начинает осторожно, но всё же с улыбкой:       — Не из-за того красавчика альфы у тебя на диване в гостиной? — играет бровями, видя, как взгляд Юнги становится холодным, почти зловещим.       — Походу, из-за него, — отвечает Юнги, на мгновение застыв в тени собственной злости. Внутри его что-то сжимается, и он осознает, как сильно его это беспокоит. Эта фраза звучит как признание, и даже если он не хочет этого, в этом есть всё, что он так сильно боится.       — Ого! И ты даже не ударишь меня за такой вопрос?       — А смысл? — поднимает глаза Юнги, его взгляд пустой, а в голосе звучит горечь, почти издевка. — Я сам себя хочу ударить, чтобы мозги вправить, но прекрасно понимаю, что это не поможет. Ничего не поможет.       — В чем проблема? — Чимин, уже немного озадаченный, наклоняется ближе, но не нарушает границ.       — Он гибрид… — Юнги почти шепчет эти слова, будто саму его сущность это тяготит. Он закрывает глаза, пытаясь проглотить очередную волну разочарования в себе, которую поднимала эта мысль. — Альфа, Чимин, а я не могу… Я не могу позволить себе думать о нем как любимом. Он такой же, как все остальные. А я… я ведь…       — Знаю, — произносит Чимин с понимающим взглядом, его голос нежный, но всё же с тенью беспокойства.       — Сокджин рассказал?       — Да, все уши прожужжал о твоем сумасшествии в клубе Кана, — присвистывает, но его смех звучит напряжённо, как будто он понимает, насколько это всё серьёзно.       — Ты даже не звучишь удивлённым, — хмыкает Юнги, но в его голосе скользит ирония, не только к Чимину, но и к самому себе. Он пытается маскировать свою боль, но она проскальзывает через каждый его смех.       — Потому что нечему удивляться. Это же ты, — толкает Чимин его в плечо. — Сам Феникс.       — Мгм…       — Так, что там о гибриде? Юнги снова замирает, и этот момент молчания сдавливает его сердце. Он не хочет говорить о том, что его беспокоит, потому что внутри него, как пружина, сжимается весь этот страх и боль.       — Его волк признал меня, — его голос звучит почти с укором, как будто он не верит в то, что сказал. — Хотя, может, я сам себя так накрутил, но… — Юнги уходит в себя, закрывая глаза, потому что это уже не просто слова, это то, что он не может контролировать, и ему страшно.       — Что «но», Юнги? Почему ты так рьяно избегаешь мысли, что тебя кто-то может полюбить? — Чимин смотрит на него с лёгким упреком, словно пытаясь достучаться до его внутренней боли.       — Потому что был такой, а что в итоге получилось?! — Юнги внезапно взрывается, его лицо искажает злость, а глаза горят таким ярким огнём, как будто он готов сжечь весь мир. — «Полюбил» и теперь мучает даже во снах. Я… я не хочу снова быть тем, кем был. Я не могу, не могу снова пройти через это.       — Юн… — Чимин зовёт его тихо, словно пытаясь проникнуть в его защитные стены.       — Что «Юн»?! — Юнги вскакивает с места, и его голос резко режет воздух. — Я не хочу отношений! Я не хочу этого! Не хочу любить! — он кричит, и его тело буквально дрожит от сдерживаемой ярости, от боли, что он даже не может выразить словами. Это не только злость на внешнюю угрозу, это злоба на самого себя за то, что он не может избавиться от этого чувства.       — Но… — Чимин пытается вмешаться, но его слова просто теряются.       — Всё! — Юнги резко заканчивает разговор, его голос звучит как приказ, но он знает, что это не поможет. Он вылетает из своей комнаты, не в силах остаться, потому что если он останется, он не сможет скрыть всё, что пронзает его душу. Если он останется, он сделает больно другу, и он не хочет этого. Чимин, несмотря на свою доброту и отзывчивость, понимал, что в отношениях с Юнги всё далеко не так просто. Омега мог бы часами сидеть рядом, помогать и заботиться, но иногда чувствовал, что его усилия не доходят до того человека, которому он их посвящает. Он был готов прийти на помощь в любой момент, но у Юнги было что-то такое, что не позволяло ему принимать эту помощь по-настоящему. Когда Чимин начинал проявлять свою доброту, он не знал, что его желание помочь может быть как спасением, так и напоминанием о слабости, которую Юнги так отчаянно пытался скрыть. Юнги не был готов показать свои уязвимости, и вся забота Чимина, хотя и была искренней, была как бы излишней для того, кто привык скрывать свои внутренние демоны. Чимин не мог понять, почему его помощь не приносит облегчения. Он бы всё отдал, чтобы Юнги наконец расслабился, дал себе право быть слабым хотя бы перед ним. Но с каждым его шагом, с каждым словом поддержки, Юнги ещё больше отдалялся. Чимин, тем не менее, не мог остановиться, потому что внутри него горело желание помочь, ведь если бы только он смог сделать хоть что-то, чтобы облегчить страдания Юнги, он был бы готов оставить всё остальное. Но такая помощь — не для Юнги. Юнги слишком горд и слишком замкнут, чтобы позволить кому-то проникнуть в его мир. Тэхён заметил, как Юнги медленно поднимает взгляд, и его сердце сжалось. Глаза омеги, которые всегда были полны решимости и силы, сейчас казались невыносимо тяжёлыми. Это было что-то большее, чем просто усталость. В них была боль — такая же, какую он видел в его глазах много лет назад, когда они только начали бороться с последствиями того ужасного происшествия с Каном. Та боль, которую Юнги пытался скрыть, но которую Тэхён всё равно ощущал, будто она нависала над ним, как туча. Юнги не позволял себе проявлять слабость, но эта тяжесть, как невыносимый груз, затмевала его взгляд. Тэхён видел, как его брат буквально сдерживает слёзы, сжимая челюсть и закрывая глаза, чтобы не дать волю эмоциям. Тэхён чувствовал это — тот же страх, те же сомнения, которые переживал Юнги, когда он пытался справиться с тем, что случилось, но не знал, как.       — Юнги? — спросил Тэхён, не в силах скрыть свою тревогу. Его брат всегда был для него опорой, но сейчас в его глазах Тэхён читал отчаяние и бессилие. Эти глаза, полные боли, не могли обмануть. Юнги сделал глубокий вдох и попытался выглядеть спокойнее, чем он был на самом деле. Он знал, что если будет смотреть на Тэхёна дольше, то не сможет скрыть свою слабость. Это было не то, что он мог бы признать вслух — не такому человеку, как Тэхён, который всегда был сильным и уверенным. Но в тот момент Юнги не мог не чувствовать, как его мир начинает рушиться, и эта боль, как невидимая рука, всё сильнее сжимала его сердце.       — Нам нужно поговорить наедине, — сказал он, стараясь придать своему голосу хоть немного твердости. Но и Тэхён, и он знал, что внутри Юнги сейчас бушуют настоящие штормы. Тэхён мог видеть это — и даже не зная точно, что происходит, он ощущал, как внутреннее напряжение переполняет его брата.       — Хорошо, но что… — начал было Тэхён, но его слова оборвались, как только он увидел, как Юнги стиснул зубы, и взгляд его потемнел от того, что скрывалось за ним. Это было нечто большее, чем просто скрытая боль. Это было невыносимое чувство отчаяния, от которого он снова и снова пытался убежать, но оно всё равно его настигало.       — Не зли меня, Тэхён. Не хочу, чтобы ты попал под горячую руку, — прошептал Юнги, и Тэхён сразу понял, что его брат был на грани. Этот взгляд был ему знаком. Это было то же самое, что он видел, когда Кан сломал Юнги, когда тот потерял всё, что мог бы назвать своей опорой. И Тэхён молча кивнул. Слов не было, потому что всё было сказано в этом взгляде.

