В огне мести (Phoenix and Demon Love)

Юнги сидел напротив мужчины, чувствуя себя так, будто находится под рентгеном. Мин Юджун, как всегда, был непробиваемо спокоен, его взгляд скользил по сыну, словно пытаясь выудить каждую эмоцию, скрытую за его сарказмом.       — Итак, ты будешь молчать или начнёшь говорить? У меня, знаешь ли, времени очень мало, — проговорил Юджун, делая глоток вина и демонстративно закатывая глаза.       — Пап, кому ты стелишь? — Юнги фыркнул, бросая ему взгляд. — У тебя из дел может быть только визит в офис, где ты всем выешь мозги.       — Это часть моей работы, — Юджун изогнул бровь, делая вид, что оскорблён. — Не забывай, кто спроектировал новую систему безопасности.       — Ты и Сокджин, так что не присваивай себе все заслуги, — отрезал младший, скрестив руки на груди.       — Ты безжалостный, — старший Мин показушно вздохнул. — Весь в меня. Так, зачем ты позвал меня? — уже серьёзнее спросил Юджун, отложив бокал и скрестив руки на столе. Юнги вздохнул, опустив взгляд на собственные пальцы. Он пытался найти слова, но они будто застряли где-то между его сознанием и горлом.       — Я так запутался, пап, — наконец произнёс он, глядя в никуда. — Чертовски запутался и устал от этих мыслей. Юджун внимательно посмотрел на сына. За многими слоями сарказма и стен, которые тот возвёл вокруг себя, он всегда видел мальчишку, который сжимал его руку в свои маленькие ладони, когда искал защиты. Теперь этот мальчик вырос, но страхи, кажется, остались.       — Юнги, не тяни кота за яйца и рассказывай, — мягко, но настойчиво проговорил Юджун, опершись на стол и подтянувшись чуть ближе.       — Ты же говорил, что терпеть не можешь котов, — буркнул Юнги, на секунду встретившись взглядом с омегой.       — Это сарказм. Ты ведь мой сын, должен понимать. — Юджун изогнул бровь, но тут же смягчился. — Давай, рассказывай, Юн. Младший тяжело вздохнул, опустив взгляд на бокал вина перед собой. Ему хотелось сказать много, но он боялся, что эти слова, вырвавшись наружу, сделают всё ещё хуже.       — Отец уже говорил тебе о гибридах, которых я спас от Кана? — наконец спросил он, не поднимая головы.       — Да, и я до сих пор зол на тебя за эту авантюру, — фыркнул Юджун, но в голосе слышалась забота. — Ты спас двух волков. Омега и… альфа, если я правильно помню? Юнги кивнул, нервно постукивая пальцами по столу.       — Альфа оказался моим истинным, — выдохнул он, закрыв глаза. Старший Мин замолчал, пытаясь переварить услышанное.       — Вот как, — наконец произнёс он, пристально наблюдая за сыном. — И что же тебя так гложет?       — Тэхван. — Это имя сорвалось с губ Юнги, как яд, и он крепче сжал руку папы, будто боялся потерять связь с реальностью.       — Юн, — Юджун протянул вторую руку и накрыл ладонь сына своей. — Подними голову и посмотри на меня. Юнги медлил. Его сердце колотилось так, будто вот-вот выпрыгнет из груди. Он ненавидел эти моменты, когда папа был настолько проницателен, что скрыться от его взгляда казалось невозможным.       — Мин Юнги, — голос Юджуна стал строже. Юнги поднял голову, его глаза уже были влажными.       — Ты даже не представляешь, как я себя виню за то, что отпустил тебя в тот вечер, — начал Юджун, глядя на сына с нежностью, которая пробивалась сквозь строгость. — Если бы не моя беспечность, этого бы не произошло, и ты не носил бы этот чокер, — он опустил взгляд на шею Юнги, и в его глазах мелькнула боль. — Тот день и последующие шесть были для меня адом. Я думал, что потерял тебя… Юнги сжался, слушая эти слова. Воспоминания о тех днях всё ещё были свежи, но он не хотел, чтобы папа чувствовал вину.       — Но ты, Мин Юнги, смог выбраться, — продолжил Юджун, его голос стал твёрже. — Ты пережил это. Ты самый сильный омега, которого я знаю. И я горжусь тобой. Эти слова заставили сердце Юнги сжаться. Он не знал, что сказать, как ответить на этот поток эмоций.       — Почему ты ставишь крест на истинности с Намджуном? — спросил папа, внимательно глядя на него. Юнги молчал, переваривая услышанное.       — Как ты узнал?       — Я хакер, — улыбнулся старший.       — Мне страшно, — наконец прошептал омега. — Я так боюсь полностью открыться, а потом обжечься…       — Если такое случится, ты встанешь, вытрешь колени и с гордо поднятой головой пойдёшь дальше, — твёрдо сказал Юджун. — Но такого не будет. Намджун — твой истинный. Этот альфа — достойный тебя мужчина. Старший омега видел, какими глазами альфа смотрел на его сына. В этих красных, как кровь, глазах отражалось всё: море любви, нежности и преданности, дарованных Юнги. Но больше всего его зацепило не это. За этой любовью бушевал шторм ярости — безудержной и опасной. Это была ярость того, кто готов уничтожить любого, кто осмелится хотя бы косо взглянуть на его истинного. Гнев, который был силой, оберегающей омегу, словно невидимая, но несломимая броня. Юджун знал, что это и есть та самая истинная связь, о которой он только читал в книгах и слышал в старых легендах. Любовь, дарованная истинному, была настолько глубокой, что становилась неизбежной, как приливы и отливы. А ярость, обрушенная на остальных, была её обратной стороной — такой же сильной и безоговорочной. Вот она, истинность. Не сказочная, не идеализированная, но настоящая, пропитанная страстью и готовностью защитить любимого любой ценой. Юнги почувствовал тепло, разлившееся по телу. Он знал, что папа прав. Но страх всё ещё терзал его.       — Не бойся отдаться этим чувствам, бойся упустить единственный шанс, — слова Юджуна прозвучали как напутствие, как нечто, что будет сопровождать Юнги всю жизнь. Омега поднял взгляд и встретился с глазами папы. В этих глазах было всё: понимание, поддержка, гордость. Юджун всегда умел показать свою заботу в нужный момент, скрывая её за привычной долей сарказма. Сейчас же перед Юнги сидел человек, который искренне верил в него, который готов был сделать всё, чтобы сын обрёл счастье. Юнги мелко кивнул, чувствуя, как внутри разгорается пламя решимости. Да, нужно поддаться. Нужно позволить себе любить, потому что каждая частичка его сердца тянулась к этому красноглазому альфе, к Ким Намджуну, который стал для него чем-то неизведанным, но родным.       — Хор… — начал он, но внезапно замолк. Время будто остановилось. Взгляд Юнги прикован к едва заметной красной точке на плече отца. Она дрожала, перемещалась, целясь прямо в сердце. Мир вокруг растворился. Все слова, что были сказаны секунду назад, обесценились перед этим моментом. Инстинкт, выработанный за все годы, когда он боролся за жизнь, мгновенно взял верх.       — Папа, вниз! — собственный голос раздался громче и резче, чем он мог себе представить. Юнги не помнит, как подлетел на ноги, как в один прыжок пересёк стол и буквально повалил омегу на пол. Всё, что осталось в его памяти, — это тёплая ладонь Юджуна, которую он сжал, и страх. Страх, что охватил всё его существо, вернув тот ужас. Громкий хлопок выстрела расколол тишину кафе. Омега почувствовал резкую боль в плече, но не обратил на неё внимания. Он уже был в движении, в погоне за тем, кто посмел снова забрать у него чувство безопасности. Юнги выскочил на улицу, пересекая пространство с бешеной скоростью. Его сердце колотилось, а в груди разливалась смесь гнева и адреналина. Феникс, который проснулся внутри него, жаждал преследования, жаждал справедливости. Он видел цель — снайпера, что пытался скрыться за углом. Юнги ускорился, игнорируя боль, игнорируя всё, кроме одной мысли: никто больше не причинит вреда его семье.       

