I accept our truth
27 июля 2024 г., 05:36
Два дня спустя. 03:12
— Тэхён! — орёт Юнги на весь дом, пытаясь подойти к гибриду, но тот его не слышит.
Намджун снова кричит от боли, которую приносит каждый раскат грома, и его тело почти не выдерживает напряжения. Его голова раскалывается, и боль пронизывает все внутри. Он едва отошёл от предыдущего приступа гона, а теперь новый накрыл его с головой. И в этот момент вся его сущность кричит: нужно что-то делать.
Альфа снова падает в бесконтрольный хаос, когда Юнги был рядом, и даже если омега просто сидел за дверью, его феромоны немного успокаивали. Намджуну было легче. Этот малый, тихий факт — знание, что Юнги рядом, давал ему ощущение нужности и цельности, пусть даже если он не мог полностью отпустить свой гнев. Но сейчас… сейчас его тело было наполнено неустанной болью, которая сжигала его изнутри.
Он не понимает, что происходит. Почему его тело не может утихнуть? Почему он снова не может найти покой? Его ноги, казалось, утратили всякую силу, когда он подошёл к окну и срывал тяжёлые шторы, чтобы хоть как-то уйти от всего, что происходило в его разуме. Новый раскат грома. И снова боль — и она не останавливается.
Намджун бьёт кулаком по стеклу, пытаясь хотя бы что-то заглушить. Повторяет это снова и снова. Разбитые костяшки — такие мелочи в сравнении с тем, что происходит в его голове. Он не может думать, не может понять, что происходит с ним, что происходит с этим миром, но просто хочет успокоиться. Почувствовать хоть что-то, что вернёт его к жизни.
— Что происходит? — голос Тэхёна прорезает туман в его сознании, и он, наконец, понимает, что не один.
Альфа влетает в комнату, и его взгляд замирает от картины, которую видит. Вся комната в беспорядке, а сам Намджун продолжает бить по стеклу, почти теряя всякую человеческую форму. Он выглядит диким, как зверь, замкнувшийся в клетке.
— Я не знаю, я только вернулся, а тут это… — голос Юнги дрожит, его тело охватывает настоящий ужас от того, что всё выходит из-под контроля. Он не может контролировать ситуацию, не может помочь.
— Выпусти феромоны, чтобы его успокоить.
— Я не могу, — отвечает Юнги, дрожа всем телом. — Я выпил подавители…
— Если Чимин узнает…
— Заткнись, — резко перебивает Юнги, и в его глазах промелькивает страх.
— И что нам делать?
— Я не… — Мин останавливается, перед ним проносится молнией идея. Не идеальная, но в этот момент единственная. Его слова звучат, как отчаянный крик: — Встань за мной и выпусти феромоны… Подави его…
— Ты издеваешься?! — Тэхён округляет глаза от ужаса. — Если я выпущу доминирующие феромоны на другого доминанта… Это его очень разозлит!
— Он переключится на тебя… А потом я смогу завладеть его вниманием. Смогу успокоить.
— Выйдет?
— Не уверен, но это единственный выход.
— Ха-а, — вздыхает Тэхён, но решает действовать. Он становится за спиной старшего, замирая. — Задержи дыхание, — шепчет на ухо омеге.
Юнги подчиняется, собирает воздух в лёгких и задерживает его, делая всё, чтобы не вдохнуть. Удержаться так трудно, потому что феромоны двух доминантных альф, как смертоносное оружие, начинают действовать на его омежью сущность. Он ощущает, как его разум мутнеет, как с каждой секундой тело готово сдаться. Но он сдерживается. Ради них. Ради альф.
— Ю-Юнги, — хрипит Тэхён за спиной. Юнги фокусируется, в его глазах не только ужас, но и отчаяние.
Гибрид в этот момент не выглядит самим собой. Он тяжело дышит, его красные глаза сверкают в лунном свете, и эта светящаяся ярость пугает. Но в то же время, что-то в его взгляде завораживает. Словно он уже не просто теряет контроль, но как будто что-то внутри него обращается в пустоту. Это пугает Юнги, но он не может отступить.
Опасное рычание проносится в воздухе, и оно заставляет омегу, как никогда, «очнуться». Он делает шаг назад, прижимаясь спиной к груди брата, пытаясь оттолкнуть его к двери, но феромоны двух альф так сильны, что почти не оставляют ему сил. Он делает вдох, и тут же останавливается, осознавая, как феромоны двух доминантных альф смешиваются, убивая его волю.