***

      — Куда мы идем? — Тэхён пригибается, его взгляд скользит по темному коридору, и он морщится. — Это похоже на фильм ужасов…       — Да, я веду тебя прямиком на верную смерть, — хмыкает Юнги, но как только его нога спотыкается, он шипит от боли и хватается за стену. — Заходи, — открывает дверь, кидая взгляд через плечо.       — И куда мы шли полчаса по этому темному коридору? — Тэхён не может удержаться от недовольного вздоха.       — Поднимайся, — не отвечая, Юнги указывает на лестницу, что ведёт наверх, его голос звучит нетерпеливо.       — Юнги, мне правда стрёмно. — Тэхён сморщился, явно ощущая себя не в своей тарелке.       — Боже, какой ты нытик! — Юнги даёт ему лёгкий подзатыльник, в котором скрыта вся его раздраженность. — Поднимайся уже!       — Ладно, ладно, — рычит Тэхён, но всё равно послушно поднимаясь. Когда Юнги наконец поднялся следом за Тэхёном, он направился прямо к щитку, его шаги, несмотря на усталость, оставались быстрыми и уверенными. Как только Тэхён вошел в комнату и свет озарил пространство, его глаза расширились от удивления.       — Где мы… Чего?! — Он обводит взглядом огромное помещение, и его взгляд приковывают не только мишени, но и бесконечное количество оружия, аккуратно расставленного вдоль стен.       — Это старая оружейная, — отвечает Юнги, его лицо искажает усталость, но в его голосе есть нечто более серьезное. Он сильно прихрамывает, но всё равно уверенно движется к дивану, на который тут же падает. — Она нигде не числится, и на карте её не найти. Ты никогда бы не смог сюда попасть без меня.       — Зачем ты меня сюда привел? — Тэхён по-прежнему не понимает, его взгляд становится настороженным. — Что ты задумал?       — После того, что я сделал, Кан начнет действовать, — скалится Юнги, и его лицо становится напряжённым, как натянутая струна. — Меня он не тронет, тварь, знает, что я ему не по зубам. Но вы… — Он вдруг поднимает глаза на брата, и в них читается какая-то неизреченная боль. — Вы моё слабое место. Он будет пытаться сломать меня через вас.       — Ты хочешь использовать эту оружейную как запасной ход? — недоумевает Тэхён, его взгляд теперь совсем серьёзен. Юнги кивает, его взгляд становится мрачным, когда он снова начинает говорить, его слова звучат, как приговор.       — В доме тоже сложно найти ход, да и путь сюда — целый лабиринт. Нужно точно знать, куда идти, и поэтому я привел тебя сюда…       — Стой, но только ты знаешь ход… — Тэхён чуть ли не на выдохе, не понимая, что происходит.       — Если в дом кто-то придёт, я не убегу с вами, — его голос становиться решительным, как камень, не оставляя места для возражений.       — Нет! — резко отвечает Тэхён, но в его голосе всё равно звучит отчаяние. — Я не позволю тебе оставаться!       — Тэхён, это не просьба, — Юнги повышает голос, его глаза сверкают, как остриё ножа. — Если кто-то вломится в дом, ты будешь ответственен за спасение гибридов. Понял?       — Юнги… — руки альфы сжимаются в кулаки, но в его глазах читается сомнение, беспокойство.       — Понял?! — Юнги буквально кричит, заставляя Тэхёна вздрогнуть.       — Да… — Тэхён сдавленно произносит это, и в его глазах мерцает боль от того, что он не может остановить своего брата.       — Хорошо, — Юнги расслабляется, хотя его голос всё ещё звучит угрожающе. — Нужно будет перенести сюда продукты и прочее.       — Феникс… — начинает Тэхён, но его слова оборваны решительным взглядом брата.       — Пора покончить с Каном, Тэ… Он и так долго мучил меня, — говорит Юнги, его взгляд всё более мрачный. Это не просто план, это месть.