      ***

Юнги тихо закрывает за собой дверь, чувствуя, как усталость накрывает его волной. Он откидывает голову назад, позволяя тяжелому вздоху вырваться из груди. В доме царит абсолютная тишина, и это единственное, что немного успокаивает его.       — Так, ты поймал его? — голос Чимина раздается в динамике телефона, и в этом тоне слышится тревога, завуалированная привычным сарказмом.       — Поймал, — шепчет Юнги, стараясь говорить тише, чтобы не разбудить спящих. Его голос хриплый, в нём слышится усталость и нечто ещё — злость, что не угасает. — Это был снайпер Кана, — почти с шипением произносит он, сбрасывая окровавленную кожанку на диван.       — Хорошо, что ты сразу додумался мне позвонить, а потом уже ехать пытать того бедолагу, — фыркает Чимин, но его голос теряет уверенность. Он знает, что Юнги не щадит себя, когда дело касается мести. — Ты убил его?       — Почти, — коротко отвечает Юнги, направляясь к кухне. Он машинально открывает холодильник, доставая бутылку виски, которая ждала своего часа.       — И что же твоя фантазия в этот раз выдала? — Чимин пытается поддерживать разговор, но в его голосе проскальзывает нервозность. Юнги делает глоток виски, чувствуя, как обжигающая жидкость стекает по горлу.       — Я отдал его для игр О Тэджу, — хрипло произносит он, бросая взгляд на свои израненные руки. — Уверен, его парням нужно согнать злость.       — Хм-м, я думал будет что-то пожёстче… — Чимин старается держать обычный саркастичный тон, но его слова дрожат.       — Я отрезал ему запястья и скормил собственный язык, пока пытал. Достаточно жестоко?       — Бля-ять! — визжит Чимин, и на том конце линии раздается звук упавших приборов. — Я же ел!       — На ночь глядя? — Юнги машинально бросает взгляд на часы.       — У меня течка скоро будет, а перед ней я жру как комбайн, — жалуется Чимин, и даже через телефон Юнги чувствует, как тот пытается успокоиться. — А у тебя, кстати, когда? По моим записям, через две недели…       — Не знаю, да и сейчас не время для неё, — с усталостью выдыхает Юнги, опускаясь на стул.       — Только не говори, что ты начал пить подавители, — голос Чимина становится строгим, обретая стальной оттенок. — Юнги, я тебе руки сломаю, если узнаю об этом, ты меня знаешь. И Юнги знает. Чимин, несмотря на внешнюю мягкость, был и остаётся одним из самых сильных омег, которых он встречал. Этот человек прошёл через войну, через потери и боль, но остался целым, сохранил человечность.       — Не пил я их, — устало отвечает Юнги, опуская голову на сложенные на столе руки. — Просто много стресса в последнее время. Вот и всё. На том конце линии слышится глубокий вдох.       — Юнги, пожалуйста, следи за своим здоровьем. Хватит с тебя, — голос Чимина становится мягче, но в нём звучит боль. — Дай себе шанс…       — Чимин, хоть ты не заводи эту шарманку, — Мин поднимает голову, чувствуя, как боль начинает возвращаться, притупляя все остальные чувства. — Тэхён, папа, Намджун, а теперь и ты? Дайте мне время… — Время на что? Погубить себя? Упустить шанс? Погибнуть во время мести Кану? — слова Чимина становятся всё тише, в них звучит отчаяние, которое он больше не может скрывать. — Юнги, ты не живёшь в игре, тут нельзя начать уровень сначала. Если ты умрёшь, ожить не получится. Юнги молчит, сжимая пальцами стакан. Он знает, что Чимин прав, но не может признать этого вслух.       — Подумай хорошенько, стоит ли месть Кану твоей жизни, — голос друга становится почти шёпотом. — Мне пора спать, Юнги. Тебе того же желаю. Не забывай менять повязки. Спокойной ночи, — Чимин быстро сбрасывает звонок, оставляя Юнги в тишине. Но Пак Чимин не уснёт. Он будет сидеть на краю кровати, прижимая к груди телефон. В его голове роятся мысли, а в сердце ноет боль. Чимин чувствует, как Юнги всё глубже увязает в омуте ненависти и саморазрушения. Он боится, что однажды звонок от друга будет последним. И эта мысль пугает его больше всего. А всё ради чего? Мести? Юнги закрывает глаза и медленно выпускает воздух, чувствуя, как воспоминания поднимаются со дна его души, словно мутная вода, отравляющая всё вокруг. Холод мрамора под лбом едва успокаивает его, но внутри всё кипит. Как будто этот холод только усиливает жар гнева, бушующего в нём. «Отпусти прошлое…» — так легко сказать. Такие слова, как иглы, пронзают его разум, оставляя за собой только боль. Они говорят это, словно он сам не мечтал забыть те шесть дней, которые стали его личным адом. Шесть дней, которые оставили рубцы глубже любых шрамов. Каждое утро он просыпался с надеждой, что всё закончится, что это был лишь сон. А с каждым вечером, когда мрак ночи обрушивался на его тело и душу, он начинал молить о смерти. Он пытался — трижды. Трижды он находил способ убежать, спастись, оборвать свою жизнь, чтобы не видеть больше тех красных глаз, чтобы больше не чувствовать их на себе. Но