— Вон! — кричит Юнги, толкает Тэхёна к выходу и захлопывает дверь. Он медленно поворачивается к Намджуну. Страх сковывает его, но он не может уйти. Он не посмеет оставить этого альфу с его болью.
— Намджун… Намджун! — Он хватает альфу за плечи, встряхивает его, пытаясь заставить смотреть на себя. Его усилия невообразимы. Он чувствует, как уходит вся сила. Он боится, что гибрид уничтожит его, что теперь будет только боль. Но он не может уйти. — Намджун… смотри на меня!
Альфа только рычит, не в силах успокоиться. Его тело охвачено волной страха и жаждой подавить, а его внутренний волк требует действия. Но Юнги держит его. Он вынужден следить за каждым движением, за каждым взглядом.
— Я… — Намджун теряет силы. Его глаза с трудом фокусируются на омеге. Он опускает голову на его плечо, и вместе с Юнги падает на колени. — Я не чувствую твой запах… Мне нужен твой запах… — его слова едва слышны.
— Я выпил подавители, прости… — Юнги делает глубокий вдох и выдыхает, пытаясь побороть свое страдание. Маленькая часть феромонов альфы постепенно успокаивает, но остаточная боль в лёгких не исчезает.
Намджун бессильно тянется к его шее, но запах не может проникнуть в его систему, не может расслабить его, и альфа чувствует, как его тело ломает пустота. Его феромоны не находят своего спасения, и всё внутри него требует одного: этот запах, этот особенный запах омеги. Он теряется в боли, в пустоте, которая заполняет его.
***
— Пока что поместить его в твою комнату — единственный выход, — доктор вяло пожимает плечами, как будто его слова не несут особого значения. Юнги почти не замечает этого. Время как будто стало неподвижным — его разум продолжает застревать на одном моменте, когда он увидел Намджуна. — Сейчас пять утра, а меня вызвали час назад, — продолжает доктор, как будто для него это обычное дело. Юнги, похоже, не существует в этот момент, и весь мир сводится к его вопросам и страхам. — Действие подавителей проходит через сутки, так как ты принял их вчера вечером, то сейчас твоему альфе поможет только нахождение в спальне, окутанной твоими феромонами. Юнги как будто снова слышит всё это сквозь густой туман. Ему нужно время, чтобы переварить, что сказал доктор. Всё происходит слишком быстро, и он даже не уверен, что понял, о чём шла речь. — Что? — его голос кажется чужим, как будто он говорит с кем-то, кто не имеет отношения к происходящему. — Вы о чём? Доктор смотрит на него, как будто все эти слова должны были быть очевидными, и Юнги, наверное, должен был бы уже понять. Но всё, что он ощущает, это пустота и страх. — Намджун — твой альфа, ты — его омега. Всё просто, — доктор разводит руки в стороны, как будто на всё уже поставлен знак равенства. — Это очевидно, Юнги. Юнги просто кивает, не в силах что-либо ответить. У него в голове путаются мысли, и каждое слово врача как будто приводит к новой цепочке вопросов, на которые нет ответа. — Понятно, — едва ли произносит он, как будто его слова принадлежат не ему. — Что с ним произошло? И что нам с этим делать? — У него первый, очень сложный гон, который он провёл на подавителях, — доктор тяжело вздыхает. — Проще было бы, если бы он провёл его хотя бы с кем-то… Что-то внутри Юнги вдруг трескается. Это не просто боль, а нечто большее, что проникает в самое сердце. Вроде бы маленькая трещина, но она причиняет немалую боль. Омега закрывает глаза, его лицо искажает морщинка от боли, и, возможно, это совсем не то, что он ожидал от этого разговора. Он отводит взгляд, не в силах смотреть на доктора. — Я предлагал, — шепчет он, и его слова звучат как еле слышный вздох, как ускользающее воспоминание. — Но он отказался. Доктор видит, что его слова задели омегу, и мягко улыбается, пытаясь смягчить момент, который так тяжело даётся Юнги. Он нежно кладёт руку на плечо омеги. — Ничего, — говорит доктор. — Он справится. Пусть его организм и подвергался воздействию химии, но он сильный, так что дай ему немного времени. Юнги снова кивает, но его взгляд всё ещё затуманен. Его руки дрожат, а в груди всё сильнее давит боль. Он не может просто забыть о своих решениях, о том, как он чувствовал, что всё это не правильно, но по-настоящему не знал, как поступить. — Хорошо, — с трудом произносит он, будто это не совсем его решение. — Я