***

Юнги дважды стучит в белую дверь, ощущая, как его сердце начинает биться быстрее. Он задерживает дыхание, пытаясь сосредоточиться.       — Входите, — доносится слабый, но уверенный голос Намджуна.       — Привет, — мягко улыбается Юнги, входя в комнату и сразу замечая, как мирно лежит альфа. — Ты как?       — Стыдно, — бормочет Намджун, его глаза избегают взгляда омеги.       — Почему? — Юнги удивленно поднимает брови и, ощущая лёгкую тревогу, входит в комнату гибрида.       — Ну… Забей, — отмахивается альфа, хотя в его голосе слышится нотка уязвимости. — Ты что-то хотел? Юнги замолкает, его мысли запутываются, но он делает несколько глубоких вдохов и решает, что нужно действовать. Он не может больше молчать.       — Так, — начинает, пытаясь скрыть нервозность. — То, что я буду сейчас делать, пожалуйста, не смейся. Думаю, это должно помочь тебе. Намджун приподнимается на локтях, его взгляд не отрывается от омеги. Он наблюдает за Юнги, как тот подходит к кровати. Мин одет просто, по-домашнему: белая безразмерная футболка, черные спортивки. Но для Намджуна его образ кажется каким-то особенно теплым. Его волосы распущены, и это делает его более мягким, почти уязвимым. Юнги проходит вокруг кровати и садится, опираясь спиной о деревянное изголовье. Он мягко подзывает Намджуна.       — Иди сюда, — говорит хриплым голосом, скрывая волнения. Намджун мгновенно моргает, но, поддавшись каким-то неосознанным импульсам, решает подчиниться и подползает ближе.       — Так делал мой папа, когда видел, что мы ведём себя угнетённо, — говорит Юнги, расправляя одеяло на своих коленях. Он пытается скрыть слабость своего голоса за лёгкой улыбкой. — Трое детей, все хотят внимания. Он каждый месяц проводил этот ритуал, чтобы все мы чувствовали себя лучше, — наконец, поднимает глаза, полные какого-то непередаваемого чувства, и хлопает по бедру. — Ложись.       — Я? — Намджун округляет глаза, всё ещё не понимая, что происходит.       — Хочешь кого-то другого позвать? — усмехается Юнги, пытаясь немного разрядить атмосферу. — Тэхёна? Намджун, потупив взгляд, вдруг решает, что не может больше отступать. Он слишком резко говорит:       — Ложусь! — и, сдерживая в себе что-то большее, подбирается поближе, чтобы лечь на колени Юнги.       — Смотри, — Юнги, тихо шевеля губами, оборачивает альфу в одеяло так, что тот становится похожим на гусеницу. — Это одеяло — тесто, а ты — начинка. Какой бы ты хотел быть? Намджун не задумываясь отвечает:       — Зефир…       — Зефир? — удивляется Юнги, но в его голосе уже проскальзывает что-то мягкое. Он не может не почувствовать, как эти слова делают момент чуть более уютным.       — Ага, — отвечает Намджун, его взгляд на омеге становится особенным. — Я… то есть мой волк чувствует этот запах от тебя… Юнги хмурится. Он понимает, о чём говорит Намджун, хотя обычно этот запах ощущали только его родные или слишком чувствительные омеги. Он мотает головой, пытаясь скрыть смущение.       — Ладно, — отвечает он, стараясь скрыть трепет в голосе. — Я — печка. Буду тебя обнимать, пока ты не скажешь «дзинь». Будь то десять минут или два часа, я буду обнимать тебя, пока ты не насытишься теплом живого человека. Юнги медленно обнимает Намджуна, как это делал когда-то его папа. Он прижимает альфу к себе, сильно, но осторожно, как будто пытаясь раствориться в этом моменте, в этом ощущении близости. Намджун, не сдерживая себя, сильнее жмется к Юнги, утыкаясь носом в его шею. Юнги вздрагивает, но его чокер, хоть и сдерживает резкие ощущения, не может упрятать его от тепла альфы. Он начинает немного покачиваться, успокаивая себя и Намджуна.       — После твоего приступа доктор осмотрел тебя, — продолжает Юнги. — Твоя эпилепсия будет прогрессировать, пока у тебя разногласия с твоим волком, но мы сможем нормализовать состояние, если ты будешь принимать таблетки. И… Тебе придётся превращаться в волка, а если приступ нагонит тебя в человеческой форме, лучше будет вколоть тебе лекарство для трансформации… Намджун слушает его, но его взгляд постепенно становится тёплым и доверчивым.       — Я тебе верю, — шепчет он, почти не веря, что может позволить себе такие слова. Юнги чувствует, как что-то тронуло его сердце, и сдерживает свою боль. Он смотрит на Намджуна и, мягко прижимая его, отвечает:       — Спасибо…