Кан всегда оказывался рядом, вырывая его из лап смерти, как будто это была игра. «Что он хотел от меня?» — эта мысль навязчиво звенит в его голове, словно раскалённый клинок, вонзённый прямо в сердце. Юнги сжимает кулаки, вспоминая, как его ломали кулаками, плетью, словами. Каждый удар, каждое унижение разрывали его на части, стирая остатки личности, выжигая его сущность. «Почему он оставил меня в живых?» — этот вопрос мучает его до сих пор. Кан сломал его, выжег всё человеческое, превратив в тень, а затем отпустил. Ради чего? Чтобы наслаждаться его падением? Чтобы наблюдать, как он задыхается в этой боли, даже будучи свободным? Юнги скрипит зубами, чувствуя, как алкоголь растекается по венам, оставляя за собой слабое ощущение притупленного страха. «Все хотят, чтобы я забыл. Чтобы я оставил это в прошлом. Но как можно оставить в прошлом то, что до сих пор живёт внутри меня?» Он поднимается на второй этаж, ноги дрожат, но он всё равно идёт. Каждый шаг кажется тяжёлым, но он не останавливается. Алкоголь притупляет воспоминания, делает их менее отчётливыми, но не уносит полностью. Они всё равно возвращаются, как только он закрывает глаза. «Я не могу забыть. И не хочу.» — эта мысль словно гвоздь, который он забивает в свою душу снова и снова. Завтра он отлежится, а потом продолжит. У него есть план, и он не отступит. Даже если знает, что этот план станет его последним. Он улыбается горько, глядя на своё отражение в зеркале. В глазах нет ни света, ни надежды. Только огонь, обжигающий всё на своём пути. «Феникс не может позволить себе сгореть насовсем. Пора восстать из пепла, пора дать отпор.» — шепчет он самому себе. Потому что месть — это единственное, что держит его на плаву. И единственное, ради чего он готов продолжать. Юнги, тихо приоткрывает дверь в спальню брата и мягко улыбается; Тэхён прилип к гибриду как пиявка, оплетя всеми конечностями. Мило… Мин втягивает воздух носом и слегка причмокивает. Запах феромонов этих двоих, что сплёлся воедино, заставляет вкусовые рецепторы омеги выделять больше слюны. Микс их феромонов очень приятный и вкусный.       — Идеальное сочетание, — шепчет и дверь прикрывает. — Так, нужно в душ, от меня слишком воняет кровью, — бормочет под нос. Юнги старается пройти мимо комнаты Намджуна, едва дыша, как будто боится разбудить спящего зверя. Но не успевает. Дверь внезапно распахивается, и горячая ладонь крепко хватает его за предплечье, увлекая внутрь. Тяжёлый, густой запах феромонов обрушивается на омегу волной, словно пламя, опаляющее кожу. Юнги сначала не понимает, что это, думая, что запах идёт от его собственного страха и напряжения. Но стоит ощутить металлический привкус крови в воздухе, как он осознаёт: всё исходит от Намджуна.       — Ай! — вскрикивает Юнги, когда его впечатывают в стену. Боль от ранения взрывается яркой вспышкой, разливаясь по правой стороне тела. Он пытается что-то сказать, но застывает, увидев глаза Намджуна. Красные, горящие, суженные зрачки. Эти глаза напоминают те, которые он видел у Кана, и холодная дрожь пронизывает всё его тело. Запах Намджуна — терпкий, пропитанный возбуждением, срывает дыхание, не оставляя омеге пространства для вздоха.       — Намджун, что с тобой? — голос дрожит, слова срываются хрипом. Альфа не отвечает. Он делает шаг вперёд, его фигура будто больше и угрожающе нависает над омегой. Юнги чувствует, как тяжёлое дыхание Намджуна опаляет его шею. Тот склоняется ближе, обдавая омегу горячими, словно раскалённое железо, феромонами. Юнги жмурится, его руки дрожат, когда он пытается упереться в грудь альфы. Но Намджун отстраняет его усилия легко, как будто играя. Он шумно вдыхает запах омеги, рычит, срываясь на хрип, и проводит языком вдоль чокера, облизывая солёный привкус пота.       — Бесподобный… — урчит он, его голос низкий и грубый, пропитанный животным желанием. Запах Намджуна становится невыносимо густым, заполняя всё пространство. Он проникает в лёгкие, в голову, оглушая, лишая сил. Юнги чувствует, как начинает дрожать сильнее, как ноги перестают держать его. Но это не только страх. Это нечто большее — смесь ужасного прошлого и настоящего момента, в котором он разрывается между воспоминаниями и реальностью.       — Господи! — Юнги отталкивает Намджуна, прилагая все силы. Красные глаза альфы вновь смотрят на него, но теперь в них больше дикости, чем осознания. — Гон… У тебя первый гон, — шепчет Юнги, голос дрожит от паники. — Намджун, тебе нужно принять ингибиторы. Ты помнишь, что говорил доктор? Альфа замирает на мгновение, но инстинкты берут верх. Он снова прижимает Юнги к стене, горячие ладони скользят под его одежду. Юнги чувствует каждое движение — как тяжёлое, горячее дыхание Намджуна обжигает его кожу, как напряжённое тело альфы прижимается к нему.       — Намджун, прошу… Я боюсь тебя, — шепчет он, не глядя в глаза альфы. Эти слова пронзают Намджуна, словно острый нож. Он замирает, его дыхание сбивается, и глаза вдруг наполняются болью. Красная дымка возбуждения отступает, оставляя за собой только отчаяние и стыд.       — Боишься… Меня? — голос хриплый, надломленный. Это слово разбило Намджуна. Намджун отступает, медленно, как будто отрывает себя от стены силой воли. Он замахивается, и зеркало, висевшее рядом с Юнги, разлетается вдребезги от удара кулаком. Капли крови падают на пол, оставляя яркие следы.       — Уходи… — шепчет он, опускаясь на колени. Его плечи дрожат, как будто он вот-вот сломается.       — Намджун, — тихо зовёт Юнги, чувствуя, как внутри всё кричит, что нужно бежать. Но запах крови смешивается с запахом Намджуна, вызывая в омеге волнение.       — Я не могу… Я… Чёрт, Юнги, я чуть не сломал тебя… Умоляю, уходи, пока я не потерял контроль окончательно, — голос альфы срывается, он не поднимает глаз, боясь встретиться с взглядом омеги. Юнги не хочет оставлять его в таком состоянии, но страх зашивается слишком глубоко.       — Я позову Тэхёна… Он поможет, — хрипит омега, пятясь к двери.       — Спасибо, — бросает Намджун, не поднимая головы, и выдыхает, когда за омегой закрывается дверь.

***

Намджун, тяжело выдыхая, прислонил голову к холодной плитке. Тело всё ещё горело остаточным жаром, а мысли, наконец, начали складываться в единую, но болезненную картину. Он чувствовал слабость, его руки лежали на полу, словно чужие, ноги безвольно вытянуты, а сердце колотилось, напоминая о недавнем порыве.       — Где Юнги? — голос звучал глухо, он даже сам себя едва услышал.       — Уехал, — отозвался Тэхён, не глядя на него.       — Куда? — попытка приподняться привела лишь к новой волне слабости. Казалось, что силы полностью покинули его.       — К хёну. У него кровотечение открылось. Эти слова, словно гром среди ясного неба, пронзили Намджуна.       — Какое кровотечение? — напряжённо спросил он, чувствуя, как грудь сжимает странное, неприятное предчувствие.       — На него с папой сегодня напали. Он получил пулевое в плечо, — спокойно пояснил Тэхён, но его голос выдавал беспокойство.       Ким замер. В голове всплыли обрывки воспоминаний: как он рычал, сжимая хрупкое тело Юнги, как тот вскрикивал от боли, а потом его глаза… Напуганные, полные ужаса.       — Кровотечение открылось из-за меня? — тихо спросил Намджун, опуская голову. Его голос дрогнул, и взгляд стал стеклянным.       — Не накручивай себя.       — Чёрт… — прошептал альфа. Перед глазами вспыхивали картины: Юнги, прижатый к стене, его хрупкая шея, дрожащие руки, тонкий голос, полный страха. Альфа закрыл лицо руками, как будто пытался стереть эти образы.       — Эй! — Тэхён бросил в него полотенце, чтобы отвлечь. — Не каждый альфа сможет остановиться во время гона. А ты смог. Ты не тронул его.       — Но я напугал его, — перебил Намджун, убирая руки от лица. Глаза его блестели, но не от возбуждения, а от боли. — Его страх… Я это почувствовал. Он боится меня. Тэхён замолчал на мгновение, видя, как глубоко старший переживает.       — Слушай, ты смог совладать с собой. Да, ты сорвался, но вину на себя брать не стоит. Твоя часть — это десять процентов, максимум.       — А остальные девяносто? — хрипло уточнил Намджун, не поднимая взгляда.       — Юнги, конечно же! — Тэхён фыркнул, но в его голосе сквозила грусть. — Этот парень постоянно вляпывается в какие-то передряги. Он носит на себе все свои шрамы, как броню. Это его жизнь, Намджун. И он справляется, как может. Альфа нахмурился, стиснув зубы.       — Почему он носит этот чокер? — резко спросил он, хотя давно хотел это узнать, но сейчас этот вопрос не отпускал его. Тэхён сжал кулаки, отворачиваясь. Тема была болезненной для всех.       — Из-за Кан Тэхвана, — наконец произнёс он. Голос стал жёстким, как будто каждое слово давалось ему с трудом.       — Не понял.       — Тэхван был тем, кто… позарился на Юнги. Этот ублюдок… — Тэхён замолчал, не в силах продолжать. Намджун почувствовал, как холод прошёлся по его позвоночнику.       — Что он сделал? — его голос был полон напряжения.       — Сам спросишь, — коротко отрезал Тэхён, явно избегая этой темы.       — А чокер?       — Там шрам от метки, — наконец выдавил младший, его голос затрепетал.       — Что? — Намджун поднял на него глаза, полные ужаса.       — Говорю, сам спросишь. — Тэхён спрыгнул со стиральной машинки и направился к выходу. — Прими душ и остудись, — он кивнул на штаны альфы. — Я оставлю одежду под дверью. Намджун остался один. В голове шумело, дыхание стало сбивчивым. Он закрыл глаза, стараясь не потеряться в собственных мыслях. Вина и боль захлёстывали его, заставляя грудь сжиматься до боли. Его руки снова сжались в кулаки, и он ударил ими по плитке.       — Как же мне теперь смотреть ему в глаза? — прошептал он, чувствуя, как на сердце ложится тяжкий груз.