постараюсь. — Но как только действие подавителей пройдет, — продолжает доктор, — постарайся окружить его своими феромонами. — Да, — отвечает Юнги, и его слова как-то теряют смысл. В этом мире, где его чувства пронзают его насквозь, он не может удержать их под контролем. — Ладно, я пойду, — доктор поправляет халат, как бы возвращаясь в свою обычную реальность. — У меня утренняя смена. Приглядывай за ним, и, Юнги, — говорит он, останавливаясь на пороге. — Не вини себя. Ты не достоин той вины, которую на себя возложил. Только не ты. Юнги, казалось, перестал слышать всё, что происходило вокруг. Он стоял, погружённый в свои мрачные мысли, как будто весь мир исчез, оставив только его внутреннюю борьбу. Доктор продолжал говорить, но слова его терялись в размытом фоне. Юнги не слышал их, не чувствовал их — он был там, в своём разуме, где эхом отдавались вопли Намджуна и его молчаливые мольбы о помощи, которые, казалось, неслись прямо из его сердца. Он вспомнил, как альфа страдал, как его тело ломилось от боли, а дыхание становилось всё тяжелее. Доктор был прав: если бы Намджун провёл гон с омегой, если бы это был истинный альфа и омега, а не смесь химии и подавителей, то его тело, возможно, не страдало бы так. Но всё, что было — это он. Юнги. И его страхи. Глубоко внутри, омега знал, что всё это его вина. Если бы он не выпил подавители, если бы просто доверился своему альфе, может быть, всё было бы по-другому. Но вместо этого он обманул себя, убеждая, что это единственный способ избежать того, что его пугает. Юнги не мог расслабиться, зная, что его цель всё ещё не достигнута, что его долг перед Каном ещё не выполнен. Его сердце сжалось от мысли, что именно он — тот, кто не смог быть со своим истинным, кто лишил его возможности почувствовать настоящую близость. Вместо того, чтобы быть тем, кто мог бы облегчить боль Намджуна, он стал эгоистом, замкнувшимся в своих собственных страхах. И этот страх стал его постоянным спутником. Страх того, что он никогда не заслужит любви. Страх того, что он — просто ходячая проблема, а не кто-то, кому можно доверить свою жизнь. Тэхён встряхивает брата, и Юнги, как будто возвращаясь с далёкой планеты, наконец-то реагирует. Его взгляд мутный, ещё не до конца сфокусированный, как будто он только что проснулся. — Мм? — его голос едва слышен, его мысли ещё далеко, а мир вокруг — в тумане. — Сокджин и отец приехали, — говорит Тэхён, его голос полон беспокойства и заботы. Он волнуется, хочет, чтобы Юнги был рядом, чтобы он хотя бы немного выбрался из этого своего состояния. Юнги медленно кивает, но всё его существо тянется назад, туда, где ему нужно быть. Он хочет быть там для Намджуна, но он не может быть тем, кто ему нужен. — Пошли, — говорит он тихо, но с уверенностью, как будто решив всё внутри себя. — Уверен, что не хочешь остановиться? — спрашивает Тэхён, его голос наполнен искренней тревогой. Он всё ещё надеется, что брат выберет что-то лучшее для себя, что он сможет найти путь к счастью, несмотря на всё, что происходит. Юнги смотрит на него, его глаза полны боли и решимости. Он знает, что не может отступить. Ни в этот раз, ни в следующий. — Я не отступлю, Тэхён, — его голос твёрд, несмотря на весь внутренний конфликт, который он испытывает. — Никогда. Он не может отступить, потому что он всё ещё надеется, что, несмотря на все ошибки и боль, он всё-таки найдёт способ быть тем, кто будет рядом с Намджуном.***
— Выглядишь уставшим, — старший альфа осматривает омегу взволнованным взглядом, но на этом его забота заканчивается. Юнги чувствует на себе этот взгляд, но вместо того чтобы испытать облегчение или утешение, он только злится. Это единственная эмоция, которая остаётся в его душе. Сколько раз он пытался быть открытым, пытался достучаться до них, но они не понимают. Не понимают, что случилось. Не понимают, что он чувствует. Сколько раз он пытался объяснить, но их забота всегда была поверхностной, как и их внимание к тому, что на самом деле происходит в его жизни. Ким Ю всегда разделяет обычную жизнь, как отца и главы, на два разных мира, потому что так легче. Потому что знает, если всегда будет вести себя как взволнованный родитель — не сможет здраво мыслить в экстренных ситуациях. Такое было… Когда Кан