***

Чонгук закрывает дверь своей комнаты и выдыхает, ощущая тяжесть на душе и в теле. Он не может больше скрывать, как плохо себя чувствует. Тремор, потоотделение, постоянная усталость и повышенная температура — он все еще сомневается, что это действительно последствия отказа от химикатов, но доктор убеждает его, что так оно и есть. Гибрид идет внутрь, его шаги становятся замедленными, когда он улавливает движение на кровати. В груди что-то ёкает, а его взгляд направляется на фигурку, завернутую в одеяло.       — Тигрёнок? — тихо произносит он, надеясь увидеть привычные длинные ушки и знакомые зеленые глаза. Но на этот раз встречает те же яркие глаза и рыжие… Волосы. — Малышка, — его голос становится теплее, когда девочка медленно приподнимает голову и показывает свое лицо.       — Ч-чонгхук, — шепчет она, слабо пытаясь улыбнуться.       — Когда ты обратилась? — он быстро подходит и присаживается рядом, на кровать. Его сердце бьется быстрее, когда он замечает, как маленькая, ослабленная девочка сжимается в одеяле, словно пытаясь укрыться от чего-то. — Почему не позвала? — мягко спрашивает он, стараясь скрыть беспокойство.       — Я… Б-боялась… — её слова будто скрывают за собой целый мир переживаний и страхов.       — Чего? — он наклоняется ближе, его пальцы осторожно касаются её волос. Девочка просто пожимает плечами, не находя слов для объяснений.       — Тебе нечего бояться, — Чонгук говорит нежно, с тёплым прижмуриванием глаз, почти как если бы сам хотел поверить в эти слова. — Тут ты в безопасности. Юнги-хён нас защитит…       — Правда? — её голос, полный сомнений, как будто боится поверить в обещания, которые звучат слишком хорошими, чтобы быть правдой.       — Ага, — он кивает, пытаясь развеять все её страхи. — Как тебя зовут?       — Мия… Мия Кларк, — шепчет она, её голос дрожит от стеснения.       — Приятно познакомиться, Мия, — Чонгук мягко улыбается, ощущая внутри себя нечто тёплое и родное, когда произносит её имя. Как будто его инстинкты омеги наконец нашли в ней того, кого хочется защищать, и, возможно, даже любить, как… Дочь?       — Ты, наверное, хочешь кушать и принять душ? — он медленно поднимается, направляясь к комоду с одеждой.       — Да, я давно не мылась, — она опускает взгляд, как будто стыдится своих слов.       — Хорошо, — Чонгук кивает, продолжая улыбаться. — Я прикупил тебе одежды, правда, брал побольше — не знал твоего телосложения, но для первых дней должно подойти.       — Спасибо, — её голос становится чуть тише, и Чонгук чувствует, как внутри его сердце расширяется от какого-то странного чувства — что-то между отцовским инстинктом и материнской заботой.       — Не мне, — он слегка смеется, достав спортивный костюм. — Я только заказывал, хён оплатил. Он поворачивается к ней с мягким взглядом.       — Я отнесу тебя в ванну, а пока ты будешь мыться, я приготовлю что-то покушать. Чего хочешь? — Чонгук наклоняет голову, как бы интересуясь её мнением.       — Мороженое! — её глаза искрятся, а её робкая улыбка вызывает у омеги облегчение.       — Это десерт, — он смеется и качает головой. — Что-то нормальное?       — Макароны? — она смотрит на него с надеждой.       — Будут, — он кивает с улыбкой, чувствуя, как его сердце теплеет от этой простоты. — Пошли, Мия. Он протягивает руку, и девочка, чуть дрожа, но уже более уверенно, вкладывает свою ладонь в его. Чонгук улыбается, чувствуя не только ответственность, но и глубокую привязанность, как будто её маленькая, хрупкая ладошка под его рукой — это нечто важное, что ему нужно защищать и оберегать. Он поднимает её на руки с той нежностью, которая приходит только с настоящим инстинктом омеги. Его сердце переполняется, когда он осознает, что за эти короткие дни, несмотря на всю её напряженность и страх, он сумел найти с ней общий язык. Тигрица, которая сначала пряталась от него, теперь сама идет на контакт, и её превращение, её доверие говорит о многом — она, наконец, почувствовала себя в безопасности.