***

      Утро. Юнги сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь выровнять дыхание, но это не помогало. Запах феромонов Намджуна, густой, насыщенный, словно обволакивал каждый уголок дома. Бедный Чонгук, который с самого утра жаловался на головную боль, быстро сбежал с Тэхёном, чтобы не находиться под воздействием такого сильного аромата. Юнги с трудом переносил этот запах, но не потому, что он был неприятным. Напротив, он пробуждал что-то первобытное, заставлял сердце ускорять свой бег. Этот аромат был тёплым, обволакивающим, но настолько концентрированным, что дыхание сбивалось. Омега морщил нос, нервно покусывал губу и смотрел на дверь комнаты Намджуна.       — Господи, какие сильные феромоны, — тихо пробормотал он, потирая шею. Однако внутри что-то успокаивало: организм, привыкший к Намджуну, будто принимал его запах как что-то естественное, родное.               — Уходи, — хриплый голос Намджуна раздался из-за двери, тяжёлый, с надломом. Юнги замер, его глаза расширились. Он шагнул ближе, едва заметно дрожащими пальцами коснувшись дверного косяка.              — Мы пропустили период предгона, — голос омеги дрогнул, но он заставил себя продолжить. — Ингибиторы быстро теряют своё действие. А ты принимаешь малую дозу… из-за первого гона. Ответа не последовало. Юнги сделал ещё один шаг, задержал дыхание, и в этот момент дверь неожиданно приоткрылась. Намджун стоял в полутьме, его силуэт виднелся не чётко, но ярко-красные глаза, светящиеся сквозь густую тьму, будто прожигали насквозь.       — Уйди, — его голос стал тише, но в нём звучала боль. — Мне тяжело себя контролировать.       — Значит… тебе нужен омега, — Юнги произнёс это еле слышно, но эти слова ударили по нему самому больнее, чем он ожидал. Намджун тяжело вздохнул, шагнул ближе, но всё же остановился, сохраняя между ними расстояние. Даже это далось ему с невероятным трудом.       — Как я могу воспользоваться другим, когда испытываю чувства к тебе? — его голос был наполнен хрипотцой и чем-то ещё — чем-то, что заставило Юнги замереть. Юнги смотрел на альфу, его сердце колотилось так сильно, что отдавалось в висках. Эти слова, такие простые, такие честные, пробивали до самой сути.       — Но я… — Юнги попытался ответить, но голос подвёл его. Намджун наклонил голову, его лицо было неразличимым в полумраке, но эта еле заметная, тёплая улыбка пробудила в Юнги странное тепло.       — Ты не готов, — Намджун снова шагнул ближе, но остановился на расстоянии вытянутой руки. Его пальцы едва заметно дрогнули, словно он хотел прикоснуться, но не осмелился. — И я тебя не виню. Юнги ощутил, как у него перехватило дыхание. Его руки нервно теребили ткань толстовки, а глаза скользили по силуэту Намджуна, не зная, где остановиться.       — Может, мои феромоны… помогут тебе? — он едва прошептал, сам не веря, что осмелился предложить такое.       — Да, так же как мои могут успокоить тебя, — Намджун ответил мягко, но без привычной уверенности. В его голосе было слишком много усталости, слишком много сдерживаемых эмоций.       — Давай я…       — Не так, — перебил альфа. Он осторожно взял Юнги за руку, вывел его за порог и, опустив голову, устало прошептал: — Запри меня на ключ.       — Ч-что? — Юнги замер, чувствуя, как его сердце оборвалось.       — Делай, что я говорю, — повторил Намджун, его голос был уже тише, будто он сам терял силы. Юнги слышал, как альфа тяжело опустился на пол с другой стороны двери. Щелчок замка, раздавшийся в пустом доме, показался оглушительно громким.       — А теперь… попробуй выпустить феромоны, — голос Намджуна звучал хрипло, но в нём появилась какая-то странная мягкость. Юнги сел у двери, прижимая руки к коленям. Он закрыл глаза и попытался сосредоточиться.              — Как это сделать? — тихо спросил он.       — Просто закрой глаза. Думай об эмоции, которой хочешь поделиться. Вдохни глубже и медленно выдыхай. Юнги последовал инструкции, но почувствовал, что что-то мешает. Его руки сами потянулись к чокеру, что плотно облегал шею. Словно скинув оковы, он позволил феромонам вырваться наружу.       — Да… — голос Намджуна за дверью стал почти нежным. — Как же хорошо… Юнги улыбнулся, чувствуя, как тепло разливается по телу. Он знал, что сейчас помог Намджуну справиться, пусть и немного, но всё же… С другой стороны двери альфа медленно поднял голову, тяжело выдыхая. Его возбуждение утихло, а разум прояснился.       — Ты всегда такой, — хрипло прошептал он. — Такой… настоящий. Эти слова заставили Юнги вздрогнуть, а потом тихо, незаметно для себя самого, провести ладонью по влажным от слёз щекам.       — Намджун…       — Почему ты так ненавидишь альф? — спросил Намджун, его голос был едва слышен, но в нём была настоящая боль, которую он не мог скрыть. — Что тебе сделал Кан, что все альфы теперь твои враги? Юнги стиснул зубы, как будто сам вопрос был тяжёлым грузом. Он вздохнул, отвёл взгляд и сдержанно ответил:       — Ха-а, — его голос был сухим, но эти два звука потрясли Намджуна. — Он похитил меня во время званого ужина в честь моего двадцатилетия. Этот ублюдок продержал меня у себя в пентхаусе шесть дней. Шесть дней я прожил в личном аду. — Юнги замолк на мгновение, как будто его слова были тяжёлыми и не давали покоя. — После этого… течки я провожу только с бетами. Они не чувствуют феромонов. А чокер… — он замолкает, его рука на мгновение касается шеи, — чокер — это защита. Это нужно, чтобы никто не прикасался к запаховой железе. Чтоб феромоны не выбивались на поверхность. Намджун знал, что это было больше, чем просто аксессуар. Чокер был его защитой, барьером, который помогал сдерживать его прирученные инстинкты. Это было не просто украшение, а физическое напоминание о том, что его тело — это не просто тело. Это было напоминание о том, как его запах, его феромоны были источником боли, и что из-за них ему пришлось страдать так долго. Это был камень преткновения, его личная печать, которая навсегда была связана с тем, что он пережил. Альфа почувствовал, как его феромоны стали обостряться, их запах стал более резким, когда он услышал об этом. А его сердце больно сжалось.       — Теперь понятно, почему ты меня боишься, — его голос дрогнул, и в глазах Намджуна зажглась искра боли. — Но я же твой истинный, и я бы никогда не взял тебя силой… — его голос был настолько низким и сдержанным, что это казалось искренним обещанием. Юнги знал, что Намджун говорит правду, но его страх оставался, и он не мог его просто так игнорировать.       — Ты — альфа, Намджун. Доминантный альфа во время течки своего омеги теряет рассудок. — Голос Юнги звучал как предупреждение, как стена, которую он выстраивал между собой и этим чувством. Намджун крепче сжал кулаки, не зная, как ответить. Он не хотел так думать, не хотел верить, что его инстинкты могли бы затмить всё остальное. Но что делать, если это было правдой?              — Я же сдержался, — едва слышно произнёс он.       — Едва, — хмыкнул Юнги.       — Тогда свяжи меня. Делай со мной, что хочешь. Я буду под твоей властью. Можешь даже сам меня изнасиловать, — его слова были холодными, но в них была такая безнадёжность, что Намджун ощутил, как феромоны омеги меняются, становятся мягче и сладкими.       — Ты дебил?! — Усмехается Юнги, но его голос почти срывается от отчаяния. — Ты правда так думаешь обо мне? Намджун не ответил, и на несколько секунд в комнате воцарилась тишина. Тишина, в которой альфа чувствовал, как в его груди всё сжимается, как тяжело дышать. Он не мог даже представить, что чувствует Юнги, но в этот момент его желание защитить его было сильнее, чем когда-либо.       — Но я сделаю всё для тебя, Юнги. Приму любое твоё решение. Только скажи мне, что делать… — его голос стал мягче, тёплее, потому что он не хотел быть источником страха для Юнги. Но вдруг Юнги произнёс то, что разорвало внутренний мир Намджуна.       — Он насиловал меня, как ненормальный, — его голос был поломанным, и слова выходили тяжело. Намджун смотрел на стену перед собой, как вкопанный, и его сердце сжалось от боли.       — И знаешь, что потом спрашивал? — Юнги замолк, а его голос стал пронзительным и истеричным. — «Тебе больно?» Больно?! Это шутка, блять, такая?! — кричал он, и из его глаз хлынули слёзы. Намджун почувствовал, как его феромоны кипят, но не от возбуждения, а от ярости, которая поднималась внутри него. Его тело было готово к действиям, но не из-за того, что он терял контроль из-за гона. В этот момент вся его энергия была направлена не на то, чтобы удовлетворить свою природу, а на то, чтобы успокоить Юнги, защитить его от всего, что мучило его. В груди разрывалось что-то, и каждое слово, которое Юнги произносил, было как удар по его сознанию.       — Открой дверь! — его голос был резким, властным, но в нём не было агрессии, только беспокойство. Он не хотел давления, не хотел насилия — он хотел быть рядом, хотя бы на миг, чтобы всё это прекратилось. Юнги застыл, его тело дрожало, но его слёзы не прекращались. Они всё только усиливались, как река, которая не может больше держаться в своих берегах. Его движения были замедленными, будто ему было всё равно, что происходило. Он подошёл к двери, медленно открывая её, и встретился с глазами Намджуна. Во взгляде альфы Юнги заметил что-то, чего он не ожидал — не гнев, не раздражение, а страх. Страх за него. Страх за его боль, за то, что он пережил, за то, что Намджун даже не знал, как ему помочь. Юнги почувствовал, как внутри него всё окончательно рушится. Он не знал, чего хотел. Силы, чтобы сопротивляться, больше не было. Усталость от того, что его постоянно ломают, давила сильнее, чем всё остальное. Он был на грани, и просто не знал, сколько ещё сможет держаться. Он был как сломанная игрушка, которая больше не могла встать.       — Иди сюда, — тихо шепчет Намджун, но в его голосе была такая решимость, что она пробила всю внутреннюю стену Юнги. Это было не приказом, а просьбой. Он открывает руки, как бы приглашая омегу шагнуть в их объятия. Юнги не смог больше сдерживаться. В его глазах была пустота, а его душа как будто потеряла силы на борьбу. Он сделал шаг вперёд и бросился в объятия Намджуна. Его тело прижалось к нему, как будто ища защиты, но его душа не верила в эту защиту. Он знал, что его боль была настолько глубокой, что даже если бы Намджун мог понять, он не мог бы сделать её меньше. Но в этот момент ему не нужно было ничего другого, как просто быть рядом.       — Мне было больно, Намджун. Мне было ужасно больно, — его слова вырывались, не сдерживаемые. Они были полны такой глубокой боли, что каждый звук, который он издавал, вырывал что-то внутри. Юнги не мог остановиться, как бы сильно он этого ни хотел. Намджун, сжав его крепче, почувствовал, как его собственное сердце тронулось. Он погладил его по спине, успокаивающе, но слова не выходили. Он не знал, что сказать. Он только знал, что должен быть рядом.       — Чш-ш, — его шёпот был едва слышен, как будто пытался убаюкать, дать хоть каплю покоя. Он целовал Юнги в макушку, и его феромоны, теперь мягкие и спокойные, наполнили воздух. — Плачь, зефирка, плачь… Я тут… Я ничего тебе не сделаю. Юнги продолжал рыдать, и каждый его рывок становился всё сильнее. Он не знал, сколько слёз ещё будет, но в тот момент ему было всё равно. Все его силы, вся его гордость исчезли, растворились в этом моменте. Он был уязвим, полностью сломлен, но в его груди возникло нечто новое — чувство, что, может быть, сейчас он не один. Сейчас, в руках Намджуна, в его тепле и заботе, было нечто большее, чем просто утешение. Было чувство, что его не бросят, не откажутся, не предадут. Это было не восстановление, а тихая надежда на то, что в мире всё-таки есть место для защиты, любви и покоя.