Тэхван похитил Юнги, альфа не поддался панике за своего сына, смог здраво оценить ситуацию и отследил пентхауса Кана. Отцовское сердце почувствовало покой, когда омега оказался дома. Только тогда старший альфа свалился на колени и заплакал, потому что винил себя за беспечность. Ведь знал, что Кан имел виды на сына, но он закрывал на это глаза… Зря. Юнги не замечает, как всё это превращается в тупую, тяжёлую боль, которая разрывает его изнутри. Он не может смотреть на них, не может слышать их беспокойные слова, потому что в их голосах нет понимания. Они не понимают его боли. Его настоящей боли. — Я в порядке, — сухо отчеканил омега и сел на своё кресло за столом, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не взорваться. Каждый мускул в его теле кричал от гнева, но он не мог позволить себе показать это. Не здесь. Не перед ними. — Чем порадуете? — смотрит выжидающим взглядом на брата и отца. — Мы внедрили своих людей в охрану Тэхвана, — начал Сокджин. — Через три дня у них будет конференция, на которой соберутся все приспешники Кана. Именно в тот день ты сможешь нанести сокрушающий удар. Юнги кивает, но его взгляд тускнеет от ненависти к Кану. Он хочет убить его, хочет нанести удар, но боль в груди не даёт ему покоя. Он больше ненавидит себя, чем того, кто так жестоко с ним поступил. Кто так сломал его. Кто заставил его чувствовать, что его жизнь — это всего лишь месть. — Вы нашли взрывчатку? — омега переводит взгляд на отца, но этот вопрос звучит, как будто он уже не заботится о том, что произойдёт. Он уже не может быть в этом мире таким, как раньше. — Да, — кивает старший альфа. — Её достаточно, чтобы подорвать несколько зданий. Но, Юнги, — взгляд смягчается. Альфа и сам не замечает того, как в присутствии сына он не может разделяться на «отца» и «главу»… Бывшего главу. — Ты уверен? — Хватит с меня этих причитаний по поводу мести, — зарычал Юнги. Он чувствует, как его горло сжимается от злости, оттого, что они всё ещё пытаются его успокоить, а он не может найти выход из этого ада. — Вы не были на моём месте и не знаете, что тот ублюдок вытворял со мной шесть дней! Вам не понять мою боль! — кричит, потому что его внутренний мир раскалывается. Он уже не может сдерживаться. Он злится на них, на себя, на Тэхвана, на весь этот мир, который заставил его стать тем, кто он есть. — Так расскажи нам, — мягко говорит Ким Ю. — Поздно уму учить, — фыркнул Мин, его взгляд остекленел от ненависти и горечи. — Если думаете меня остановить, — поднялся на ноги и оперелся ладонями в стол. — Попытайтесь, — оскал окрашивает бледное лицо. Весь его внутренний мир сейчас переворачивается, и этот гнев выплескивается наружу, как чёрная ядовитая река, разрушающая всё на своём пути. — У меня как раз до ужаса хуевое настроение… Альфы ничего не сказали, только устало вздохнули, когда омега со всей дури хлопнул дверью. Юнги прав, никто не поймет его, потому что ничего не знает… Именно, омега ничего толком не рассказал. Никто из семьи не знает, что Кан делал с Юнги на протяжении шести дней. Только догадки. Никто не знает. Поправочка: не знал.***
Юнги замер на пороге, его глаза, застигнутые в полной растерянности, не могли оторваться от сцены перед ним. Он ожидал чего угодно, но только не этого. В центре его комнаты, среди разложенной на кровати одежды, сидел Намджун. Однако, это не был тот Намджун, к которому он уже привык. Нет, перед ним был черный волк, накрытый его собственными вещами, в которых тот оказался полностью поглощён. Длинный хвост из-под груды одежды, лишь мокрый нос и едва заметные ушки — вот и всё, что осталось от того мощного волка. Омега не мог не почувствовать трепет. Это было не просто странное зрелище — это было нечто интимное, нечто, что затронуло самые глубины его сущности. Гнездо… Он знал, что омеги создают свои гнезда, когда они слабы или переживают отсутствие альфы. Но видеть, как его собственная одежда стала частью процесса гнездования альфы… как Намджун использует её, чтобы ощутить его запах, вызвало в Юнги нечто большее, чем просто удивление. Это была глубина связи, которую он не мог полностью осознать. Это был момент, когда всё в нём схлынуло, и в голове возникла только одна мысль: «Он привязался ко мне так, как никогда». Юнги подошёл