***

      — Я уснул? — Намджун приоткрывает глаза и встречает взгляд Юнги, который внимательно наблюдает за ним, его карие глаза полны того самого тепла и интереса, которое уже стало привычным.       — Всего на полчаса, — отвечает Юнги с лёгким хрипом в голосе.       — Дзинь.       — Ну как? — Юнги разжимает руки, отпуская альфу, но, даже несмотря на это, в его сердце зреет лёгкая тоска. Ему так хотелось остаться в этом тепле подольше. Подобные моменты — редкость, и ему трудно их отпускать.       — Я соскучился по теплу, — Намджун садится напротив омеги, его слова звучат искренне, как признание в чем-то глубоком. — Это так…       — Успокаивает? — Юнги слегка усмехается, отбрасывая одеяло и вглядываясь в альфу с непередаваемым интересом. — Дарит чувство нужности? — спрашивает, как бы завершив за него недосказанное.       — Мгм, но как ты догадался? — Намджун наклоняет голову, глаза всё ещё наполнены благодарностью, но и небольшой настороженностью. Он не знал, что от Юнги можно ожидать такого понимания.       — Потому что я и был причиной, по которой папа начал так делать, — Юнги отворачивается, внимание его уходит на картину на стене, как бы пытаясь скрыть некоторые эмоции. — Пусть я и омега, но не слишком тактильный… Я не показываю свои эмоции, как Тэхён, Мина и даже Сокджин. Когда был маленьким, скучал по теплу и нежности. Папа догадался, и после парочки таких «дзиней» я стал более эмоциональным.       — Но для тебя это делал родной человек. Почему ты сделал это для меня? — Намджун наклоняется чуть влево, чтобы встретиться с глазами Юнги, пытаясь понять, что на самом деле скрывается за этим поступком. Юнги не отводит взгляд, его слова исходят спокойно, но с неожиданной уверенностью, как если бы в этом не было ничего сложного.       — Потому что ты не чужой для меня, — отвечает он, не скрывая удивления от собственных слов. — Я говорил тебе: я спас тебя не как игрушку… Ты живешь в моём доме, значит ты — моя семья. — Юнги замолкает, чувствуя, как слова, которые он только что произнес, ощущаются невыносимо искренними. Он сам немного шокирован собой. — Не хочешь поужинать? Сегодня мои братья и сестра приедут…       — Можно… Я бы хотел познакомиться с ними, — Намджун опускает голову, и его пальцы невольно начинают жамкать края кофты. Это смущение только делает его более человечным в глазах Юнги.       — Я рад, — с мягкой улыбкой отвечает омега, его глаза наполняются теплом. — Я прикупил тебе немного одежды, пакеты оставлю возле двери в ванну, — говорит он, спрыгивая с постели. — Тебе нужно освежиться.       — Юнги, — его голос звучит неожиданно серьёзно, а Юнги останавливается у двери и оборачивается.       — Мм? — взгляд омеги полон внимания.       — Я ценю твою помощь, — уголки губ Намджуна слегка поднимаются, и это простое движение оказывает на Юнги сильное воздействие. Омега чувствует, как в груди что-то теплеет, а внутри его начинает расти новое, невидимое, но осознаное чувство.       — Для семьи всё что угодно, — отвечает Юнги, и его слова не содержат лукавства. Он говорит искренне, понимая, что сказал именно то, что должен был. Намджун — его семья. Когда Намджун заходит в ванную и снимает с себя кофту, он не спешит выбрасывать её в корзину для белья. Вместо этого он подносит ткань к лицу, словно в поисках чего-то важного. Его нос улавливает запах — это не просто запах одежды, это что-то глубокое, почти родное. Костер с отчетливыми нотками зефира, запах Юнги.       — Невероятный запах, — шепчет он, и его сердце сжимается. В этот момент его мысли становятся ясными. Он был прав. Юнги — это его истинный.