ближе, не в силах оторвать взгляда от этого образа, в котором столько скрытой боли и, в то же время, силы. Вся одежда, что лежала вокруг Намджуна, была пропитана его запахом, смешиваясь с ароматом альфы. И это стало как бы его гнездом — крепостью, которой альфа окружил себя, пытаясь выжить в этом моменте. С каждой секундой, когда Юнги смотрел на эту странную картину, ему становилось всё более ясно: тот, кто старался быть поддержкой, теперь нуждался в ней. Взгляд Юнги плавно перемещается по комнате, где почти в каждом уголке остались следы того, как альфа пытался «построить» его мир. Это было как грубое, но всё же нежное признание — Намджун не просто использовал его одежду, он создавал пространство, которое принадлежало только им двоим. В этом гнезде не было ни единой частицы сомнения, что альфа нуждался в нем. В нём. Он, казалось, был уже не альфой, а растерянным, уязвимым существом, которое стремится вернуть потерянную связь. Юнги застыл, его лицо искажало нечто, между гневом и болезненной признательностью, когда его разум пытался переварить, что это действительно означает. Он никогда не мог представить, что именно так и будет выглядеть его альфа, весь в его одежде, поглощённый этим, как будто это была его единственная защита. «Как будто мне недостаточно этого», — подумал Юнги, ощутив раздирающее чувство вины и одновременно — острую, почти физическую боль. И всё это внимание, вся эта забота и неуверенность, вся эта уязвимость, которую он теперь видел в Намджуне, накрыли его с головой. Юнги отводит взгляд, нервно усмехаясь, но его сердце сжимается от чего-то такого, что не смогло найти выхода. Он в очередной раз чувствует себя виноватым. Юнги осторожно произнёс имя Намджуна, надеясь получить хоть какой-то отклик, проверить, что альфа в порядке. Он не мог больше игнорировать этот беспорядок в комнате, но его тревога не касалась всего этого хаоса. Он переживал за Намджуна, за то, что происходило с ним. Внутри его самой глубокой боли была только одна мысль — помочь, хоть чем-то. Когда «куча» вдруг шевельнулась, Юнги затаил дыхание, не в силах оторваться от взгляда, который всё глубже вгрызался в него. Он чувствовал, как его сердце бьется быстрее, когда перед ним появился волк. Огненно-красные глаза взглядом жгли воздух, и волк не отпускал его — только наблюдал, раздражённо вздыхая и злясь. Почему он так долго? Почему не смог быть рядом раньше? Почему Юнги прятал запах? Вопросы без ответа отрывали всё внутри. Всё в теле омеги сжималось, но он стоял на месте, в нём росло чувство вины и растерянности. — Ты хочешь, чтобы я вошёл в твоё гнездо? — произнёс Юнги, хотя уже знал ответ. Его слова звучали как вызов. Он не знал границ и правил гибридов, но в его сердце было лишь одно желание — быть рядом, помочь. Мин не думал об этом, не собирался ждать разрешений. Для него не существовало различий между людьми гибридами — все были равны в этом моменте. Он стоял перед волком, смотрел снизу вверх, пытаясь уловить его реакцию, и как бы ощущал, что пространство гнезда — это то место, где альфа был защищён от боли и страха. Это было для него важно. Волк резко двинулся, яростно потянул за рукав кофты, и Юнги, не сопротивляясь, оказался в его гнезде. Тело гибрида было мощным, он казался монстром, но в объятиях омеги он становился совсем другим — будто маленьким, уязвимым, ищущим спасения. Это было нечто большее, чем просто физическое притяжение. Это было принятие. В том жесте, когда Юнги аккуратно притянул его к себе, он ощущал, как боль, которая долго сковывала Намджуна, начала утихать. — Прости меня, Намджун, — шепчет, глядя в глаза волку, и ощущает, как его сердце бьётся в унисон с его дыханием. Волк, большой и сильный, но в его объятиях теперь казался таким хрупким. Юнги прижал его крепче чувствуя, как хвост альфы накрывает его бедра. Волчья шерсть щекочет его кожу, и это тепло заполняет пустоты. — Прости, что страдаешь из-за меня… Я принимаю тебя… Я принимаю нашу истинность, — шепчет, и всё внутри него наполняется какой-то неописуемой легкостью. В этот момент, среди запахов, тел и эмоций, Юнги ощущает то, что недоставало. И, несмотря на всю свою боль и страхи, он чувствует, как любовь и привязанность, которые не мог признать раньше, наполняют его душу.