***

       Намджун стоял в стороне, неуверенно наблюдая за происходящим. Когда дверь распахнулась, и в дом начали заходить альфы, его нутро сжалось. Запахи, такие разные и такие сильные, окутали его, вызывая неприятное чувство. Его волк нервно метался, издавая тихое рычание, особенно когда взгляд останавливался на Юнги. Омега обнимал Тэхёна, потом Сокджина, а на лице Юнги сияла лёгкая, расслабленная улыбка. Всё это казалось неправильным, хотя разумом Намджун понимал: это его семья. Они имеют на это право. Но волк внутри требовал: «Юнги — наш. Отними.» Ощущение чуждости усилилось, когда все переместились на кухню. Намджун сел на краю стола, стараясь быть как можно менее заметным. Пространство вокруг него казалось чужим, несмотря на мягкий свет лампы над столом и уютную атмосферу, наполненную ароматами домашней еды. Он молчал, отвечая на редкие вопросы односложно. Опускал глаза, избегая взглядов, чувствуя себя словно случайным гостем за этим столом. Ему было стыдно. Воспоминания о прошлом настойчиво тянули его назад, напоминая о том, как в камере Кана он ел с грязного пола, не имея ничего своего. Разговор постепенно изменился, и стало легче. Сокджин, как оказалось, обладал тонким юмором, заставив всех за столом хихикать, когда пошутил о стычках сестры, Мины. «Все дети в этой семье прибитые на голову», — звучало неожиданно легко, не осуждающе, а с любовью. Намджун даже заметил, как уголки его губ невольно дрогнули в подобии улыбки. Ситуация окончательно начала выравниваться, когда Юнги, без слов, начал подкладывать еду в его тарелку. Нежный жест, в котором не было ни капли принуждения. Юнги делал это так, словно это было само собой разумеющимся, как будто забота о Намджуне была для него естественной частью жизни. Каждый кусок еды, аккуратно положенный омегой, словно говорил: «Ты здесь не лишний. Ты важен.» Тёплая атмосфера становилась ближе и уютнее. Когда Мина, наконец, обратилась к нему с вопросами, Намджун сначала смутился. Она с интересом говорила о его необычных глазах и цвете волос, и, впервые за долгое время, он почувствовал искреннее любопытство к себе как к личности, а не как к объекту. Когда к ужину присоединились Чонгук и Мия, что-то внутри Намджуна окончательно расслабилось. Вид сияющего лица младшего гибрида, его тёплые улыбки и тихий смех вызвали в груди неожиданное чувство облегчения. Мия, которая вела себя словно обычный ребёнок, болтала с Миной, а Чонгук лишь нежно следил за ней, будто опасаясь, что она может исчезнуть. Намджун вдруг осознал: за этим столом его не рассматривали как игрушку, как товар. Никто не ждал от него чего-то сверхъестественного, не оценивал по чужим меркам. Здесь он был частью чего-то большего — семьи, которая приняла его. И, несмотря на страхи и сомнения, его здесь ждали с распростёртыми руками.

***

Кухня была залита мягким светом ламп, создавая уютную атмосферу. Намджун молча вытирал посуду, которую ему передавал Юнги, время от времени бросая короткие взгляды на омегу. Юнги двигался легко, словно рутинная работа приносила ему удовольствие. В каждом его движении было что-то необъяснимо домашнее и тёплое, как будто он на самом деле был сердцем этого дома.       — У тебя хорошая семья, — наконец прервал молчание Намджун, чувствуя себя чуть неловко. Юнги повернулся к нему, удивленно подняв брови, а затем тепло улыбнулся, передавая альфе очередную тарелку.       — Ты ещё моих родителей не видел…       — И какие они? — спросил Намджун, пытаясь скрыть интерес за спокойным тоном.        Юнги задумался, на секунду отвлёкшись от посуды.       — Отец у нас любящий, но строгий, — начал он, его голос стал чуть тише, но с ноткой уважения. — Я пошел в него: от папы мне досталась только фамилия и немного внешности, — Юнги отложил очередную тарелку в сторону и посмотрел в окно, будто вспоминая. — Тэхён взял от отца внешность, но характер папы, тоже нежный, пусть и не скажешь сразу. Сокджин — это микс. В нём есть рассудительность отца, но и забота папы.       — А Мина? — спросил Намджун, не скрывая любопытства. Юнги тихо рассмеялся, и звук этого смеха был таким искренним, что Намджун невольно улыбнулся.       — А её словно подкинули, — Юнги покачал головой. — Она взрывная, как отец, но нежная, как папа. У неё глаза папины, а вот волосы от отца.       — А твоя внешность? Юнги поднял голову, задумчиво смотря куда-то в потолок.       — Ну-у… Я бы сказал, что на отца похож, хоть я и омега. Волосы у меня крашеные, глаза — папины. В общем, тоже микс, но какой-то непонятный, — он пожал плечами, словно этот вопрос его мало занимал, и снова вернулся к мытью посуды. — Позже я тебя и с родителями познакомлю. Намджун остановился на мгновение, повернув голову к омеге.       — Как кого? Юнги бросил на него быстрый взгляд, его глаза на мгновение блеснули теплотой.       — Я же говорил, — его голос звучал мягко, но уверенно. — Как часть семьи. Эти слова вызвали у Намджуна непонятное ощущение. Он лишь кивнул, опустив взгляд на тарелку в руках. Но в груди стало как-то легче.       — Юнги, — спустя какое-то время позвал Намджун.       — Мм? — омега лениво обернулся, не спеша оторваться от своих дел, но краем глаза всё же заметил, как напряжённо стоял Намджун, будто его что-то терзало.       — Что ты делаешь?       — А что я делаю? — Юнги повернулся чуть ближе, держа полотенце в руках.       — Ты… слишком близко, — голос альфы прозвучал почти шёпотом. Его взгляд на секунду скользнул по губам Юнги, но тотчас отпрянул в сторону. — Это… непривычно. Юнги моргнул, а потом опустил взгляд на их ноги, которые почти соприкасались.       — Чёрт… — он выдохнул, чувствуя, как в груди щемит. — Прости, я не заметил… Он хотел сделать шаг назад, но замер. Тепло Намджуна, что окутывало его, будто цепляло и не отпускало.       — Твой запах, — вырвалось у омеги, прежде чем он успел подумать. Намджун вздрогнул, глядя на него.       — Какой? — его голос звучал низко, но почти трепетно.       — Кровь… Она тёплая, обжигающая. Густая, будто в ней заключена сама жизнь, — Юнги говорил медленно, будто каждый раз заново переживал это ощущение, вдыхая его аромат.       — А ты, — Намджун шагнул ближе, но уже не остановился. — Ты пахнешь костром. Слова сорвались с его губ с невольной хрипотцой, и он невольно вдохнул глубже, чувствуя, как запах Юнги, напоминающий древесный дым, переплетается с его собственной кровавой ноткой. Смешанный аромат заполнил воздух между ними, создавая неповторимое ощущение чего-то дикого, но в то же время гармоничного. Это был запах ночного леса, в котором костёр горит посреди тишины, его огонь яркий, но не пугающий. Вместе с ним — едва уловимый металлический привкус крови, как напоминание о силе и жизни. Юнги почувствовал, как этот запах обволакивает его целиком, проникая в сознание, словно он всегда был частью него самого.       — Это… — шепнул он, поднимая взгляд на Намджуна.       — Идеально, — закончил альфа, склонившись чуть ближе, их лбы почти соприкоснулись. Они оба молчали, глядя друг другу в глаза. Никто не отстранялся, никто не спешил нарушить момент. Смешанные ароматы наполняли всё вокруг, напоминая о том, что их души, такие разные, соединились. Костёр и кровь. Тепло и сила. Жизнь и страсть. Это был не просто запах, это была истина, которую они оба наконец осознали.